После ухода Ренцо Дарси охватило беспросветное отчаяние, словно она стоит на морском берегу зимой, а волны бьются о камни и сейчас захлестнут ее. Когда его автомобиль исчез из вида, она, шатаясь, отошла от окна, повторяя, что надо взять себя в руки, что ее главная забота – это ребенок и что она обязана думать о зародившейся у нее внутри жизни. А не придется ли ей рассказать своему сыну, кем была его бабка? Если между ними будут любовь и доверие, то – да.

Господи, как ей тяжело. Определенности нет никакой. Гнев мужа она могла понять, но ее удивило и смутило то, что он не пригрозил ей оставить за собой заботу об их ребенке. У него хватило бы на это и богатства и влияния.

Дарси промокнула капельки пота, выступившие на лбу. Надо сесть, но она продолжала ходить по комнате, чтобы совладать с беспорядочными мыслями. Сколько было горечи в его голосе… Неужели его душа тоже ранена? Но Ренцо не обладает чувствительностью, он сухарь.

Он должен был понять, что прошлый позор вынуждал ее держать при себе свой страшный секрет. Ведь он тоже не склонен кому-либо верить.

Но ей Ренцо доверился.

Сколько раз он ей доверял? Эта мысль потрясла Дарси.

Он доверил ей предохранение от беременности, а когда таблетки не подействовали, то поверил ее объяснениям. В Тоскане он рассказал ей о том, чего никогда никому не говорил. А потом, когда они вернулись в Англию, он отдал ей ключ от своей квартиры. Да, он не мастер добиваться расположения словами. Что такое слова? Слова порой ничего не значат. Улещивать словами кто угодно может, а на поступки не каждый способен. Поступки Ренцо показывали его доверие к ней и внимание. А она все разрушила. Глаза наполнились слезами, и цветки нарциссов расплылись в бледно-желтое пятно. Она разрушила их жизнь, отказавшись верить ему. За все годы она возводила и возводила защитные заграждения. Ренцо отвернулся от нее не из-за того, что мать наркоманка, и не оттого, что была проституткой. Он отвернулся потому, что она не была с ним правдива, снова и снова скрывала свои тайны.

И что же ей теперь делать? Дарси посмотрела на ясное голубое небо – оно словно смеялось над ней. Оставаться здесь на попечении акушерки и ждать появления ребенка? Проводить днем за днем в раскаянии и сожалении о том, что она отбросила самое хорошее, что у нее когда-либо было? Или… иметь мужество и поехать к Ренцо. Не молить, не просить, а признаться в своих чувствах, высказать то, что ей следовало высказать намного раньше. Вероятно, он уже не сможет вернуться к ней, но неужели не найдет в своем сердце великодушия, чтобы простить?

Дарси схватила ключи от автомобиля, пошла в гараж и вывела автомобиль в переулок. Она делала глубокие вдохи, как учили на занятиях релаксации в пренатальном центре. Ведь она везет бесценного пассажира и обязана добраться до Лондона целой и невредимой.

Она ехала, внимательно следя за движением на дороге, и удивлялась, что не испытывает страха, наоборот – она никогда еще не чувствовала себя такой сильной и уверенной. Наконец, следуя указаниям навигатора, она въехала в центральную часть Лондона и остановилась около небоскреба, где располагалась компания «Сабатини интернэшнл».

Она не успела войти в вестибюль, как дорогу ей преградил охранник.

– Простите, мисс, но вы не можете здесь припарковаться.

– Я могу. И я не мисс… если хотите, то я синьора. Мой муж – владелец этой компании. – Она натянуто улыбнулась, охранник выпучил глаза, а она передала ему ключи от машины. – Пристройте мой автомобиль, хорошо?

Дарси понимала, что на нее с любопытством смотрят люди, когда она направилась к лифту. Еще бы. Кругом снуют сотрудники, а она – глубоко беременная женщина с растрепанными волосами. Лифт моментально поднял ее на тридцать второй этаж, где перед ней выросла фигура одной из секретарш Ренцо – ее, должно быть, успели предупредить. С приклеенной улыбкой и пустым взглядом она заявила:

– Миссис Сабатини, я не могу вас впустить. Простите, но ваш муж сейчас занят, и его нельзя беспокоить.

Дарси кивнула. Ни злости, ни раздражения она не почувствовала. Секретарша всего лишь выполняла свои обязанности. Раньше она, возможно, растерялась бы и поспешно сбежала, попросив передать, чтобы Ренцо ей перезвонил, когда у него будет свободное время. Раньше, но не сейчас. Она в своей жизни столько всего поборола, видела такое, чего ни одному ребенку видеть нельзя. Она прошла через многое и позволила прошлому определять настоящее вместо того, чтобы захлопнуть перед ним дверь и не впускать, не позволить влиять на свою жизнь.

Больше этого не будет.

Дарси по застланному ковром офису направилась к кабинету Ренцо и, не обращая внимания на протесты секретарши, открыла дверь. Ренцо сидел во главе длинного стола заседаний, еще шесть человек внимательно слушали, что он говорит, но он замолчал, как только поднял глаза и увидел Дарси. Головы всех повернулись в ее сторону, но Дарси это не интересовало – она смотрела исключительно в глаза мужа, в черной глубине которых был… лед. Но она приказала себе быть сильной.

– Дарси… – Ренцо прищурился.

– Знаю, время не подходящее, – сказала она, предупреждая его дальнейшие слова. – Но мне совершенно необходимо поговорить с тобой, Ренцо. Поэтому если твои коллеги не возражают и дадут нам пять минут…

Все шесть голов, словно по воле кукловода, повернулись к Ренцо.

Он повел плечом.

– Вы слышали, что сказала синьора.

Шесть мужчин гуськом вышли из кабинета, бросая на Дарси любопытные взгляды. Ренцо не сдвинулся с места, продолжая сидеть с непроницаемым лицом. Лишь стук авторучки, которую он бросил на стол, мог свидетельствовать о его гневе.

– Итак, что ты здесь делаешь? – холодно спросил он. – Я считал, что все уже сказано.

– Нет, не все, – покачала головой она. – Вернее, мной не все сказано. Говорил в основном ты, а я была слишком потрясена, чтобы отвечать.

– Можешь не стараться, – со скукой в голосе произнес он. – Я не хочу больше слышать твоего вранья. Сохраняй свои тайны и дальше, Дарси! Вдруг встретишь мужчину, которому ты достаточно поверишь, чтобы сказать правду.

У нее вырвался сдавленный вздох.

– Я доверяю тебе, Ренцо. У меня ушло немало времени, чтобы это понять, но я доверяю тебе. Да, я была испугана, и я была глупа. Я не могла представить, что такой замечательный человек, как ты, станет частью моей жизни, и я думала… – Она запнулась, но слезы сдержать удалось. – Я думала, что у меня единственный путь – это быть тем человеком, каким ты хотел меня видеть. Я страшилась того, что если ты узнаешь, кто я, то отвернешься от меня… и не важно, есть ребенок или его нет…

– Я не…

– Дай мне закончить. – Теперь слезы полились, и она утерла лицо кулаком. – Мне следовало радоваться, что я освободилась от той жизни, в которой выросла. Следовало радоваться, что обрела мужчину, который готов обо мне заботиться и заботиться о нашем ребенке. Мне бы понять, как нелегко тебе было рассказать мне о своем прошлом. И ты дал мне ключ от квартиры… поверил мне. А я была слепа, и… я боялась. Я держала при себе свои чувства и свой самый большой секрет.

Он окаменел.

– Еще один?

– Да, – прошептала она. – Последний. И я скажу тебе это. Не потому, что я хочу получить что-то взамен, или потому, что ожидаю, что ты вернешься, а потому, что ты должен это знать. – Голос у нее дрожал, но она все равно продолжала. Это ее шанс хоть что-то исправить, и к тому же она собирается сказать ему правду. Это придает ей смелости и уверенности. А последствия? Будь что будет. – Я люблю тебя, Ренцо. Я полюбила тебя с первой же минуты, как увидела. Меня словно ударило молнией. И чувства к тебе никогда не исчезали, наоборот – росли. Наша первая ночь… это было что-то невообразимо прекрасное. Я никогда раньше не хотела близости с мужчиной, и, если ты меня не хочешь, мне никто больше не нужен, никто не даст мне того, что дал ты.

Молчание. Дарси слышала лишь громкий стук сердца и не осмеливалась взглянуть на Ренцо. Но она должна на него посмотреть. Если он ее окончательно отверг, то, как бы ни была мучительна правда, она должна увидеть это на его лице.

– Как ты сюда попала? – спросил он.

– Я… я сама приехала на машине.

– Ты только недавно получила права и решилась приехать и припарковать машину в центре города?

– Я оставила ее у входа в здание, а ключи отдала охраннику. Я сказала ему, что я твоя жена.

– Значит, ты подумала, что вот так возьмешь и приедешь сюда, явишься в мой офис, ворвешься на заседание, чтобы сказать мне пару слов и все исправить?

– Я… я поступила так… я сочла, что так будет правильно.

– Правильно? Для кого?

– Ренцо…

– Нет! – рявкнул он. Холодность исчезла, теперь он был вне себя от ярости, глаза горели. – Я этого не желаю! Capisci?[11] Я не желаю жить таким образом, Дарси. Не желаю спрашивать себя, что, черт побери, я узнаю о тебе в следующий момент, что ты скрываешь от меня, какие секреты прячутся за этими колдовскими зелеными глазами.

На его лице ни капли жалости. Но разве можно его винить? Она знала, как он ценит доверие, а она испытывала его доверие на прочность. И доверие разбилось, и теперь осколки лежат между ними. Надежда, которая тлела в душе, погасла. Дарси сжала губы. Только бы не заплакать.

Она не заплачет.

– Выходит, что говорить больше нечего? Я ухожу, продолжай заседание. Ты прав. Мне следовало заранее позвонить, но я опасалась, что ты не захочешь меня видеть. – Она перевела дух. – И все же я уверена, что мы с тобой сможем договориться. Это будет полюбовная сделка для благополучия нашего ребенка. Уверена, что мы оба этого хотим. – Дарси посмотрела на Ренцо в последний раз долгим взглядом, впитывая в себя точеные черты смуглого лица, чувственные губы и блеск черных глаз. – Прощай, Ренцо. Будь здоров.

И с высоко поднятой головой она вышла из кабинета.

Не успела дверь за Дарси закрыться, как вбежала секретарша:

– Ренцо, простите…

Он махнул рукой, показывая, что хочет остаться один.

В голове полный хаос. Он мерил шагами длинный кабинет. Думать о последнем проекте невозможно, он видел только Дарси, слезы в прозрачных зеленых глазах. Он представил, какой была ее жизнь. Какой невыносимой. Представил всю грязь, которую ей пришлось вынести. И она вынесла это. Она победила обстоятельства, сумела подняться из низов. Конечно, она всего лишь стала официанткой, а не сидит в совете директоров большой компании. Но она оплатила свою учебу и прочитала массу книг. Она честно работала на двух работах. И даже когда надевала обтягивающее сатиновое платье официантки, вела себя гордо и независимо. И она не хотела принимать от него ни единой вещи. И это не было показухой. Она боялась открыться из-за страха, что ее оттолкнут, отвергнут, потому что ее отталкивали много раз.

А он? Он тоже к этому причастен. Он отверг ее, дал ей уйти, и это произошло в тот момент, когда она призналась, что любит его.

Любит… его.

Он же был готов отказаться от этого, от ее красоты, от ее жизнелюбия. И ради чего?

Холод пробежал у него по коже. Он вышел из кабинета и, не говоря ни слова секретарше, направился к лифту. Ему казалось, что спуск в цокольный этаж длится бесконечно. Сжав кулаки, Ренцо смотрел на часы. Неужели она уже успела уехать?

В тусклом свете подземной парковки он старался разглядеть машину Дарси и не увидел. Теперь у него сжались не только кулаки, но и сердце. Грудь сдавило резкой болью, стало трудно дышать. Что, если она после того, как он жестоко с ней обошелся, едет по забитой транспортом дороге в Брайтон, возвращаясь в пустой дом?

Чувство вины разрывало его, а глаза лихорадочно продолжали искать ее машину. И тут он увидел Дарси на другой стороне стоянки – она сидела в своем скромном автомобиле, на покупке которого она настояла. Как часто его злило ее упрямство, но еще чаще возбуждало. Он торопливо подошел к ее автомобилю и положил ладонь на ветровое стекло.

– Прости меня, – произнес он, но она покачала головой. – Впусти меня.

Она снова покачала головой и трясущимися пальцами вложила ключ в зажигание.

Ренцо прижал лицо к стеклу, не обращая внимания на то, что из лифта вышел сотрудник отдела информационных технологий и уставился на него с широко открытыми глазами.

– Открой, – громко потребовал Ренцо. – Или я сорву эту чертову дверь.

Она, должно быть, поверила, что он это сделает, потому что щелкнул замок. Он открыл дверцу и, пока она не передумала, сел рядом.

– Дарси…

– Что бы ты ни хотел мне сказать, – заявила она, – я не стану слушать.

И заплакала. Заплакала без слез. Лицо у нее покрылось пятнами, глаза покраснели. Ренцо вдруг понял, что такой он ее никогда не видел. Это рвало ему душу.

Ренцо хотел обнять ее, поцеловать, почувствовать ее тепло, раствориться в ней, как это бывало много раз в прошлом. Но обнять Дарси – это не честно, это была бы попытка уйти от главного, а ему необходимо разрешить самый важный вопрос.

Понять, что же еще было неправильным.

Не в ней, а в нем. Как она могла полностью доверять ему, когда он столько всего ей не говорил?

– Послушай меня, – произнес он. – Позволь сказать то, что следовало сказать тебе давно. Сказать, как ты изменила мою жизнь… во всем изменила. Благодаря тебе я начал чувствовать то, о чем и не догадывался… да и не хотел вообще об этом думать. Почему? Потому что боялся, чем это чревато для меня. Я ведь успел увидеть и обиду, и боль в отношениях мужчины и женщины, и я не хотел, чтобы подобное произошло со мной. Но я понял… – Он тяжело вздохнул.

Дарси показалось, что он больше ничего не скажет.

– Понял что? – спросила она.

– А то, что самая сильная боль меня ждет, если тебя не будет со мной. Когда ты ушла из моего кабинета, до меня вдруг дошло, что моя жизнь без тебя будет похожа на дни без солнца, когда небо постоянно затянуто тучами.

– Очень поэтично, – насмешливо заметила Дарси. – Может, твоя следующая возлюбленная услышит эти слова, пока не будет поздно.

Она не дрогнула, не сломилась. Разве это недостойно уважения? Будь на ее месте другая, он не остался бы и не стал упорствовать. Но он сейчас и здесь бьется за… Он точно так и не определил за что.

Да он бьется за свое будущее!

– Есть еще кое-что – тебе нужно это знать, прежде чем ты снова посмотришь на меня вот таким непримиримым взглядом. Все, что я делал для тебя, я никогда ничего подобного не делал ни для кого еще. Как ты думаешь – почему? Да потому, что я был сражен теми чувствами, которые ты во мне зародила. Хотя иногда мне хотелось, чтобы никаких чувств не было вообще. Я хотел нашего ребенка. Я хотел тебя. Я наслаждался тем, что ты со мной. И тем, что я твой муж. Это счастье – просыпаться вместе с тобой утром и целовать тебя на ночь. И… я люблю тебя. Дарси, я очень тебя люблю. Сама реши, чему из сказанного ты веришь, но прошу тебя поверить.

Дарси слушала его признание в любви, и по щеке сначала стекла одна слезинка, задержавшись соленой каплей в уголке рта. Она слизнула ее, и тут слезы потекли потоком. Сквозь пелену перед глазами она смотрела на Ренцо, и его красивое, мужественное лицо больше не выглядело закрытым от нее. Нет, оно сияло, сияло от света, струившегося из глаз. Господи, как же она ждала этого взгляда! Так светит маяк в кромешной ночной тьме. Светит, указывая путь кораблям.

– Да, я верю тебе, – прошептала она. – А теперь обними меня покрепче, чтобы… я поняла – это не сон.

У Ренцо вырвался радостный смех. Он нагнулся к ней, отвел кудрявую прядь волос с лица и обхватил руками. Поцелуи обрушились на ее мокрые от слез щеки. Дарси прижалась к нему, губы потянулись к его губам. Они целовались так, как никогда раньше, и ей казалось, что сердце не вынесет столько счастья. Но вдруг она дернулась и откинула голову, словно испуганная лошадка.

– Ох, как же я тебя люблю, моя маленькая огненная искорка, – бормотал Ренцо, не замечая, что она вонзила пальцы ему в предплечья.

– Я тоже, – быстро проговорила она. – Но нам надо поскорее уехать отсюда.

– Ты хочешь вернуться в Суссекс?

Дарси закрыла глаза, пережидая новую схватку.

– Не думаю, что мы успеем добраться до Суссекса. Еще две недели до срока, но, кажется, у меня начались роды.

Все прошло быстро и легко – так, во всяком случае, успокаивали Дарси акушерки. Но Дарси подобный опыт легким не назвала.

Ренцо находился около нее каждую минуту, держал за руку, вытирал пот со лба и шептал нежности по-итальянски, которые, как ни удивительно, она понимала.

Наконец настал тот момент, когда к ее груди приложили Луку Лоренцо Сабатини, и он начал жадно сосать, глядя на нее темными глазками, точно такими же, как у его папы. Акушерки и врач ушли, и они остались одни. Дарси посмотрела на лицо Ренцо и увидела, что его глаза как-то необычно блестят. Она подняла руку и коснулась небритой скулы. Он… плачет?

– Scusi, – пробормотал он и наклонился, сначала поцеловал пушистую головку сына, а затем коснулся губ Дарси. – Я тебе не очень-то помогу, если начну давать волю чувствам, да?

Дарси улыбнулась:

– Не смущайся. Мне нравится, что мой сильный, неприступный мужчина размяк при виде своего новорожденного ребенка.

– Похоже, мой сын имеет надо мной ту же власть, что и его мама, – ответил Ренцо и погладил рыжие локоны. – Хочешь, я уйду и оставлю тебя отдохнуть?

– Ни в коем случае. – Она подвинулась, освободив ему место на узкой больничной кровати. Дарси никогда не была так счастлива, как в ту минуту, когда Ренцо обнял ее вместе с Лукой и прижал к себе. Она словно всю жизнь брела в темноте и неожиданно оказалась на поляне, залитой солнцем. – Эта кровать не самая удобная на свете, но на ней мы помещаемся все втроем. Я хочу, чтобы ты был рядом, Ренцо. Здесь, со мной и Лукой. Мы никогда тебя не отпустим.