Битва при Квоуристоне, сражение, происходившее 9.17.377 Э.Ф. между силами Фонда и силами Правителя Калгана Стеттина, стало последней значительной битвой времени Междуцарствия…

Джоул Тербор, в новой для себя роли военного корреспондента, упаковал свое крупное тело в униформу Флота, и ему это, в общем-то, нравилось. Он получал удовольствие от того, что снова был в эфире, и несколько неприятная беспомощность тщетной борьбы со Вторым Фондом способствовала тому, что борьбу другого рода — с реальными кораблями и обыкновенными людьми — он воспринял с воодушевлением.

Конечно, борьба Фонда не отличалась победами, но к этому еще можно было подходить философски. После шести месяцев главный центр Фонда был в неприкосновенности, и самое ядро Флота все еще жило. С новыми пополнениями с начала войны он был почти так же силен численностью, чем до поражения в Ифни, и стал сильнее технически.

А тем временем планетарная оборона укреплялась, вооруженные силы тренировались, управленцы подзабыли, что такое бюрократизм, и большая часть калганийского флота несколько сбивала темпы продвижения из-за необходимости оккупировать «захваченные» территории.

В тот момент Тербор был с Третьим Флотом на внешних подходах Анакреонского Сектора. В соответствии со своей установкой сделать это «войной простого человека», он интервьюировал Феннела Лимора, Инженера Третьего Класса, добровольца.

— Офицер, расскажите нам немного о себе, — сказал Тербор.

— А что тут рассказывать, — Лимор пошаркал ногами и позволил робкой, застенчивой улыбке появиться на лице, как будто он мог тоже видеть миллионы тех, кто, без сомнения, видел его в этот момент. — Я локрианец. Имел работу на фабрике аэромашин в главном отделе и хорошую зарплату. Я женат, двое детей, обе девочки. Послушайте, не мог бы я передать им привет, мог бы я… в том случае, если они смотрят.

— Вперед, офицер. Видео все твое.

— О звезды, спасибо. — Он забормотал: — Привет, Милла, если ты слышишь меня, у меня все хорошо. С Санни все в порядке? А Томма? Я думаю о вас все время и, может быть, приеду в отпуск, когда мы вернемся в порт. Я получил твою продуктовую посылку, но отправил назад. У нас здесь регулярное общее питание, но говорят, что гражданским приходится туговато. Все, пожалуй.

— Я навещу ее в следующий раз, когда буду на Локрисе, и будь уверен, у нее нет недостатка в продуктах. О’кей?

Молодой парень широко улыбнулся и кивнул:

— Спасибо вам, господин Тербор. Очень вам благодарен.

— Хорошо. Может, ты скажешь нам тогда… Ты ведь доброволец?

— Конечно. Если кто-то нападает, я не должен ждать, чтобы кто-нибудь втащил меня за уши. Я вступил в тот день, когда услышал о «Хобере Мэллоу».

— Вот замечательный дух. Ты участвовал во многих действиях? Я заметил, ты носишь две боевые звезды.

Офицер фыркнул:

— Это были не битвы, это были погони. Калганийцы не сражаются, если у них нет преимущества пяти к одному. Даже тогда они просто вклиниваются и пытаются подорвать нас корабль за кораблем. Мой кузен был в Инфи на корабле, который удирал, на старом «Эблинге Мисе». Он говорит, там было то же самое. Их Главный Флот был только против одного нашего крыла, и даже там, где у нас осталось только пять кораблей, они продолжали подкрадываться, вместо того, чтобы сражаться. Мы подбили вдвое больше их кораблей в той битве.

— Значит, ты думаешь, мы победим в войне?

— Конечно, теперь, когда мы не отступаем. Если бы дела пошли слишком плохо, тогда бы я ждал, что вмешается Второй Фонд. У нас еще есть План Селдона, и они это тоже знают.

Губы Тербора немного скривились.

— Так вы рассчитываете на Второй Фонд?

Последовал искренне удивленный ответ:

— Да, а разве не все рассчитывают?

Младший Офицер Типпеллум вошел в каюту Тербора после обзорного прогноза. Он ткнул сигаретой в сторону корреспондента и сдвинул назад фуражку, которая еле удерживалась на затылке.

— Мы взяли в плен одного, — сказал он.

— Да?

— Суматошный коротышка. Прикидывается нейтралом — дипломатическая неприкосновенность, не меньше. Похоже, они не знают, что с ним делать. Его имя Палвро, Полвер, что-то в этом роде, и он говорит, что он с Трантора. Не знаю, что, во имя Космоса, он делает в зоне боевых действий.

Но Тербор уселся на своей койке, и сон, в который он почти погрузился, был забыт. Он вспомнил очень хорошо свою последнюю встречу с Дареллом, за день, до того, когда была объявлена война, и он уезжал.

— Прим Палвер, — сказал он. Это было утверждение.

Типеллум помолчал и дал просочиться дыму из уголков рта.

— Да, — сказал он, — но как, о Космос, ты узнал?

— Неважно. Могу я увидеть его?

— Космос, откуда я знаю! Он у старика в каюте для допроса. Все рассчитывают, что он шпион.

— Скажи старику, что я его знаю, если он тот, за кого себя выдает. Я возьму ответственность на себя.

Капитан Диксил на флагмане Третьего Флота беспрестанно смотрел на Большой Детектор. Ни один корабль не мог укрыться, будучи источником атомного излучения, даже если он лежал инертной массой, и каждая центральная точка такого излучения была небольшой искоркой в трехмерном поле.

Каждый из кораблей Фонда был на учете, и ни одна посторонняя искра не могла проскочить. Потому и пойман был маленький шпион — коротышка, прикидывающийся нейтралом. На время этот чужой корабль вызвал движение в командирской рубке. Тактика нуждалась в изменении незамедлительно. А как иначе…

— Вы уверены, что все как надо? — сказал Капитан.

Командор Ценн кивнул:

— Я поведу свою эскадру через гиперкосмос: радиус 10.00 парсеков; зета, 268.52 градуса; пи, 84.15 градусов. Возвращение на базу в 13.30. Общее отсутствие 11.83 часа.

— Хорошо. Теперь мы будем рассчитывать на точечный ориентир возвращения, что касается пространства и времени. Понятно?

— Да, Капитан. — Он посмотрел на часы. — Мои корабли будут готовы к 01.40.

— Хорошо, — сказал Капитан Диксил.

Калганийская эскадра еще не была в зоне детектора, но скоро будет. Об этом поступила независимая информация. Без эскадры Ценна силы Фонда были очень сильно сокращены. Но Капитан был совершенно уверен. Совершенно уверен…

Прим Палвер печально посмотрел вокруг. Сначала на высокого тощего Адмирала, затем на других, всех в форме, а сейчас на этого последнего, большого и толстого, с расстегнутым воротником и без галстука, не похожего на всех остальных, который сказал, что хочет поговорить с ним.

Джоул Тербор говорил:

— Я точно знаю, Адмирал, что здесь дело гораздо серьезнее, и я вам говорю — если мне позволят поговорить с ним несколько минут, я мог бы разрешить теперешние сомнения.

— А что это за причина, по которой вы не можете задать ему вопросы при мне?

Тербор поджал губы, и вид у него был упрямый.

— Адмирал, — сказал он, — когда меня прикомандировали к вашим кораблям, Третий Флот получал превосходную прессу. Можете поставить людей за дверью, если хотите, и можете вернуться через пять минут. Но уж посодействуйте мне немного, и ваша общественная информация не пострадает. Вы понимаете меня?

Адмирал понял.

Потом, когда Тербор остался один, он повернулся к Палверу и сказал:

— Быстро… как имя девочки, которую ты похитил.

И Палверу осталось лишь вытаращиться на него и качать головой.

— Никакой чепухи, — сказал Тербор. — Если ты не ответишь, ты будешь шпионом, а шпионов в военное время расстреливают без суда.

— Аркадия Дарелл! — задыхаясь, ответил Палвер.

— Вот как! Хорошо. Она в безопасности?

Палвер кивнул.

— Лучше бы тебе в этом не сомневаться, или это для тебя плохо кончится.

— Она здорова и в полной безопасности, — слабо сказал Палвер.

Вернулся Адмирал.

— Ну?

— Этот человек, сэр, не шпион. Вы можете мне поверить. Я ручаюсь за него.

— Вот как? — Адмирал нахмурился. — Значит, он представляет сельскохозяйственный кооператив на Транторе, который хочет заключить торговую сделку с Терминусом по доставке зерна и картофеля. Ладно, но он не может уехать сейчас.

— Почему? — быстро спросил Палвер.

— Потому что мы в гуще сражения. Когда оно закончится… допуская, что мы будем все еще живы, мы доставим вас на Терминус.

Калганийский Флот, который заполнил космос, обнаружил корабли Фонда на огромной дистанции, и сам был обнаружен. Как маленькие светлячки друг у друга на Больших Детекторах, они сближались в пустоте.

И, нахмурившись, Адмирал Фонда сказал:

— Это, должно быть, их основные силы. Посмотрите на их количество. — Затем: — Мы их не остановим, даже учитывая группу Ценна.

Командор Ценн ушел несколько часов назад, при первом обнаружении приближающегося противника. Теперь уже невозможно изменить план. Он либо работал, либо нет, но Адмирал чувствовал себя вполне спокойно. Так же, как офицеры. Так же, как рядовые.

Снова светлячки.

Они вспыхивали четкими порядками, словно в смертельном танце. Флот Фонда медленно отходил назад. Прошло несколько часов, и Флот медленно отклонился, чуть выманив наступающего врага с его курса, потом еще.

В умах полководцев сражения был определенный объем пространства, который должен быть занят калганийскими кораблями. Из этого пространства уползали фондовцы, в него проскользнули калганийцы. Тех, что остались внутри, не тронули.

Все зависело от нежелания кораблей Правителя Стеттина самим проявить инициативу, от их желания остаться там, где не атаковали.

Капитан Диксил безразлично смотрел на часы. Было 13.10.

— У нас есть двадцать минут, — сказал он.

Лейтенант рядом с ним напряженно кивнул.

— Пока все идет хорошо, Капитан. У нас их заперто больше девяноста процентов. Если мы сможем держать их таким образом…

— Да! Если…

Корабли Фонда снова медленно двигались вперед, очень медленно. Не так стремительно, чтобы заставить калганийцев отступить, но достаточно быстро, чтобы только отбить у них охоту наступать. Те предпочли выжидать.

А минуты шли.

В 13.25 на семидесяти пяти кораблях Фонда прозвучал адмиральский зуммер, и они создали максимум ускорения в лоб калганийскому флоту, который был в три раза сильнее. Калганийские щиты вступили в действие, испустив лучи огромной энергии. Каждый из трехсот кораблей сконцентрировался в одном направлении, в направлении этих сумасшедших атакующих, которые подходили неумолимо и бесстрашно, и…

В 13.30 из ниоткуда появились пятьдесят кораблей под командованием Ценна в одном прыжке через гиперкосмос к рассчитанному месту в рассчитанное время — и направились в стремительной ярости на неприкрытый тыл калганийцев.

Ловушка сработала превосходно.

На стороне калганийцев все еще было численное преимущество, но они были не в том настроении, чтобы считать. Их первым движением было бежать, и порядок войск, однажды разрушенный, стал только более уязвимым, так как вражеские корабли создали путаницу на дороге друг у друга.

Через некоторое время это стало походить на крысиную охоту.

Их трехсот калганийских кораблей, ядра и гордости флота, что-то около шестидесяти или меньше, многие в состоянии почти безнадежном, добрались до Калгана. Потери Фонда составили восемь кораблей из общего числа в сто двадцать пять.

Прим Палвер приземлился на Терминусе в разгар торжества. Он нашел фурор отвлекающим, но, прежде чем покинуть планету, довел до конца два дела и получил одну просьбу.

Этими двумя делами были:. 1) заключить договор, по которому кооператив Палвера доставлял двадцать грузовых кораблей определенной пищевой продукции ежемесячно в течение следующего года по военным ценам без (спасибо недавней битве) соответствующего военного риска; и 2) передать доктору Дареллу пять коротких слов Аркадии.

На мгновение пораженный Дарелл уставился на него широко открытыми глазами, а потом обратился с просьбой. Он просил передать ответ Аркадии. Палверу ответ понравился, он был простой и имел смысл: «Теперь возвращайся. Никакой опасности больше нет».

Правитель Стеттин был в гневе и отчаянии. Наблюдать, как его оружие разрушается в руках; чувствовать, как крепкая структура военной мощи разрывается, словно гнилая нить, которой она неожиданно оказалась, — тут и флегма превратилась бы в бушующую лаву. И все-таки он ничего не мог сделать — и знал это.

Он не спал по-настоящему хорошо неделями. Он три дня не брился. Он отменил все аудиенции. Его адмиралы были предоставлены самим себе, и никто лучше Правителя Калгана не знал, что пройдет немного времени — и не потребуется дальнейших поражений. Ему придется бороться с внутренним восстанием.

Лев Мейрус, Первый Министр, помочь не мог. Он стоял здесь, спокойный и неприлично старый, как всегда поглаживая тонким, нервным пальцем морщинистую линию от носа к подбородку.

— Ну, — закричал на него Стеттин, — сделай что-нибудь. Мы стоим здесь побежденные, ты понимаешь? Побежденные! А почему? Я не знаю, почему. Ты знаешь, почему?

— Думаю, да, — спокойно сказал Мейрус.

— Измена! — Слово было произнесено тихо, как и последующие. — Ты знал об измене и молчал. Ты служил дураку, которого я сверг с поста Первого Гражданина, и ты думаешь, что сможешь служить любой вонючей крысе, заменившей меня. Если ты делал так, я вырву за это твои кишки и сожгу их на твоих глазах.

Мейрус никак не отреагировал.

— Я пытался передать вам мои сомнения не однажды, а много раз. Я прожужжал вам уши, но вы предпочитали советы других, потому что это лучше подходило вашему самолюбию. Дела обернулись не так, как я боялся, но даже хуже. Если вы не хотите слушать сейчас, скажите это, сэр, и я уйду. И рано или поздно буду иметь дело с вашим преемником, первым актом которого, без сомнения, будет подписание мирного договора.

Стеттин выпучил на него покрасневшие глаза, огромные кулаки сжимались и медленно разжимались.

— Говори, ты, серый слизняк. Говори!

— Я вам часто говорил, сэр, что вы не Мул. Вы можете контролировать корабли и орудия, но вы не можете контролировать умы своих подданных. Вы понимаете, сэр, с кем вы воюете? Вы воюете с Фондом, который никогда не терпел поражения. С Фондом, который защищен Планом Селдона. Фондом, которому предназначено сформировать новую Империю.

— Плана нет. Больше нет. Так сказал Манн.

— Тогда Манн ошибается. А если он и был прав, что тогда? Вы и я, сэр, мы не народ. Мужчины и женщины Калгана и подчиненные ему миры полностью и глубоко верят в План Селдона, так же как и все жители этого конца Галактики. Почти четырехсотлетняя история учит нас, что Фонд не может быть побежден. Ни королевства, ни военачальники, ни сама старая Галактическая Империя не смогли сделать этого.

— Мул сделал это.

— Верно, но он был вне расчетов, а вы нет. Что хуже всего, люди знают, что вы — нет. Поэтому ваши корабли шли в битву, каким-то неизвестным образом боясь поражения. Нематериальная ткань Плана так нависает над ними, что они осторожничают, выжидают перед атакой и слишком много думают. В то время как с другой стороны та же самая нематериальная ткань наполняет врагов уверенностью, снимает страх, сохраняет моральный дух перед лицом раннего поражения. Что в этом удивительного? Фонд всегда в начале терпел поражение, и всегда выигрывал в конце.

А ваше собственное моральное состояние, сэр? Вы всюду находитесь на территории врага. Наши владения не были захвачены и все еще не находятся под опасностью вторжения — и все-таки мы потерпели поражение. Вы даже не верите в возможность победы, потому что знаете — ее не будет.

Сдайтесь, или вас поставят на колени. Сдайтесь добровольно, и вы сможете сохранить остатки. Вы рассчитывали на металл и силу, и они поддерживали вас столько, сколько могли. Вы игнорировали ум и моральный дух, и они провалили вас. Теперь примите мой совет. У вас есть человек Фонда, Хомир Манн. Освободите его. Отошлите его. Отошлите обратно на Терминус, и он повезет ваши мирные предложения.

Стеттин стиснул зубы за бледными, сжатыми губами. Но разве у него был выбор?

В первый день нового года Хомир Манн вновь покинул Калган. Больше шести месяцев прошло с тех пор, как он уехал с Терминуса. За это время разразилась и утихла война.

Он приехал один, а уезжал в сопровождении. Он приехал простым человеком по частном делу, а уезжал неназначенным, но, тем не менее, действительным послом мира.

И что изменилось больше всего, так это его первоначальное беспокойство насчет Второго Фонда. Он смеялся при мысли об этом: и с богатыми подробностями представлял себе, как он окончательно откроет доктору Дареллу, этому энергичному, молодому всезнайке Антору, всем им…

Он знал. Он, Хомир Манн, в конце концов, знал правду.