Мул …О Муле известно меньше, чем о любом другом, равном ему по масштабу, герое истории Галактики. Его настоящее имя неизвестно; можно лишь строить догадки о его юности. Даже величайшие его деяния дошли до нас со слов его соперников, но в главной степени по свидетельствам юной невесты…

Первое впечатление Бэйты от Гавена никак нельзя было назвать захватывающим. Муж указал ей на него — тусклая звезда, затерявшаяся в пустоте на краю Галактики. Она находилась за последним скудным скоплением звезд, где одиноко теплились слабые огоньки. И даже среди них выглядела бедно и неприметно.

Торан понимал, что для начала семейной жизни красный карлик не очень-то подходящее место, и смущенно улыбнулся:

— Я понимаю, Бэй, — это не самая лучшая замена, ведь так? Я имею в виду — из Фонда сюда.

— Ужасная перемена, Торан. Мне не надо было выходить за тебя замуж.

Прежде, чем он успел взять себя в руки, на его лице промелькнула обида, а она проговорила своим особенным, «уютным» тоном:

— Ну, ладно, глупенький. А теперь выпяти нижнюю губу и посмотри на меня как умирающая утка. Так, как смотришь обычно, прежде чем склонить голову мне на плечо. А я глажу твои волосы, полные статического электричества. Ты ведь ожидал услышать какую-нибудь ерунду, да? Ты ждал, что я скажу: «Я буду счастлива с тобой везде, Торан!» или «Межзвездные глубины будут нашим домом, любимый, где только ты и я!» Признайся.

Она поднесла к его носу палец — и успела отдернуть его на секунду раньше, чем муж его укусил.

— Если я сдамся и признаю, что ты права, ты приготовишь обед? — сказал он.

Она удовлетворенно кивнула. Торан улыбнулся, глядя на жену.

По большому счету, она многим казалась некрасивой: он признавал это — даже если это было не первое впечатление. Ее волосы были темными и лоснящимися, хоть и прямыми, рот немного великоват — но в глазах, отделенных от гладкого белого лба пышными, густыми бровями, теплых и карих, всегда было полно смешинок.

А за крепко сколоченным и прочно схваченным фасадом практичного, лишенного романтики и расчетливого подхода к жизни скрывалось маленькое озерцо нежности. К нему трудно было пробиться, как ни старайся. И удавалось это только тому, кто верил, что оно существует — но не подавал вида.

Торан еще раз проверил приборы — в чем не было особой надобности — и решил расслабиться. Он совершал межзвездный прыжок, за которым следовали несколько миллимикропарсеков «по прямой», после чего требовалось уже ручное управление. Он откинулся назад, чтобы взглянуть в кладовую, где Бэйта манипулировала нужными ей банками.

В его отношении к Бэйте была нежная покорность, удовлетворенный благоговейный страх, означающий победу для того, кто три года балансировал над пропастью комплекса неполноценности.

Ведь он в конце концов был провинциал, и не просто провинциал, а сын торговца-изменника. А она была из самого Фонда, мало того, ее родословную можно проследить вплоть до Мэллоу.

И при всем этом — мелкая дрожь внутри. Вернуться с ней на Гавен, в этот мир скал и пещерных городов, было уже само по себе плохо. Заставить ее встретиться с традиционной враждебностью торговца к Фонду — кочевника к горожанину — было еще хуже. Все же… После ужина — последний прыжок!

Гавен светился злым пурпуром, а вторая планета была клочком красноватого света с неровным краем атмосферы и полукругом темноты. Бэйта склонилась над большим проекционным столом — точно в паучьем перекрестье его сетки была планета.

Она сказала решительно:

— Я бы сначала хотела повидать твоего отца. Если я ему не понравлюсь…

— Тогда, — сухо ответил он, — ты будешь первой симпатичной девушкой, у которой это получится. С тех пор, как он потерял руку и перестал скитаться по Галактике, он… Впрочем, если ты спросишь его сама; он будет рассказывать тебе обо всем, пока не отсохнут уши. В свое время я понял, что старик привирает, по тому, что ни одну историю он не рассказывал одинаково…

Гавен уже несся им навстречу. Окруженное сушей море тяжело катило свои волны под ними; серовато-синее, в опускавшейся дымке, тут и там теряющееся из виду среди клочковатых облаков. Горы неровно проступали вдоль побережья.

Снизившись, они увидели, что море покрыто рябью до самого горизонта, где промелькнули ледяные поля, обнимающие берег.

Корабль начал стремительное торможение, и Торан проворчал:

— Твой костюм застегнут?

Пухленькое лицо Бэйты округлилось и покраснело — пористая ткань костюма с внутренним отогревом плотно прилегала к телу.

Корабль со скрежетом приземлился на открытом поле у самой кромки подъема плато.

Они неловко выбрались наружу в густую темноту галактической ночи, и у Бэйты перехватило дыхание — так было холодно и так пронизывал сильный ветер. Торан схватил ее за локоть, и они неуклюже побежали по гладкой твердой земле к блестящему искусственному свету, мерцающему вдали.

Вышедшие навстречу охранники встретили их на полпути, и, тихо обменявшись парой фраз, повели их дальше. Холод и ветер исчезли, когда каменные ворота распахнулись и затем закрылись за ними. Теплая комната, залитая белым стенным светом, была наполнена шумом и суетой. Люди подняли глаза от своих столов, и Торан предъявил документы.

Быстро взглянув на бумаги, их пропустили, и Торан прошептал жене:

— Папа, наверное, устроил все необходимые формальности. Обычная процедура занимает здесь около пяти часов.

Они, наконец, выбрались наружу, и у Бэйты вдруг вырвалось:

— О, Боже…

Пещерный город был залит дневным светом — белым светом юного солнца. Конечно, это было не солнце. То, что должно было быть небом, затерялось в расплывчатом сверкании всеохватывающего великолепия. Теплый воздух, напоенный запахами зелени, был достаточно плотным.

Бэйта сказала:

— О, Торан, это великолепно!

Торан обрадованно улыбнулся:

— Ну, конечно, Бэй, это не похоже ни на что в Фонде, но это крупнейший город на Гавене II — знаешь ли, двадцать тысяч населения. Я думаю, ты полюбишь его. Боюсь, правда, что нет никаких развлечений, но зато и секретной полиции тоже.

— О, Тори, это не город, а игрушка. Весь белый и розовый, и такой чистый!

— Ну… — Торан вместе с ней смотрел на город. Дома были большей частью двухэтажные и построенные из камня с прожилками, который добывали здесь же. Тут не было остроконечных шпилей, как в Фонде, не было и колоссального скопления домов, присущего Старым Королевствам — здесь все было маленьким, но имело свое лицо; это был реликт личной инициативы в Галактике, полной жизни масс.

Вдруг он живо заговорил, тормоша ее:

— Бэй… Вон отец! Вон там — там, куда я показываю, глупая. Неужели не видишь?

Она увидела. Высокий человек, как сумасшедший, махал им рукой, широко растопырив пальцы, будто цеплялся за воздух. Они услышали, как он громогласно позвал их. Бэйта понеслась вслед за мужем по коротко подстриженной лужайке. Она мельком увидела еще одного человека, поменьше, седоволосого, которого почти не было видно за дюжим Одноруким, все еще махавшим и кричавшим.

Торан крикнул через плечо:

— Это сводный брат моего отца. Тот, который побывал в Фонде. Ты знаешь…

Они встретились посреди лужайки, смеющиеся и запыхавшиеся, и отец Торана издал последний радостный вопль. Он поправил свою короткую куртку и металлический ремень — единственную уступку роскоши.

Его глаза перебегали с одного молодого лица на другое, и, наконец, он сказал, слегка задыхаясь:

— Ты выбрал плохой день для возвращения домой, мальчик!

— Что? А, ведь сегодня день рождения Селдона!

— Да. Мне пришлось нанять машину, чтобы добраться сюда, и взять этого грубияна Ранду, чтобы вести ее. Транспорт не ходит, хоть стреляй.

Теперь он смотрел на Бэйту, не сводя с нее глаз. Он заговорил с ней — уже мягче:

— У меня тут есть ваше хрустальное изображение, и очень хорошее, но я теперь понимаю, что тот, кто сделал его — несчастный любитель.

Он вынул из кармана куртки маленький прозрачный кубик, и засветившееся крохотное смеющееся лицо в нем предстало яркими красками жизни — миниатюра Бэйты.

— Ах, это! — сказала Бэйта. — Интересно, зачем Торану понадобилось посылать эту карикатуру. Я удивляюсь, как это вы, сэр, разрешили мне приблизиться к вам.

— Удивлены? Называйте меня Фрэн. Я не хочу всех этих учтивостей. Поэтому, думаю, вы можете взять меня под руку, и мы пойдем к машине. Похоже, я изменю свое мнение. Мне придется изменить его.

Торан тихонько спросил своего сводного дядю:

— Как себя чувствует старик? Все еще бегает за женщинами?

Все лицо Ранду сморщилось, когда он улыбнулся:

— Когда он может, Торан, тогда он может. Иногда он вспоминает, что его следующий день рождения будет шестидесятым, и это приводит его в уныние. Но он отбрасывает эту дурную мысль и снова становится сам собой. Он торговец старой закалки. А ты, Торан? Где ты откопал такую симпатичную жену?

Молодой человек засмеялся и скрестил руки:

— Ты хочешь услышать историю длиной в три года за минуту, дядя?

В маленькой гостиной дома Бэйта высвободилась из дорожного плаща и капюшона и распустила волосы. Она села, закинув ногу на ногу, и одобрительно посмотрела на крупного румяного человека.

Она сказала:

— Я знаю, что вы высчитываете, и помогу вам. Возраст — 24, рост — 170, вес — 55, специальность — история.

Она заметила, что он все время немного изгибался, как бы пытаясь скрыть отсутствие руки.

Но теперь Фрэн придвинулся к ней ближе и произнес:

— Ну что ж, раз вы сами упомянули вес, — 57.

Он громко рассмеялся, глядя, как она вспыхнула. Потом сказал, обращаясь ко всем:

— Всегда можно определить, сколько весит женщина, по ее предплечью. Имея определенный опыт, конечно. Хотите выпить, Бэй?

— Да, кроме всего прочего, — ответила она, и они с Фрэном вышли, а Торан занялся книжными полками, выискивая новые книги.

Фрэн вернулся один:

— Она спустится позже.

Он тяжело опустился на большой стул в углу и положил свою ногу-протез на табурет перед собой. Смех исчез с его красного лица. Торан обернулся и посмотрел на него.

Фрэн сказал:

— Ну, вот ты и дома, мой мальчик, и я рад, что ты вернулся. Мне нравится твоя женщина. Она не нытик.

— Я женился на ней, — ответил Торан просто.

— Что ж, это уже другое дело, парень. — Глаза отца потемнели. — Глупо связывать свое будущее. За всю мою долгую и богатую опытом жизнь я никогда не делал подобных вещей.

Ранду перебил его, сказав из угла, где тихо стоял:

— Послушай, Фрэнссарт, что это за сравнения? До твоего неудачного приземления шесть лет назад ты нигде не задерживался на столько, чтобы речь могла идти о браке. А с тех пор кому ты нужен?

Однорукий выпрямился на стуле и горячо ответил:

— Многим, старый ты дурак…

Торан поторопился сгладить ситуацию:

— Это во многом простая формальность, отец. К тому же, в этом есть свои преимущества.

— В основном, для женщины, — проворчал Фрэн.

— А даже если и так, — не соглашался Ранду, — то пусть мальчик сам решает. Женитьба — это старая традиция жителей Фонда.

— Жители Фонда — неподходящий пример для честного торговца, — пробормотал Фрэн.

Торан снова вмешался:

— Моя жена — из Фонда. — Он перевел взгляд с одного на другого и тихо добавил: — Она идет.

После ужина разговор перешел в обычное русло, и Фрэн украсил его тремя рассказами-воспоминаниями, сдобренными кровью, женщинами, выгодными сделками и выдумками в равных пропорциях. Маленький телевизор был включен, и в нем еле различимым шепотом развивалась какая-то классическая драма. Ранду устроился поудобнее на низкой кушетке и смотрел сквозь ленивый дым своей длинной трубки туда, где Бэйта свернулась клубочком на мягкой белой шкуре, которую когда-то очень давно привезли из очередной торговой экспедиции и с тех пор расстилали только по большим праздникам.

— Вы изучали историю, моя дорогая? — любезно поинтересовался он.

Бэйта кивнула:

— Я приводила в отчаяние всех своих учителей, но все же мне удалось хоть чему-то научиться.

— Она у меня образованная, вот так, — самодовольно вставил Торан.

— И что же вы выучили? — спокойно продолжал Ранду.

— Все! Сейчас? — рассмеялась девушка.

Старик мягко улыбнулся:

— Что же, в таком случае, вы думаете о ситуации в Галактике?

— Я думаю, — сказала Бэйта кратко, что кризис, предсказанный Селдоном, неминуем, если только он связан с Планом Селдона. Это полный провал.

(Фрэн присвистнул в своем углу. «Ну и манера говорить о Селдоне!» — подумал он, но вслух ничего не сказал.)

Ранду задумчиво посасывал трубку.

— Правда? Почему вы так говорите? Я, знаете ли, тоже бывал в Фонде, когда был помоложе, и мне, как и вам, тоже приходили в голову всякие великие мысли. Но все же, почему вы так говорите?

— Ну… — Бэйта задумалась, закутав босые ноги в мягкую шкуру и удобно устроив маленький подбородок на пухлой ручке. — Мне кажется, что суть Плана Селдона состоит в том, чтобы создать мир лучший, чем древний мир Галактической Империи. Этот мир распадался три столетия назад, когда Селдон основал Фонд., и если история говорит правду, то он разрушался из-за болезни, вызванной тремя причинами: инертностью, деспотизмом и неправильным распределением товаров по Вселенной.

Ранду медленно кивнул, в то время как Торан гордо блестящими глазами смотрел на жену, а Фрэн в углу причмокнул языком и снова аккуратно наполнил свой бокал.

Бэйта продолжала:

— Если история Селдона правдива, то он предвидел полный распад Империи по своим законам психоистории, и он был в состоянии предсказать неизбежный тридцатитысячелетный период варварства перед установлением новой Второй Империи для возрождения цивилизации и культуры человечества. Цель его труда, на который он потратил жизнь, и состояла в том, чтобы создать такие условия, которые позволили бы обеспечить скорейшее восстановление всего.

Глубоким голосом Фрэн воскликнул:

— Вот почему он основал два Фонда, честь ему и хвала.

— Вот почему он основал два Фонда, — согласилась Бэйта. — Наш Фонд собрал всех ученых умирающей Империи, чтобы развивать науку и знания человечества дальше. Фонд имел такое расположение в пространстве и его историческое окружение было таким, что, сделав свои гениальные расчеты, Селдон предвидел, что через тысячу лет Фонд превратится в новейшую и более могучую Империю.

Последовала благоговейная тишина.

Девушка тихо сказала:

— Это старая история. Вы все ее знаете. В течение почти трех столетий каждое живое существо в Фонде знало ее. Но я подумала, что будет неплохо напомнить ее — хотя бы вкратце. Сегодня ведь день рождения Селдона, и хотя я из Фонда, а вы с Гавена, это нас роднит…

Она медленно зажгла сигарету и рассеянно посмотрела на ее горящий кончик.

— Законы истории так же абсолютны, как и законы физики, и если возможность ошибки велика, то лишь потому, что история не имеет дела с таким огромным количеством людей, как физика с атомами, а потому индивидуальные вариации имеют здесь большее значение. Селдон предсказал серию кризисов в течение тысячелетнего периода развития, каждый из которых направит новый виток истории по заранее продуманному пути. Эти кризисы руководят и нами: и потому сейчас должен происходить кризис.

Сейчас! — повторила она с силой. — Прошло уже почти целое столетие со времени последнего кризиса, и в этом столетии каждый порок Империи был повторен Фондом. Наш правящий класс знает только один закон — никаких перемен. Деспотизм. Они знают только одно правило — сила. Неправильное распределение. У них только одно желание — удержать то, что им принадлежит.

— В то время как остальные голодают! — внезапно взорвался Фрэн, сопроводив свои слова сильным ударом руки по подлокотнику. — Девушка, твои слова — жемчуг. Их толстые денежные мешки разрушают Фонд, в то время как храбрым торговцам приходиться скрывать свою нищету на отбросах миров, подобных Гавену. Это позор для Селдона, все равно, что швырнуть ему в лицо грязь, что сблевать ему на бороду! — Он высоко поднял руку, потом его лицо вытянулось. — Если бы у меня была вторая рука! Если бы… они меня послушали тогда!

— Отец, — сказал Торан, — не волнуйся.

— Не волнуйся, не волнуйся! — разъяренно передразнил его отец. — Нам здесь жить и умирать, а ты говоришь, не волнуйся.

— Вот наш современный Лэзэн Деверс, — сказал Ранду, показывая на него трубкой, — этот наш Фрэн. Деверс умер восемьдесят лет назад рабом в шахтах вместе с прадедом вашего мужа, потому что ему не хватало мудрости. И у него было слишком большое сердце…

— Да, клянусь Галактикой, я бы сделал то же, будь я на его месте, — ругнулся Фрэн. — Деверс был величайшим торговцем в истории — более великим, чем этот пустомеля Мэллоу, икона Фонда. Если эти головорезы, которые правят Фондом, убили его за любовь к справедливости, то тем больше их кровавый долг.

— Продолжайте, детка, — сказал Ранду. — Продолжайте, или он, не сомневайтесь, будет говорить всю ночь и бесноваться весь завтрашний день.

— Больше, собственно, нечего добавить, — сказала Бэйта, внезапно помрачнев. — Должен быть кризис, но я не знаю, как его вызвать. Прогрессивные силы Фонда находятся под тяжелейшим гнетом. Может быть у вас, торговцев, есть желание, воля, но за вами охотятся, и вы разъединены. Если бы все силы доброй воли в Фонде и за его пределами могли объединиться…

Фрэн резко и насмешливо рассмеялся:

— Слушай ее, Ранду, слушай ее. В Фонде и за его пределами, говорит. Девочка, девочка! Нет никакой надежды на этих слабаков из Фонда. Лишь некоторые там держат хлыст, а остальные наказываются, до смерти наказываются. Не осталось ни одного храбреца во всем этом прогнившем мире, что смог бы победить хоть одного хорошего торговца!

Все попытки Бэйты прервать его разбились о бесконечный поток слов.

Торан наклонился вперед и обвил ее голову рукой.

— Отец, — холодно сказал он, — ты же никогда не был в Фонде. Ты ничего не знаешь о нем. Говорю тебе, костяк там смелый и достаточно отважный. Я могу даже сказать тебе, что Бэйта была одной из тех, кто…

— Хорошо, мой мальчик, я никого не хотел обидеть. Разве здесь есть на что сердиться? — Старик был искренне смущен.

Торан горячо продолжал:

— Вся твоя беда, отец, в том, что у тебя провинциальный взгляд на вещи. Ты думаешь, что если несколько сотен тысяч торговцев полезли в дыры никому не нужной планеты на краю Неизвестности, то они великие люди. Конечно, любой сборщик налогов из Фонда, который попадает сюда, никогда уже не покинет это место, но это дешевый героизм. Что бы ты делал, если бы Фонд выслал флот?

— Мы бы расстреляли их, — резко сказал Фрэн.

— И сами бы погибли. А весы склонились бы в их пользу. Они превосходят вас в числе, вооружении и организации, и как только Фонд посчитает нужным, он даст вам это понять. Поэтому лучше искать союзников — пусть даже в самом Фонде.

— Ранду! — сказал Фрэн, глядя на брата как большой присмиревший бык.

Ранду вытащил трубку изо рта:

— Мальчик прав, Фрэн. Если ты прислушаешься к своим маленьким внутренним сомнениям, ты поймешь, что он прав. А они, эти мысли, очень неприятны, поэтому ты прогоняешь их криком. Но они все же остаются. Торан, я скажу, почему я затеял этот разговор.

Он задумчиво выдохнул дым, затем вложил трубку в углубление мусоросжигателя, подождал последней искры и вытащил уже чистую трубку. Медленно, он снова точными движениями пальца набил ее.

Потом сказал:

— Твое маленькое предложение по поводу заинтересованности Фонда в нас, Торан, имеет смысл. Недавно приезжали два сборщика налогов из Фонда. Они отличались тем, что второй визит сопровождался легким патрульным кораблем. Они приземлились в Глейаре — обойдя нас для разнообразия. И, конечно, больше не взлетели. Но теперь-то уж они точно вернутся. Твой отец действительно отдает себе в этом отчет, Торан.

Посмотри-ка на этого упрямого развратника! Он знает, что Гавен в опасности, он знает, что мы беспомощны, и все же повторяет свои формулы. Это согревает и защищает его. Но после того, как он высказался, как он негодующе накричался и чувствует, что сложил с себя обязанности гражданина и Быка-Торговца, — что ж, он так же прав, как и любой из нас.

— Любой из кого? — спросила Бэйта.

Ранду улыбнулся ей.

— Мы сформировали небольшую группу, Бэйта, в нашем городе. Мы еще ничего не предпринимали. Мы даже еще не связались с другими городами, но это лишь начало.

— Начало чего?

Ранду покачал головой.

— Мы не знаем — пока. Мы надеемся на чудо. Мы решили, что, как и вы говорите, кризис Селдона должен наступить очень скоро. — Он широким жестом указал вверх. — Галактика полна кораблей и обломков разрушенной Империи. Генералы неспокойны. Неужели вы думаете, что не придет время, когда один из них отважится?

Бэйта задумалась и решительно покачала головой, так, что ее длинные прямые волосы одним внутренним завитком обернулись вокруг ушей.

— Нет, ни малейшего шанса. Нет ни одного генерала, который бы не знал, что нападение на Фонд — самоубийство. Бел Риоз из старой Империи был лучше любого из них, и к тому же он атаковал силами Галактики, но не смог противостоять Плану Селдона. Разве есть хоть один генерал, который не знал бы этого?

— А если мы пришпорим их?

— Куда? В атомную печь? Чем можно их пришпорить?

— Ну, есть один — новый. Последний год или два ходят слухи о странном человеке, которого называют Мул.

— Мул? — она задумалась. — Ты когда-нибудь слышал о нем, Тори?

Торан покачал головой.

— А что говорят о нем?

— Да всякое. Рассказывают, что он побеждает в самых невероятных ситуациях. Слухи могут быть, конечно, преувеличены, но в любом случае было бы интересно познакомиться с ним. Редкий человек с большими способностями и большими амбициями может не верить в Хэри Селдона и его законы психоистории. Мы могли бы поддерживать это неверие. И он бы начал.

— И Фонд выиграл бы.

— Да, но это необязательно будет легко. Может, это и будет кризис, и мы сможем воспользоваться его преимуществами, чтобы пойти на компромисс с деспотами из Фонда. В худшем случае, они надолго забудут о нас, и мы сможем строить дальнейшие планы.

— Что ты думаешь, Тори?

Торан слабо улыбнулся и дернул себя за карий завиток, упавший ему на глаза.

— То, как он это описывает, выглядит логично, но кто же этот Мул? Что ты знаешь о нем, Ранду?

— Пока ничего. Для этого мы можем использовать тебя, Торан. И твою жену, если она захочет. Мы уже говорили об этом, твой отец и я. Мы тщательно все обсудили.

— Каким образом, Ранду? Чего вы хотите он нас? — Молодой человек бросил быстрый вопрошающий взгляд на жену.

— У вас был медовый месяц?

— Ммм, да… если назвать путешествие из Фонда медовым месяцем.

— Как насчет чего-нибудь получше на Калгане? Это субтропики, пляжи, водные виды спорта, охота на птиц — как раз для отдыха. Это около семи тысяч парсеков — не так уж и далеко.

— А что на Калгане?

— Мул. Его люди, по крайней мере. Он занял его в прошлом месяце, без боя, хотя военный правитель Калгана передал по радио угрозу превратить планету в ионную пыль, прежде чем оставит ее.

— И где теперь военный правитель?

— Нигде, — сказал Ранду, пожав плечами. — Что скажешь?

— Что нам надо будет делать?

— Не знаю. Фрэн и я старики, мы — провинциалы. Почти все торговцы с Гавена провинциалы. Даже ты так говоришь. Наша торговля очень ограничена, и мы — не Галактические скитальцы, как наши предки. Заткнись, Фрэн! Но вы знаете Галактику. Бэйта, к тому же, говорит с красивым акцентом Фонда. Нам хотелось бы узнать лишь то, что вы сможете выведать. Если вы заведете связи… Впрочем, мы этого и не ждем. Предположим, вы все обдумаете. Вы можете встретиться со всей группой, если захотите… но нет, не раньше будущей недели. Вам нужно время, чтобы отдышаться.

Воцарилась тишина, а потом Фрэн завопил:

— Кто еще хочет выпить? Я имею в виду, кроме меня?