В Тириллтопене выстроили много домов, и тому, кто этот район плохо знал, они казались одинаковыми. Хотя все дома были разные. Корпус «Ц», например, очень выделялся среди других. Во-первых, из-за серой окраски стен он казался темнее, чем все другие, а в дождь — совсем тёмным, и тогда он выглядел очень красиво. Во-вторых, в нём жила девочка, которую звали Аврора.

У Авроры был маленький брат по имени Сократ, который уже так сильно подрос, что мог в своей коляске сидеть. Авроре разрешали иногда гулять с ним, и тогда они друг с другом разговаривали. Аврора научилась говорить с ним почти обо всём на свете… Её папа прекрасно вёл домашнее хозяйство и в то же время успевал изучать историю Древней Греции, хотя как раз в ту пору, о которой сейчас пойдёт речь, его заботило больше другое — он учился водить машину.

Он посетил уже много уроков вождения и каждый второй день после обеда пропадал в городе. На это время мама Авроры и Сократа отпрашивалась с работы и отпускала его.

В такие дни Аврора с нетерпением ожидала папу, ей было интересно, как проходят его уроки… И он рассказывал о них только ей одной.

Вечерами, когда мама кормила Сократа, папа заходил в комнату к Авроре и сообщал, чему он научился за последний урок. Неудивительно, что скоро Аврора знала о вождении машины не меньше папы.

— Сегодня я попал в настоящую пробку, — сказал папа, — но я почти справился с ней.

— А что тебе сказал инструктор? — спросила Аврора.

— Ну, он кое-что мне сказал, хотя мог бы не говорить, я и так всё знал. А теперь я должен учить правила движения, потому что скоро мне придётся сдавать экзамен, и к тому времени я должен знать всё, что написано в учебнике, понимаешь. Плохо, что ты ещё не умеешь читать, Аврора, тогда бы ты могла проверять меня.

— Ну да, но, если ты будешь рассказывать мне, что выучил, я всё-таки тебя смогу проверить. Может, на следующий день ты уже забудешь то, о чём мне рассказал.

— В самом деле. Я не уверен, что всё запомню.

Поэтому каждый вечер папа сидел и читал учебник по вождению для Авроры. Мама думала, что он читает ей сказки, но, если бы она прислушалась у двери, она бы услышала другое: «Водитель, прежде чем начать движение, должен убедиться, что его транспортное средство находится в надлежащем, согласно этому руководству, состоянии. Он должен проверить, в порядке ли тормоза машины и достаточен ли сектор обзора из неё впереди и сзади».

Иногда папа произносил такие трудные слова, как «конденсатор», «генератор», «аккумулятор» и другие, и тогда Аврора весь день ходила и повторяла их, чтобы не забыть. Она не знала, что эти слова означают, но умела произносить их папе, а он объяснял их смысл, как сам его понимал.

Папа тоже понимал в учебнике далеко не всё, что читал, и кое-что из учебника заучивал.

Однажды их посетил дядя Бранде. Это он был их домработницей и няней, когда папа болел зимой. Папа ещё говорил о нём, что он был «дик, но умён ужасно». Летом дядя Бранде уезжал из города в свой домик в лесу, где занимался только тем, что сидел за столом и писал. И заехал дядя Бранде к ним, чтобы попрощаться.

Мама пошла на кухню, где порезала на ломтики целую буханку хлеба.

— Эдвард, может, ты перепеленаешь Сократика сегодня вечером? Я буду занята на кухне. Приготовлю для нас настоящий ужин.

И в то время как мама готовила на кухне, а папа купал Сократа, дядя Бранде разговаривал с Авророй:

— Как, ты думаешь, у папы дела с вождением?

— Кажется, хорошо. Вот только он плохо помнит дорожные знаки.

— Так я и думал, — сказал дядя Бранде. — Я кое-что прихватил с собой из дому.

Он вышел в прихожую и принёс свою сумку, доверху набитую картонными дорожными знаками. Он и вправду сам нарисовал их и просверлил в них дырочки, чтобы знаки можно было повесить.

И вот работа у них с Авророй закипела. Они вывесили на входной двери в гостиную табличку «СТОП» и табличку «УСТУПИ ДОРОГУ» на внутренней стороне двери в комнату Авроры. А под полкой в прихожей, полной шапочек, шарфов и варежек, повесили табличку «ЛАВИННАЯ ОПАСНОСТЬ». До того чтобы убрать вязаные вещи, у папы всё руки не доходили. Таблички «СКОЛЬЗКАЯ ДОРОГА» и «НАЛЕДЬ» они положили на полы в кухне, а объявление о дорожных работах — в гостиной, потому что папа не убирал её с тем же усердием, как раньше, он ведь был страшно занят. Табличку «ТУПИК» они повесили на балконную дверь, чтобы никто не думал, что это выход с десятого этажа прямо на улицу. А объявления «ОПАСНЫЙ ПОВОРОТ» и «ПЕРЕКРЁСТОК» повесили на пути из гостиной в прихожую — тут сходились дороги на кухню, в ванную комнату, в комнатку Авроры и в гостиную. Перед кроваткой Сократа висело объявление «ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНЫЙ ПЕРЕЕЗД СО ШЛАГБАУМОМ», а в месте, где Сократ ползал по полу, поставили табличку «ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНЫЙ ПЕРЕЕЗД БЕЗ ШЛАГБАУМА».

Они вывесили ещё много табличек, ведь дядя Бранде не поленился нарисовать все знаки, какие только были, и когда папа вышел с Сократом на руках из ванной, он остановился как вкопанный. Сейчас он должен был пройти с младенцем на кухню и, как положено, сказать:

— Сейчас, Сократик, ты у меня поешь.

Папа с мамой всегда разговаривали с ним ласково, они боялись, как бы он на них не рассердился, если не получит свою еду вовремя. Но сегодня папа шёл на кухню, всё время спотыкаясь, бормоча или громко выговаривая слова, которых Сократ пока ещё не понимал, может быть, потому, что в них не говорилось о его еде. Всё это были выражения типа «ПРОЕЗД ЗАПРЕЩЁН» и ещё другие, которых Сократ не знал. Но он точно знал другое — одними словами сыт не будешь.

Вот почему он подал свой сильнейший сигнал, и папа чуть не подпрыгнул на одном месте, скороговоркой успев сказать: «Уступи дорогу дежурной машине, пожарной или «скорой помощи», полицейской машине или военной колонне».

Мама забрала у него Сократа и сказала:

— Эдвард, будь так добр, принеси поднос с бутербродами! Дядя Бранде принесёт чашки и чай, Аврора — десертные тарелочки, а я возьму кашу и Сократика.

Сократ, наверное, услышал знакомые ему слова о еде. Он прекратил выть, а когда мама уселась с ним за стол, навалился на тарелку с кашей так, что мама едва успевала наполнять ложку.

Остальные тоже начали есть, и тогда Аврора поняла, что дядя Бранде пришёл к ним ещё по одной причине: он тоже был очень голодный. На подносе громоздилась целая гора бутербродов — и вдруг не осталось ни одного.

А дядя Бранде под своей бородой весь сиял и радовался. Его радовало то, что у себя в лесу он скоро снова начнёт писать, ведь в городе его отвлекало так много разных вещей, а жить в деревне одно удовольствие. Там он купит прошлогодней картошки сколько угодно, так что заботиться о пропитании не придётся, а когда деньги у него кончатся, он вполне может подзаработать на хуторах у соседей.

А вот мама, наоборот, не была так уверена, что дядя Бранде с таким житьём-бытьём справится, и сунула ему в сумку несколько коробок сардин и ещё одну упаковку мясных котлет, хотя у них самих их оставалось немного.

Папа тоже подарил ему упаковку табака, которому дядя Бранде обрадовался даже больше, чем консервам. Когда он засунул пакет с табаком в карман, он сразу же приобрёл такой преуспевающий вид, словно ни одной заботы на свете у него уже не осталось.

Перед тем как уйти, он о чём-то тихонько пошептался с папой, повторяя: «Чепуха это, чепуха!», на что папа ответил: «Не очень-то будь уверен! Если будет туго, я к тебе приеду. Как из-под земли вырасту».

Вслух дядя Бранде сказал папе:

— Если вам опять понадобится домработница, вы только позовите.

— Огромное тебе за это спасибо.

На следующий день папа убедился, что один дорожный знак был поставлен правильно. Сократ как раз в это время, как обычно, с удовольствием посапывал во сне, Аврора внизу у подъезда играла в песочнице, мама трудилась в городе в своей конторе, а папа собирался засесть за чтение книг по истории. Но вот незадача, он зачем-то вышел в прихожую, и как раз, когда проходил мимо одёжной полки, на него обрушилась гора варежек, шарфов и шапочек — как раз в месте, которое было обозначено «ЛАВИННАЯ ОПАСНОСТЬ».

Папа стоял и глядел на выросшую на полу гору. И тут вспомнил, как одна женщина из их дома несколько недель назад проветривала шерстяные вещи во дворе.

«Но какие же они всё-таки тяжёлые», — подумал папа. Лучше их вынести на балкон. Если они полежат на солнце, никакая моль в них не заведётся, если она, конечно, собиралась в них поселиться летом.

Сказано — сделано. Папа вынес на балкон все шерстяные вещи семьи, а их оказалось совсем немало. Он заглянул также в платяной шкаф, обнаружил там свитера и вязаные куртки и всё это развесил на перила балкона. Чтобы разместить их, ему пришлось выставить на балкон ещё две табуретки и на них тоже разложить вещи. Пусть полежат здесь и погреются пару часиков, а он тем временем почитает книжку с Правилами дорожного движения. Ведь, чем скорее он сдаст экзамен по вождению, тем скорее сможет заняться любимым делом — читать книги по истории. И вот он уже сидит и читает правила движения вслух — так намного легче выучить их наизусть.

— «Возница должен внимательно направлять свою лошадь и заботиться о том, чтобы, в случае если он оставит свой воз, лошадь была бы на месте безопасно привязана. Зимой она в обязательном порядке должна быть снабжена колокольчиком».

Чтобы научиться водить машину, шофёр должен знать немало. Папа вздохнул, но он тут же подумал о лошади с колокольчиком и вдруг вспомнил, как он в детстве, когда был маленьким, сидел в меховой шубейке между папой и мамой и ехал в санях по заснеженной дороге. Стоял трескучий мороз, а на небе сияли звёзды. Лошадь трусила по дороге, сани плавно покачивались на ходу, и под конец его глаза закрылись и он заснул, но, хотя он спал, он всё равно видел звёзды. Папа откинул голову назад, он слышал звон бубенцов во сне.

Папа спал, и Сократ спал, на балконе прекрасно светило солнце, но тут вдруг налетел ветерок. Он поиграл сначала с одной варежкой, потом ещё с одной и с шарфиком. Наверное, он хотел помочь солнцу прогнать из них моль и всех ребятишек моли. Одна беда с ветерком, он был очень вспыльчивый. Сначала ему понравилось, как зашевелились шарфы и варежки. А потом он вдруг решил заставить их немного попрыгать. Он с усилием взялся за одну варежку, и она, немного подумав, прыгнула. Варежка повисла на родном десятом этаже в воздухе, но из-за тяжести стала опускаться, и тут ветерок решил, что поработал ещё недостаточно, и дунул на неё ещё раз. Естественно, варежка, смирившись, полетела вниз на два этажа ниже и упала на голову женщине, которая как раз устанавливала на балконе мольберт, чтобы написать на картине открывающийся отсюда вид.

Когда варежка плюхнулась ей на голову, женщина вздрогнула, она схватилась за голову, обнаружила вязаную красно-белую варежку и поняла, что жизни её ничто не угрожает. Она взглянула наверх, чтобы посмотреть, откуда свалилась варежка, и ахнула так, что её услышали все в округе. Двумя этажами выше трепетали на ветру шарфы и свитера. Свитера махали ей рукавами, шарфы тянулись к ней и словно бы говорили: «Ну вот сейчас мы прыгнем, нет, впрочем, ой, мы прыгнули, лети-и-м!» И они парили в воздухе и летели намного грациознее, чем неуклюжая варежка. Ветер подхватил их и затанцевал с ними, закружился. Один свитер, белый и совсем лёгкий, потерял равновесие и свалился прямо в большую песочницу с мокрым песком и совсем перестал быть белым. Теперь он был похож на жирафа с множеством коричневых пятен.

Как раз в этой песочнице сидела Аврора и играла со своим маленьким автомобильчиком. Сегодня она принесла в песочницу сразу три автомобильчика, потому что знала: когда к ней присоединятся Бритт-Карен с Нюсси, им тоже ужасно захочется поиграть с автомобильчиками. Поэтому Аврора принесла игрушки и для них тоже.

Как раз в этот момент один из автомобилей стоял, кукла в нём спала, а Аврора объясняла Нюсси и Бритт-Карен, как следует проезжать через перекрёсток. И тут сверху к ним прилетел свитер, который превратился в жирафа. Все трое уставились на него, а Нюсси сказала:

— Он прилетел от вас, Аврора, а это запрещено. На балконах проветривать вещи запрещено.

Аврора взглянула наверх и увидела, как шерстяные вещи машут рукавами и разлетаются, хотя некоторые из них на балконе ещё висели и к полёту только готовились.

— Нужно сказать об этом папе.

Две другие девочки побежали наверх вместе с ней, но добраться до папы первыми не успели. Первой оказалась та женщина, на голову которой шлёпнулась варежка.

Папа всё сидел и слушал во сне звон бубенчиков, но вдруг он услышал совсем другой звон. Звонили в дверь квартиры. Сократ уже давно услышал звонок, но молчал, звонок ему нравился.

— А это ведь не звон бубенцов, — сказал папа и проснулся.

Он не был больше маленьким мальчиком. Из мальчика он в один миг превратился во взрослого папу, у которого были сынок и дочка, но хуже всего было то, что он проспал так много времени, которое мог бы потратить на нужное и полезное чтение. Он пошёл и открыл дверь. Перед ним стояла женщина. Она махнула варежкой перед его носом.

Папа не сразу понял, что происходит. Сначала он подумал, что в их доме ввели новое правило — махать варежкой перед носом друг друга. Хотя женщина выглядела такой скромной и приятной. Папа тоже помахал ей рукой. Он ещё не совсем проснулся, но помнил: на вежливость следует отвечать вежливостью.

— Она попала мне в голову, — сказала женщина, — но больно не ударила, она ведь мягкая.

— Ага, — сказал папа. — А я сижу и читаю.

— Я вижу, — ответила женщина, — по тому, как ваша одежда разлетелась по всей округе.

— И в самом деле, — сказал папа. — Это моя варежка. Ну, не моя, а моего Сократика.

В это время в коридоре послышался топот бегущих ножек.

— Папа, папа, — кричала Аврора, — это запрещено! Нюсси с Бритт-Карен говорят, что соседи на тебя пожалуются. Посмотри, во что превратился мамин свитер!

Папа взглянул на белый свитер.

— Я на вас жаловаться не буду, — сказала женщина. — Наоборот, это даже как-то смешно.

И женщина после этих слов куда-то пропала. А папа вышел на балкон посмотреть, что там случилось.

— Кое-что здесь всё-таки осталось, — сказал он и взял в руки свою толстую и длинную шерстяную куртку. Она была тяжёлая, и ветер с ней не справился, но, когда папа подошёл к краю балкона, он повсюду, куда бы ни бросил взгляд, увидел на земле красные, синие, белые и зелёные пятнышки.

— Мы сейчас всё соберём, — пообещала Аврора.

— Огромное вам спасибо, — сказал папа. — С вашей стороны это было бы очень мило.

Он чуть вздохнул и снова принялся читать свои правила движения, а двумя этажами ниже сидела на своём балконе женщина и писала маслом картину. Уж она-то была довольна: она всё время выглядывала с балкона и всё водила своими кисточками, рисовала, как далеко внизу по всему холму бегали три девочки. Отсюда сверху казалось, что они собирают цветы, и художница хотела, чтобы они собирали их как можно дольше и она бы успела закончить свою картину.

Когда девочки вернулись, папа сложил собранные ими вещи обратно на полку, и тем же вечером мама уложила их в пакеты, завернула в газетную бумагу и убрала в сундук.

Больше опасность схода лавин дому Авроры не угрожала, но табличку под полкой всё-таки убирать не стали. Пусть висит, пока в один прекрасный день папа не придёт и не объявит, что он получил наконец свои водительские права.