Однажды папа собрался пойти в банк, чтобы заплатить за квартиру, и ещё на почту, получить посылку от бабушки.

Собирались с ним и Аврора с Сократом. Как только Сократа перепеленали, они втроём поспешили в путь. Погода стояла отличная, и на улице уже пахло весной. Папа — что было самое замечательное — чувствовал себя много лучше, и они могли не спешить. Папа сказал, что сегодня наукой заниматься больше не будет, ведь нужно же им заплатить за квартиру, чтобы потом жить себе на своём десятом этаже припеваючи.

Коляска с Сократом по льдистому и заснеженному тротуару ехала плохо, да и сам тротуар в эту зиму стал намного уже.

— Вот увидите, летом он будет в два раза шире, — сказал папа.

Аврора попробовала вспомнить, как улица выглядела летом, и не смогла. Она огляделась. Повсюду ещё стояла зима, хотя в воздухе уже пахло весной. На асфальте ещё лежал лёд, на ветвях деревьев висело снежное кружево и не было ни листочка, но мальчишки уже бросали друг в друга снежками, а это, как сказал папа, было самым верным признаком весны. И ещё: как мальчики, так и девочки прыгали через скакалку.

Одна девочка подбрасывала вверх мячик, и папа сказал:

— Когда я был мальчишкой, девочки носили такие мячики в сетке, которую вешали себе на шею, они шли и ударяли по мячикам в сетке, а те в них прыгали. У некоторых были такие длинные сетки, что дети могли бить по мячику коленками. И это было так весело. Казалось, что они с мячиками разговаривают.

— М-да, — сказала Аврора. — Наверное, это было весело. Может быть, так же весело, как общаться со старым кудрявым игрушечным пуделем.

— Ты всё не можешь забыть его? — спросил папа. — После того как мы заплатим за квартиру, посмотрим, может быть, мы купим такой же мячик тебе.

Аврора, подпрыгивая, бежала рядом с коляской. Сегодня всё было весело. Несколько раз, когда они встречали такие же, как у них, коляски, им приходилось выезжать почти на дорогу. А в одном месте на тротуаре стояли сразу три женщины и болтали, и их тоже пришлось объехать.

— Вот ведь, перекрыли весь тротуар, — сказала Аврора.

Она сделала вид, будто на них рассердилась, а папа сказал:

— Позволим им это. Может, им за весь день и поговорить-то было не с кем. Пусть уж по дороге в магазин пообщаются.

— У тебя есть с кем поговорить. Со мной.

— Само собой.

И вот они подошли к банку. Сократ в коляске уже заснул, и его оставили на улице, а Аврора зашла с папой внутрь.

В банке царила волшебная красота, всё внутри было таким же гладким, как столик у мамы Нюсси. А как интересно наблюдать за людьми, которые сидели за стойками в окошках! Они сидели по отдельности, озабоченные и серьёзные. Некоторые разглядывали бумаги, о чём-то раздумывали, потом что-то на листках писали и передавали их соседу, а тот опять смотрел на бумагу, что-то писал на ней и передавал кому-нибудь, но после улыбался, так что, может, всё это не было таким уж серьёзным.

А ещё один мужчина ужасно веселился, играя с деньгами. Он высыпал их в стальную воронку, а потом что-то в его машинке ужасно гремело. Аврора засмеялась — так интересно было наблюдать за взрослым человеком, играющим с погремушкой.

— Вот бы Сократик это увидел. Может, его завести сюда?

— Нет, не надо, — сказал папа. Он вдруг стал таким торжественным, стоило ему войти в банк. — Это — машина, которая сортирует монетки в одну крону, в пятьдесят эре и монетки другой цены, отделяя их друг от друга.

— Понятно, — сказала Аврора.

Ей уже надоело разглядывать служащих за стойкой. Теперь она обратила внимание на людей, сидящих в один ряд на скамейке и ждущих чего-то. Хотя это была не скамейка, а длинный-длинный диван.

Когда кто-нибудь выкрикивал их имена, они вскакивали и отдавали тем, кто сидел за стойкой, деньги.

А отдав деньги, они с ужасно облегчённым видом выходили из банка.

Прошло много времени, пока не наступила очередь папы. Все, кто жил в Тириллтопене, будто сговорившись, решили заплатить за квартиру именно в этот день. Но никто не возмущался, словно у людей была масса времени.

На стенах банка висели большие картины. Аврора мельком взглянула на них, а потом уставилась в большое окно.

— Ага, — вдруг сказала она. — Вон он!

Папа не успел сказать слова, как Аврора вылетела из двери наружу.

Далеко на площади папа увидел старого чёрного кудрявого пуделя, маленькую девочку и женщину с ними.

«Ну-ну, — подумал он, — наверное, как раз об этом пуделе Аврора говорила ему? И она побежала на него взглянуть».

Но Авроре сегодня мало было подбежать к пуделю и девочке и на них взглянуть. Они, как ей показалось, уходили с площади, и Аврора, сама того не понимая, пошла за ними.

Они уходили так спокойно и красиво. Иногда они останавливались, чтобы на что-нибудь посмотреть, разговаривали друг с другом и шли дальше. У них тоже, видно, было много свободного времени.

Они уходили всё дальше и дальше, вдоль корпусов, которые не были такими высокими, как их дом, — всего два-три этажа.

Наконец они остановились перед одним белым зданием. Женщина вошла в дверь, а пудель и девочка остались снаружи.

Аврора медленно подошла ближе. Тут девочка заметила её, и Аврора почувствовала, что она ей немного обрадовалась. Они даже не обменялись кивком, но знали о присутствии друг друга, и маленькая девочка сказала:

— Как только мама выйдет, мы пойдём дальше.

Она сказала это своей собаке, но Аврора знала, что слова её предназначались и ей.

Поэтому Аврора подошла к собаке и сказала:

— Я с вами не пойду. Понимаешь, я здесь с папой, а он зашёл в банк, чтобы заплатить за квартиру.

Тут из здания вышла женщина. Заметив Аврору, она обратилась к ней:

— Мы как-то видели тебя у магазина?

— Да.

— Как тебя зовут?

— Аврора.

— Ты не хочешь немного погулять с Биттелиттен и со мной? Если, конечно, тебе разрешит мама?

— Нет, она не пойдёт, — сказала Биттелиттен. — Она здесь с папой. Они платят за квартиру точно так же, как мы сегодня.

— Ага, так вы уже немного поговорили?

— Нет, — сказала Биттелиттен, — мы разговаривали только с Пуффи.

— Да, — серьёзно подтвердила Аврора.

— Если ты придёшь сюда ещё раз, пожалуйста, заходи к нам в гости, — сказала мама Биттелиттен. — Мы живём в третьем отсюда доме.

— Хорошо.

Аврора так сильно обрадовалась, что тут же от них отвернулась. Всё складывалось прекрасно, но лучше всего было убежать.

И она побежала к банку.

Папа уже заплатил за квартиру и ждал её. Он ничего не сказал Авроре. Пока её не было, он разговаривал с женщиной, той самой бабушкой, что жила в лесу.

Когда та заметила папу, она подняла руки и покрутила воображаемый руль.

— Ты ещё эту затею не бросил? — сказала она, подходя к папе. — Последнее время я тебя ни разу не видела.

— Не видели, — подтвердил папа. — Я болел, но со следующей недели опять буду брать уроки вождения.

— Понятно, — сказала бабушка. — А где же Аврора?

— Она побежала к чёрному пуделю, — сказал папа. — Она видела его уже несколько раз. И теперь от меня убежала.

— А это, случаем, не Пуффи? — сказала бабушка. — Пуффи Уле-Александра и Битте и ещё, конечно, Биттелиттен.

— Не знаю, — сказал папа. — Мы с ними не знакомы. Но с пуделем была такая маленькая девочка.

— Ну, тогда твоя дочка сейчас прибежит, — сказала бабушка. — И я тоже побегу, потому что сегодня моя очередь готовить обед.

— И моя тоже, — сказал папа. — Счастливо, бабушка! А сколько у вас уже было уроков? — спросил он вполголоса.

— В пятницу будет сто восемь, — довольно сказала бабушка.

Она потрусила дальше, а папа, держась за ручку детской коляски, высматривал Аврору. И вот он её увидел. Она бежала к нему по площади, как маленький жеребёнок.

— А вот и ты. Я уже стал беспокоиться. Ты поговорила с девочкой?

— И ещё я поговорила с её собакой. Мы познакомились и могли бы вместе погулять, но мне надо было бежать к тебе.

— Ах, как грустно.

— И совсем нет. Мы ведь познакомились тайно.

— Ну конечно, конечно, — сказал папа. — А теперь давай посмотрим, хватит ли нам денег на мячик?

Денег, конечно, хватило, и папа купил мячик в сетке из синих и серых ниток. Аврора надела сетку на шею, а потом пошла, играя с мячиком. Мячик висел у неё на шее и, сколько бы она по нему ни била, не улетал, потому что сетка его не отпускала.

Так они дошли до почты. Там тоже было интересно взглянуть на тех, кто сидел за стойкой. Одна из служащих била по всему, до чего могла дотянуться.

— Взгляни-ка на неё, — прошептала Аврора.

— Она штампует письма, — объяснил папа.

Он сказал это очень серьёзно, а женщина стучала по письмам так отчаянно, что в комнате всё время стоял страшный шум.

Папе вручили большую посылку. К счастью, она не оказалась такой уж тяжёлой, и они уложили её поперёк коляски, и хотя Сократ уже не спал, он ничего против этого не имел.

— Того пуделя зовут Пуффи, — вдруг сказала Аврора.

— Пуффи? — удивился папа.

— Нуда.

Папа к этому времени очень устал. Аврора помогала ему толкать коляску, и иногда ей казалось, что вместе с коляской она толкает и папу тоже.

— Теперь тебе нужно идти домой, отдыхать, — строго сказала она, — ты сегодня и так ходил слишком много.

— Да-да, — согласился тот.

К счастью, до дома оставалось недалеко, и, когда они вошли в подъезд, добрый большой лифт уже стоял и ждал их. Лифт был такой сильный, что смог поднять и Сократа, и коляску, и папу, и Аврору, и посылку на десятый этаж в один миг.

Как только они вошли в квартиру, папа поставил на плиту кастрюли, чтобы сварить картошку и рыбу, а потом сказал:

— Ну что ж, теперь посмотрим, что за подарок прислала нам моя мама. Вот и её письмо, но его мы прочитаем потом. Ты поможешь мне распаковать посылку?

— Наверное, бабушка опять сшила тебе пижаму, — сказала Аврора.

Бабушка иногда присылала папе что-нибудь такое. Сначала они сняли с посылки грубую серую бумагу, в которую та была завёрнута, за бумагой показалась большая коричневая картонная коробка. Она была такая большая, что, наверное, раньше в ней помещался целый радиоприёмник. В коробке они обнаружили что-то завёрнутое в папиросную бумагу, и когда Аврора её развернула, то увидела что-то чёрное с проблесками серого. Показалась голова, уши, нос и коричневые бусинки глаз, кругленькое тельце с чёрными по нему кудельками, хвостом и четырьмя лапами. Это была большая кудрявая игрушечная собака, и она была старая, потому что между чёрными кудельками виднелись седые, и вид у неё был ужасно умный.

— Ах! — только и сказала Аврора.

— А теперь давай почитаем, что написала нам бабушка! — сказал папа. — «Дорогая Аврора! Я собрала у себя дома целый кружок рукодельниц, чтобы они помогли мне с твоей собакой. Все женщины уверены, что ты хорошо её встретишь и она принесёт тебе много радости. Мы с нетерпением ждём известий, как ты её назовёшь. Ещё мы посылаем вместе с ней несколько синтетических носочков, которые надо надевать ей на лапы перед выходом на улицу. Большой привет тебе, маме, папе и Сократику от вашей бабушки». Ага, — сказал папа. — Неплохо написано.

— Ты ей написал о пуделе, правда?

— Да, — признался папа, — я ведь умею только пришивать пуговицы, ты же знаешь.

— И ещё зашивать дыры в платьице и мастерить фартуки.

— А теперь я жду, как ты её назовёшь.

— Мне кажется, я её уже назвала, хотя мне ещё нужно поближе с ней познакомиться, — сказала Аврора.

Она положила руку на холку собаки, и они прошли вместе через гостиную в комнату Авроры и обратно.

— Воображаю, как удивится мама, — сказал папа.

И в самом деле, мама, увидев собаку Авроры, конечно же удивилась, а когда разглядела мячик в сетке, пришла в настоящий восторг. Она тут же выпросила у Авроры мячик и стала бросать его в дверь спальни. Она стучала им о дверь разными способами, бросала его, осторожно пинала и снова ловила.

— Вот человек, который умеет обращаться с мячиком, — сказал папа. — Завтра я и для мамы такой куплю.

— Она может играть моим, — сказала Аврора.

Когда на следующий день мама ушла в контору, Аврора спросила:

— Купить тебе молока, папа?

— Молока? — переспросил папа. — Нет, спасибо. Нам пока его хватит. А потом мама привезёт из города другие продукты.

Аврора зашла в кухню и оглянулась.

— Может быть, тогда хлеба?

— Не надо, у нас есть хлеб.

— А красные нитки? У нас их нет. Ты сам об этом сказал, когда зашивал дырку на платьице.

— Это верно. — Папа оторвался от книги и понял наконец, куда клонит дочка. — Отлично! Тогда купи для меня шпульку красных ниток. А они есть в том магазине?

— Ага, я их там видела. И ещё напиши бабушке, что мою собаку зовут Пуфик.

— Хорошо, я сейчас же сяду и напишу.

Чтобы не запачкать лапки, Пуфику надели синтетические носочки, и он почти самостоятельно добежал до самого магазина.

И что удивительно! Там уже стояла Биттелиттен со своим пуделем. Аврора подошла к ней, привязала Пуфика рядом с Пуффи и попросила:

— Ты посмотришь за ним тоже, пока я схожу в магазин?

— Хорошо, — сказала Биттелиттен и серьёзно кивнула. В отличие от Пуффи она ничуть не удивилась просьбе.

Аврора очень быстро сходила в магазин и скоро из него вышла и присоединилась к обществу. В тот день в магазине было много народу, все собирались у окон и рассматривали двух собак, и, если бы одна из них не была меньше другой, все признали бы их собаками-близнецами.

— Ну вот, Пуффи, теперь ты не скучаешь? — говорила Биттелиттен. — У тебя появилось общество.

А Аврора сказала:

— Теперь ты понимаешь, Пуфик, зачем мы пришли сюда? Это чтобы ты понял, что не один такой!

К счастью, мама Биттелиттен задержалась в магазине дольше обычного, но, когда она закончила с покупками и вышла, Биттелиттен сказала:

— Ты придёшь сюда завтра тоже?

Она сказала это Аврориной собаке, а Аврора строго взглянула на Пуфика и ответила за него:

— Я? Конечно. Я бываю здесь почти каждый день.

А потом они разошлись. Аврора положила руку на холку Пуфику и подумала, что теперь в Тириллтопене у неё много знакомых. Она знала теперь Нюсси, Бритт-Карен, маму Нюсси, женщин в розовых фартуках в магазине, того мужчину, который одиноко стоял в телефонной будке, Биттелиттен и Пуффи, о знакомстве с которым не догадывался никто, потому что оно было тайным.

— А теперь пойдём домой к папе! — сказала она Пуфику.

И Пуфик сразу её послушался, он ведь хоть и жил у неё всего со вчерашнего дня, но уже знал, что ему надо держаться ближе к Авроре. И Аврора этому радовалась. Она подбросила шпульку с красными нитками в воздух и поймала её, а потом они с Пуфиком исчезли в доме, который стоял на Брусничной аллее, высоко на холме, в Тириллтопене.