Амая чувствовала, что Кавиан приближается к ней, словно он был одной из теней в ночном саду. Жгучей и мрачной тенью.

Но она не оглянулась. Ее взгляд был прикован к огням деревни внизу, благодаря которым старый город сиял в густой темноте. С одной стороны долины поднимались горы, а за ними, уже давным-давно поселившись в душе Амаи, простиралась пустыня.

В небе светили звезды, тускнея с каждой минутой.

– Ты не должен быть здесь, – наконец-то произнесла Амая, когда она смогла справиться с бурей противоречивых эмоций, бушевавших внутри.

– Потому что ты думала, что я связан традицией, или потому, что надеялась быть на полпути в Стамбул?

Голос Кавиана был мягким, но столь же убийственным, и Амая чувствовала это. И все же она посмотрела на него. У нее перехватило дыхание от волны ощущений, которая почти сбила ее с ног. Ей пришлось взяться за перила, чтобы не упасть вниз с дворцовой стены.

Кавиан опять оделся во все черное, словно наемный убийца. Так же он оделся и при их встрече в Канаде целую вечность назад. Он стоял босиком на каменном полу, и Амая вздрогнула от почти болезненного желания, которое никогда ее, наверное, уже не покинет. Кавиан стал неотделимой ее частью, так же как и сердце, которое билось сейчас у нее в груди, даже больше.

– Ты сказал мне, что я смогу последнюю ночь провести одна, чтобы…

– Избавь меня от вранья, Амая.

Она вздрогнула от его резкого голоса.

– Я ничего не сказала, – тихо произнесла Амая. – Как я могла солгать?

– Ты паковала вещи?

В горле у нее пересохло. Как долго он наблюдает за ней?

– Нет.

– Да. Не чемодан, а рюкзак, но думаю, что вдаваться в подробности излишне.

Сердце девушки застучало быстрее.

– Ты шпионишь за мной, Кавиан? Накануне нашей свадьбы?

– Наша свадьба. – Он усмехнулся. – Чего я не могу понять, так это почему ты до сих пор здесь? Твоя мать весьма точно дала инструкции моим людям, которых, как она уверена, смогла настроить против меня. Тебе нужно было пробраться через дворцовую кухню. А там она уже готова была отвести тебя через тоннели и спасти из моих дьявольских оков, дальше позоря меня перед всем миром.

Амае хотелось умереть. Головокружение вернулось, к глазам вновь подступили слезы, которые она отчаянно старалась сдерживать.

– Я знаю, ты не можешь понять. Но она тоже любит меня по-своему.

От его жгучего взгляда девушка могла бы сгореть. Ее словно ошпарило. Она сделала шаг навстречу Кавиану, но он остановил ее, подняв руку.

– Не подходи ко мне, – жестко сказал он.

– Кавиан… – Она не смогла закончить.

Его глаза были темнее обычного. Ночь отступала, но его взгляд был так же мрачен.

– Ты сговорилась с женщиной, которая едва ли лучше кобры. Я ведь хотел выгнать ее из дворца и сделал бы это, но ты меня остановила, – произнес Кавиан сурово. – Но в этот раз я должен был стоять перед традиционным западным алтарем и ждать тебя. Вот как?

– Кавиан…

– Я не знаю, чего ты еще ждала от меня, каких проявлений чувств. – Его слова были ударами молота, отзывавшимися внутри ее и звенящими в воздухе. – Королевство. Трон. Я. Я не знаю, что ты надеешься найти, убежав.

Амая не заметила, как сложила руки на животе, и сжалась, словно боясь рассыпаться на части. И все же она не могла отвести взгляд от Кавиана.

– Предполагаю, ты хочешь признаний и поэзии. Я не такой. Я грубая сила, одетая человеком. Я не мягок, я не могу блистать красноречием, как другие. Но я буду защищать твою жизнь прежде своей. Я буду боготворить тебя до конца своих дней.

– Ты будешь держать меня здесь.

– Тебе здесь нравится. – Кавиану даже не надо было кричать. – Я следил за тобой, прежде чем забрать, в том маленьком городке. Ты была несчастна.

– Я скрывалась! – возразила девушка, но ее трясло.

– Ты была растеряна, – выдавил он. – Но затем я встретил твою мать, Амая. И многое понял о тебе.

Девушка втянула воздух и ощутила боль.

– Я ненавижу, когда ты так делаешь, – прошипела она ему. – Ты ничего обо мне не знаешь.

– Я знаю о тебе все, – бросил он уверенно в ответ. – И я пытаюсь тебе это доказать. Я не умею ходить на свидания. Я не романтик. Но я видел твое лицо, слышал твой голос и изменил свой мир, чтобы ты была моей. Мне больше нечего тебе дать.

– А если я не хочу этого?

Мгновенно Кавиан пересек террасу и привлек Амаю к себе, сжав ее плечи и приподнимая.

– Ты никогда ничего не хотела больше, чем этого страстного объятия, – сказал он ей прямо в лицо.

Амая дернулась, но Кавиан не отпускал ее, и слезы, которые она так долго сдерживала, побежали по ее щекам. Кавиан стоял над ней, словно карающий ангел, заставляя ее признать вещи, которые она старалась не замечать.

– Я с самого начала говорила, чего хочу! – отчаянно выкрикнула она. Потому что она любила Кавиана и знала, к каким разрушительным последствиям может привести эта любовь. – Отпусти меня, Кавиан. Отпусти!

Кавиану показалось, что что-то взорвалось внутри его. Он разжал руки. Невозможно, но он отпустил ее. Она качнулась назад и опять прижалась к поручням, не отрываясь глядя на Кавиана.

Кавиан тяжело дышал.

– Обязанности перед твоим братом остаются в силе, – сказал Кавиан, и какое-то время Амая не осознавала, о чем он говорит.

Амая заметно погрустнела.

– Послушай меня, Амая! – командным голосом продолжил он. Он был воплощением силы, которой он завоевал трон и завоевал ее саму одним взглядом несколько месяцев назад. – Я не буду преследовать тебя и не приду за тобой.

Амая потеряла дар речи. Она думала, что должна ощущать легкость, но ей было ужасно больно. И все же она надеялась, что сумеет успокоиться, как только сказанное окончательно осядет в голове.

– Если у тебя нет врача, который проследит за результатами теста на беременность через месяц, я смогу отправить к тебе одного из своих специалистов. Если ты беременна…

– Этого не может быть, – чужим, низким, искаженным, сломанным голосом ответила Амая. – Это невозможно.

Глаза Кавиана странно блеснули.

– Тогда тебе не о чем волноваться. Уверен, что тебе так даже удобнее.

Она поняла в этот момент, что так Кавиан на нее никогда не смотрел: настолько холодно, отчужденно. В его взгляде всегда читалось восхищение, даже если он был вне себя от гнева или страсти.

Такого Кавиана она не знала. И это открытие растоптало остатки ее сердца в пыль. Остались лишь сожаление и одиночество, которое неотступно преследовало ее.

– Мне нужно что-то подписать?

Кавиан не шевелился и даже будто не дышал, но его челюсти еще сильнее сжались.

– Зачем? – словно хлыстом ударил его голос. – Ты многое подписала полгода назад. Твое слово, подпись, обещания – все это бессмысленно.

Амае хотелось дотронуться до него, но она не смела.

– Кавиан…

– Ты хотела идти, Амая. – Его голос был полон злобы. – Иди. Тебе не придется прятаться, словно беглянке. Тебя будет ждать вертолет, воспользуешься им в любое время. Но забери с собой и свою мать.

– Я думала… – Амая не знала даже, что сказать, и слегка покачнулась. – Я думала, ты хочешь…

– Я хочу тебя, – отрезал Кавиан. – Но я не буду тебя ни к чему принуждать. И не буду играть в эту игру, в которой ты притворяешься, что все и всегда решаю я, хотя на самом деле все выходит по-твоему. Уходи, Амая. Будь свободна. Но помни, я знаю тебя. Твой единственный настоящий дом – мой дом.

Амая знала, что он прав. Может, поэтому она так отчаянно сопротивлялась и поэтому до сих пор не убежала, ожидая, что Кавиан найдет ее.

Но она все еще возражала.

– Мир велик. Вокруг много других мест.

– Ты многое повидала. Мать заставила тебя скитаться по всему свету.

– Я не принадлежу этому месту, – шептала Амая, не в силах говорить громче под холодным, без блеска, взглядом Кавиана.

– Azizty, – уверенно сказал он. – Как раз ему ты и принадлежишь. И мне.

– Ты хочешь моего полного подчинения и смирения. Хочешь, чтобы я стояла на коленях перед тобой, умоляла тебя.

– Возможно, – спокойно ответил он, – потому ты сама всегда возвращаешься в мои объятия. Только почему-то сначала тебе нужно сопротивляться. Ты так боишься признать, что мы оба хотим друг друга. Мы рождены для того, чтобы быть вместе.

– Кавиан…

Он покачал головой, не давая ей закончить.

– Солнце встает. Впереди новый день. Тебе нужно принять решение, Амая. Надеюсь, что оно будет верным. Иди, если ты хочешь уйти. Мне предстоит отменить свадьбу и уладить жуткий скандал.

Кавиан развернулся и ушел.

Амая не верила своим ушам. Все это не имело смысла. Не он должен был уйти, а она. Девушка едва дышала.

Солнце показалось над горизонтом и мягким золотым светом залило равнину, ослепляя Амаю. Оно окутало дворец и ее саму мгновенным теплом, изменяя весь мир вокруг.

И наконец Амая поняла свой урок. Урок, преподанный ей звездами, пустыней, солнцем. Они не подчинялись, они просто существовали. Их нельзя было изменить или убрать, все это было абсолютно постоянным.

Какая разница, что говорила ее мать? Какая разница, что будет говорить мир? Или внутренний голос, твердящий, что она должна чувствовать вместо того, что чувствует на самом деле?

Любовь – вот все, что имело значение. Глядя в красивые серые глаза Кавиана, она всегда видела в них все самое прекрасное, что только существовало в мире.

Почему бы ей не подчиниться ему? И что значили слова матери, которая даже не осознавала силы и власти Кавиана, способного управлять этой суровой страной?

Амая медленно пошла вперед, чувствуя, как ноги скользят по мраморному полу. В спальне Кавиана не было. Его не было в душе. Она пробежала по коридору, заглядывая во все комнаты, и была на грани истерики, когда нашла его в кабинете с телефоном в руке.

На секунду ей показалось, что он удивлен, но она не стала вглядываться в него. Амая бросилась к нему, веря, что он поймает ее. И он удержал ее, как и всегда.

– Я отпустил тебя, – грустно сказал он, ставя Амаю на ноги и снова замерев, пока Амая не упала перед ним на колени. Она чувствовала каждую его мышцу.

– Я люблю тебя.

На целую вечность вокруг все исчезло, кроме его остановившегося взгляда и тяжелого кома в ее груди.

– Да, azizty, я знаю, – ответил наконец этот самоуверенный мужчина. – И какое-то время я пытаюсь тебе об этом сказать.

Это признание было лучше любовных стихов, гораздо лучше. Слова полились из Амаи с неукротимой силой, как новый день, который загорался вокруг них.

– Не важно, что ты не сможешь полюбить меня, – заверила его Амая. Она сама верила в это всем своим существом. – Я не хочу быть похожей на мать. Я не хочу, чтобы ты проводил ночи с целым гаремом, когда я буду беременна. Я не хочу тебя ни с кем делить. Не хочу растворяться в тебе, подчиняться тебе во всем. – Она с шумом вздохнула, слезы застилали глаза, и Кавиан казался лишь темной скалой. – Но я смогу заплатить эту цену. Потому что ты прав, Кавиан. Ты прав. – Ее трясло. Она сжимала ткань его брюк. – Я принадлежу этому месту. И тебе.

Она думала, что сейчас он засмеется, прикажет раздеться и овладеет ею, чтобы доказать, как они подходят друг другу. Доказать, что он состоит из камня, а не из плоти.

И Амая хотела этого, хотела его, насколько она может обладать им. Но в этом не было ничего постыдного, только любовь.

Но вместо этого Кавиан глубоко вдохнул и выдохнул, долго и тяжело, словно ему было больно. И затем его королевское величество, Кавиан ибн Заид аль-Талаас, правящий шейх Даар-Талааса, опустился перед ней на колени.

Его губы слегка изогнулись при виде ее измученного лица. Он наклонился к ней и взял ее лицо в ладони, словно какую-то ценность.

– Это и есть любовь, – пророкотал он. – Так все и происходит. Ты преследовала меня с момента, как я тебя увидел. Я искал тебя по всему миру. Ты живешь в моем теле, моей крови, моих мыслях. Ты моя. – Он покачал головой, не улыбаясь. – Ты никогда не будешь похожа на Елизавету. Она никого не любила и никогда не полюбит. Тебе не стоит беспокоиться о том, что я предам тебя, беременную или нет. Я не очень умею делиться и не ожидаю от тебя большей щедрости, чем моя. Нет цены, которую ты должна платить, azizty. – Он наклонился, и его губы коснулись ее. – Только это.

Он поцеловал ее, и мир переродился. Он целовал ее, любил ее, и Амая чувствовала себя огромной, как пустыня, яркой, как звезды, блестящей, словно солнечный свет, падающий в комнату.

Кавиан отстранился от нее, ожидая, когда она откроет глаза и посмотрит на него. Его лицо было серьезным, жестким и суровым, губы сжаты, взгляд беспощадный. Он был создан из камня и теперь принадлежал ей, весь целиком. Наверное, потребуется не одна жизнь, чтобы привыкнуть к этому.

– Я люблю тебя, Амая, – тихо сказал он, и его слова запели в ней, и не было этой песне конца. На губах появилась легкая, едва заметная улыбка, и все внутри Амаи засветилось. – Выходи за меня замуж.

Она улыбнулась и, обвив руками Кавиана за шею, прижалась к нему, не вставая с колен.

– Ты спрашиваешь меня? – поддразнила его она. – Потому что это звучит как еще один приказ, королевская команда.

– Я спрашиваю. Сомневаюсь, что это еще раз повторится. – Он запустил пальцы в ее волосы, а другой рукой прижал к себе ее бедра.

Она улыбнулась ему, полностью подчиняясь, рискуя всем, и никогда еще Амая не чувствовала себя сильнее или увереннее.

– Выходи за меня, Амая. – Его глаза блеснули. – Пожалуйста.

«Ужасные шейхи никогда не уступают, – подумала Амая, – и этот упорнее всех. Кавиан не единожды это доказал. Но, видимо, даже он может немного прогнуться. Лишь чуть-чуть, но этого достаточно».

– Я согласна, – мягко ответила она, глядя ему в глаза, чего не делала, когда они подписывали бумаги и когда она сбежала от него. Сейчас она знала, в чем клянется, и каждое ее слово имело значение. – Я обещаю тебе, Кавиан.

Амая прижалась к нему и поцеловала его, показывая, насколько серьезны ее слова.

Кавиан провозгласил ее королевой на грандиозной церемонии, о которой написали в тысячах газет по всему миру и которую показали по всем каналам телевидения. Бакри и Даар-Талаас объединились перед лицом других государств и против их общих врагов.

Его жена, наконец-то его.

– На этот раз, – начал он с полным удовлетворением в голосе, когда они связали себя узами на трех языках, в двух религиях и по законам как минимум трех стран, – ошибки быть не может. Ты моя.

– Я твоя, – согласилась Амая, вызвав его экстаз одной лишь улыбкой.

Наконец она принадлежит ему.

Более того, она стала королевой, которой, он мечтал, она будет. Она была красива, чтобы стоять рядом с ним, вызывая восхищенные вздохи людей. Она была хороша в своей работе и не боялась запачкать руки, если необходимо. Народ любил ее, как и он. Ею восхищались и за то, что она заставила себя разыскивать, и за ее неожиданное подчинение. Люди называли ее сильной королевой, как в старинных песнях, веря, что она такой же воин, как и их король.

Они любили ее.

И полюбили еще больше, когда спустя восемь месяцев после свадьбы она родила первенца, разорвав кровавый круг мести. Их сыну не нужно было мстить за своего отца, ему не надо будет мучиться переживаниями, каков он на самом деле. Он будет знать это и так.

Еще через полтора года Амая родила девочку, самую милую в истории этого мира, по утверждению самого короля. В честь ее рождения был устроен государственный праздник.

Кавиан сделал ее величайшей королевой в истории Даар-Талааса, а она сделала его великим человеком.

Она любила его отчаянно и сильно и требовала того же взамен. Она сопротивлялась ему так же страстно, как и отдавалась ему, и Кавиан научился покоряться. Немного, но этого было достаточно. Она прощала его и спасала каждый день.

Каждый день она обучала его. Он не бросил ее мать в темницу, как собирался, и по прошествии лет увидел в этом свои плюсы. Елизавета не могла стать уютной и милой или даже терпимой, но она стала бабушкой гораздо лучшей, чем когда-либо была матерью.

– Она смягчилась, – однажды сказал он Амае, когда они стояли в старом гареме и наблюдали, как дети играют с бабушкой в лучах пустынного солнца. Белокурая женщина смеялась, держа в руках извивающуюся пятимесячную девочку. Когда она была с детьми, ее было не узнать. – Никогда бы в это не поверил.

– Не только она стала мягче, – ответила Амая и улыбнулась в ответ на его шутливо-сердитый взгляд.

– Я мужчина из камня, azizty, – произнес он, не сдержав улыбки.

Амая же рассмеялась, и мир вокруг замер. Так же как когда-то давно, когда он впервые увидел ее на видеозаписи. Так же как, он был уверен, будет, когда они станут старыми и седыми.

– Ты мужчина, – согласилась она и, встав на цыпочки, поцеловала его быстро, сладко и страстно. Кавиан чувствовал на губах и в глубине души ее улыбку. – Мой мужчина.

Затем она взяла его за руку и повела к солнцу и к их яркому будущему.