Кавиан подошел к комнате Амаи и сразу же догадался: Елизавета опять читала нотации дочери. Дверная ручка, которую он держал, сломалась, не выдержав его хватки, и он с удовольствием швырнул ее на пол.

Жаль, что он не мог так же выбросить эту змею Елизавету.

Через мгновение Амая уже стояла в дверях. Она все еще была в том же наряде, который так нравился Кавиану. Ее прическа осталась той же.

Такая милая, его Амая. В груди у него все сжалось.

Слишком долго она не поднимала на него глаз, но, когда это произошло, ее взгляд был слишком мрачным и встревоженным. Глядя на нее, Кавиан начал закипать, он бежал сквозь пески прямо на врага.

Амая скрестила руки на груди, и его это взбесило. Он ненавидел этот защитный жест и ненавидел то, что она вообще продолжала от него защищаться. После того, как он объездил в ее поисках весь мир, после того, что он говорил ей, после того, как она узнала о нем правду и не возненавидела его.

И только ее мать могла заставить ее чувствовать это.

Кавиану нестерпимо хотелось запрокинуть голову и завыть, подобно дикому зверю.

– Почему ты так смотришь на меня? – глухим голосом спросила Амая, и это мало успокоило Кавиана.

– Думаешь, я не понимаю, что ты собираешься опять предать меня? – Он вглядывался в ее лицо. – Это так?

Что-то необъяснимое мелькнуло в ее темных глазах.

– Я не могу предать тебя, Кавиан. По определению. Для начала мне нужно отдать себя тебе по собственной воле.

– Осторожно, Амая. – Его голос стал грубее. – Будь очень, очень осторожна.

Амая сглотнула, но не отвела взгляда.

– Ты спал со всеми семнадцатью женщинами в гареме?

Кавиан пробормотал что-то на арабском, уверенный, что Амая поймет его, но она лишь вскинула подбородок и упрямо сжала губы.

– Это простой вопрос. Да или нет?

– Десяти моим так называемым наложницам не было и пятнадцати лет, – сказал он. Незабываемый опыт: он никогда никому ничего не объяснял о себе. Ему никогда и мысли такой в голову не приходило. – Каждое из десяти пустынных племен подарило мне по одной девушке, такова традиция. Я привез их сюда, дал им образование, чтобы сделать из них аристократок, которые могли после строить свою жизнь исходя из собственных желаний. Сейчас большинство учится за границей, а кто-то удачно вышел замуж. – Кавиан старался не злиться. – И я не спал с этими подростками, Амая. Я предпочитаю взрослых женщин, как ты могла заметить.

Амая не сдавалась.

– А семь остальных?

– У моего предшественника были наложницы. Когда я избавился от него, я отправил тех, у кого были дети, в дальние концы страны. Я не мог позволить им оставаться под моей крышей. Кто-то считает меня слабым, но пока они живут вдали от политических интриг, то они свободны от моего вмешательства.

– То есть пока они не собираются мстить тебе, ты даешь им жить?

Кавиан посмотрел на Амаю:

– Да. Это обижает тебя, Амая? Я говорил тебе: Даар-Талаас – не Канада. Ты можешь не принимать нашу систему правосудия, но она не станет от этого менее эффективной.

– Я не испытываю отвращения. – Амая снова сглотнула, будто у нее в горле стоял ком. – Но и не поддерживаю эту систему.

– Две наложницы остались во дворце, но я не прикасался к ним. Я лишь позволил им остаться, так как у них не было семей. Этот поступок был воспринят как акт величайшего милосердия.

Амая долго смотрела на него, не произнося ни слова. Тело Кавиана напряглось, он словно готовился к очередной атаке или к попытке отразить таковую.

– А еще пять?

Он покачал головой:

– Я король, Амая. Я должен был ходить на свидания? Сейчас модно знакомиться по Интернету. Я бы разместил на каком-нибудь сайте объявление: «Одинокий шейх ищет женщину для секса. Брак не рассматривается, но есть финансовая поддержка». – Его голос стал злым. – Думаю, таблоиды были бы в восторге. Они и так уже меня обожают.

Взгляд Кавиана обжигал и обдавал холодом одновременно.

– А те пять…

– Я не буду отвечать на вопросы о гареме, который я распустил ради тебя. Я обещал тебе это сделать ради нас и сдержал обещание. – Он видел, как Амая вздрогнула, но не изменил тона. – Я распустил гарем, без которого обходился полгода, пока ты убегала от меня по всему миру. Ты правда хочешь обсуждать это, Амая?

Блеск в ее глазах совсем не понравился Кавиану. Она выглядела величественной и недоступной.

– Мы не предохранялись.

– Нет, – не отводя взгляда, ответил он. – Не предохранялись.

– Вот как это работает, Кавиан? Ты думаешь, что я забеременею и останусь здесь в любом случае?

Он слышал в ее голосе бушующий шторм, видел злость в ее глазах.

– Неужели мои намерения были неясны? – Он смотрел на Амаю, удивляясь саднящей боли внутри. Она казалась все больше с каждой минутой. – Я тебя обманул? Это тебе рассказала твоя мать?

– Не вини ее. Она беспокоится за меня.

– Ты уверена, что это и есть ее цель? – скептически отозвался Кавиан.

Но Амая словно не слышала его.

– Ты воспользовался…

– Твоей неопытностью? Теперь мы это признаем? А я уже стал привыкать к монреальской шлюхе.

– Ты знал, что я девственница. Знал, что я не уделяла внимания, как должно, контрацепции, и использовал это против меня. – Ее голос был спокойным. Но блеск в ее глазах говорил совсем обратное. – Ты хочешь держать меня здесь против моей воли, не важно, чего это будет стоить. Секс часами напролет, пока я не потеряю разум. Босая и беременная все ближайшие десять лет.

– Пожалуйста, напомни мне, Амая, когда за все то время, что ты меня знаешь, я указывал на обратное?

Кавиан слышал свой суровый голос. Он видел, как у Амаи перехватило дыхание, как она переступила с ноги на ногу.

Кавиан внезапно почувствовал стыд. И острую ненависть к самому себе и военным тактикам, которые он применил к женщине, а не воину, не важно, насколько сильной она казалась. Ничего подобного Кавиан раньше не испытывал и не очень жаждал испытывать сейчас. Он направился к Амае, ощущая, как маски слетают с него, барьеры рушатся. Но он не мог остановиться.

– А что произойдет, когда ты получишь все, чего хочешь? – бросила Амая, и в ее голосе слышались невыплаканные слезы. Кавиан возненавидел себя еще больше. – Что случится, когда я тебе отдам все, что у меня есть, и страсть угаснет? Ты отправишь меня в дальний уголок страны? Это тоже будет актом милосердия?

– Ты не должна слушать наставления старой женщины. Я не твой отец.

Амая с горечью посмотрела на Кавиана:

– Пока что вы очень похожи.

Будто цепи спали с Кавиана. Он ощутил свободу, словно дикий зверь вырвался наружу. И ему совсем не хотелось сдерживать его. Он только остановился рядом с Амаей, нависнув над ней, так что она отступила и уперлась в дверной косяк.

– Ты хочешь, чтобы я извинился, azizty?! – прорычал он. – В твоих фантазиях я молю тебя о прощении?

– Даже будь это фантазией, ни одно твое слово не было бы правдой.

Кавиан провел пальцами по ее изящной шее, чувствуя тонкую кожу. Он ощутил, как она вздрогнула, увидел желание, возникшее в ее взгляде.

– Нет, я не буду просить прощения, – согласился он.

– Кавиан.

Он знал, что она хочет сказать: все можно было прочитать по ее лицу.

– Моя мать…

– Я вышвырну эту змею из дворца сию минуту. Она.

– Ты не можешь сделать этого, – удивленно прошептала она.

– Думаешь, я не вижу, что она плохая мать? Елизавета – гадюка. Я хочу, чтобы и она, и ее яд исчезли отсюда.

– Нет, – спокойно сказала Амая. Она смотрела на Кавиана так, будто была равной ему и намеревалась вступить с ним в схватку, если он не послушает ее.

– Прошу прощения?

– Ты меня слышал. – Она гордо вскинула подбородок. – Ты не можешь прогнать мою мать только потому, что она тебе не нравится. Меня не волнует, как ты к ней относишься.

– Тебе тоже не нравится ее поведение, признайся.

Амая нахмурилась:

– Я люблю ее.

– Я ее не выношу, – горько сказал он. – Она завидует тебе, говорит гадости, которым ты веришь. Ты ее боишься.

– Мне ее жаль, – ровным голосом ответила Амая. Она все так же пахла медом и дождем, и Кавиану безумно хотелось заняться с ней любовью прямо сейчас. – Ей сделали больно очень давно, и она ничего не знает, кроме боли. Она не может сдерживать свои нападки.

Кавиан коснулся ее, чувствуя, как ее упрямые губы расплываются в улыбке, пока он касается ее кожи. Амаю охватила дрожь возбуждения.

– Она взрослая женщина, проведшая почти всю жизнь, манипулируя другими ради своих прихотей. Я не танцую под чужую дудку. Зачем мне терпеть ее присутствие здесь?

Амая тихо заговорила:

– Потому что я тебя попросила.

Кавиан покачал головой, вспоминая холодный взгляд Елизаветы.

– Значит, ты не можешь дать мне то, чего я хочу. Возможно, ты вообще не способен что-то отдавать людям. – Амая повела плечом, и Кавиан понял, что девушка не боится его.

Что закипало в нем, если не желание? Жадное восхищение?

– Не говори, что тебе нужна королева, которая будет достойно стоять рядом с тобой, Кавиан. Все, чего ты хочешь, – управлять и манипулировать, подчинять и наслаждаться своей властью.

– Я хочу то, о чем я заявлял с самого начала, – почти рычал Кавиан. – И я тот, кем я был всегда. Более того, azizty, я тот, кто тебе нужен.

– Так докажи это. Я сказала, чего я хочу. – Ее взгляд был темнее ночи. – Мне не нужно твое понимание. Я хочу, чтобы ты хоть раз меня послушал.

Кавиан не узнавал собственных ощущений. Ему казалось, будто он попал в песчаную бурю и ветер бросает его из стороны в сторону. Он видел лишь несгибаемую волю в глазах Амаи.

– Если это то, чего ты хочешь, – сухо произнес он, так как покорность была ему незнакома, и продолжил медленно: – То Елизавета может остаться. Она твоя мать, как ты говоришь.

Взгляд Амаи смягчился, но Кавиан не почувствовал удовлетворения. Девушка коснулась ладонью его щеки, и он ощутил, как желание медленно разливается по его венам.

– Спасибо, – прошептала она, будто он одарил ее королевством и всеми драгоценностями на свете. – Спасибо, Кавиан.

У Кавиана по-прежнему было тяжело на душе.

Разговор был окончен. Он обнял Амаю за шею и привлек к себе, с удовлетворением замечая, что ее грудь уже напряглась, и поцеловал ее.

Он вложил в этот поцелуй всю свою звериную мощь, которая бушевала в нем. В нем еще жило дикое существо, которое жаждало запереть Амаю вдали ото всех и верило, что такое возможно. Все в нем взорвалось желанием обладать Амаей. Он, не сдерживаясь, набросился на нее, словно буря, сметающая все на своем пути.

И Амая встретила его.

Это было безумием, стихийным и чувственным.

Кавиан не помнил, кто разорвал его одежду. Он знал, что порвал лиф ее платья, чтобы добраться до ее груди, ласкать ее. Он запустил пальцы в ее волосы, с наслаждением их перебирая.

Они оказались на полу, прямо в его кабинете, разрывая друг друга на части. Обоюдное всепоглощающее желание сметало все на своем пути.

Кавиан рывком проник в нее, и девушка выкрикнула его имя. Он уперся кулаками в ковер и начал сумасшедший ритм страсти. Амая послушно извивалась под ним, приближая себя к разрядке. Ее пальцы впились в его спину.

– Спасибо, – прошептала она, словно благословение, которого он не заслужил.

Пиршество накануне свадьбы, о котором появилось множество статей под заголовком: «Наконец Восток и Запад встретились», – весьма пафосное название для репетиции ужина – длилось целую вечность. За столом сидели государственные деятели и аристократы, приехавшие задолго до праздника. Играл небольшой оркестр. Слуги были, как никогда, учтивы и вежливы, а изящные танцовщицы услаждали взор гостей. Кавиан расположился во главе стола, не спуская с Амаи пристального взгляда: он все еще боялся, что она сбежит. Будто он мог читать ее мысли, несмотря на то что она смеялась, улыбалась и отлично играла свою роль.

Спустя мучительную вечность ужин закончился, и Амая благодарила гостей, размышляя о том, почему ее не покидает мучительное чувство вины. Что-то внутри ее изменилось. Она до сих пор не понимала, почему не может устоять перед этим мужчиной? Будь у нее воля, как он сам и указал ей, она бы уже давно попробовала сбежать. Она бы так и поступила. И ей бы не пришлось сегодня поступать с Кавианом еще хуже, чем полгода назад.

– Ты готова к тому, что ждет нас завтра? – Голос матери ворвался в ее мысли, но Амая лишь улыбнулась, надеясь, что никто не обращает на нее внимания: толпа гостей двигалась в сторону большого зала, где был подан десерт.

Была ли она готова? Как она могла этого не знать?

– Да, – ответила она, не давая себе шанса передумать. Ей не хотелось усиливать терзания.

– Это правильно, дорогая, ты увидишь. – Но Амая слышала в голосе матери лишь триумф и самодовольство. – Мужчины, подобные Кавиану, не меняются.

– Мама. – Амая старалась не менять интонацию. – Ты его совсем не знаешь.

– Я знаю мужчин.

– Ты отталкиваешься только лишь от собственного опыта. – Амая оглянулась, боясь, что ее напряженный голос привлечет внимание, но большинство гостей уже вышли в сад. Они с Елизаветой могли говорить не таясь.

Мать, улыбаясь, смотрела на Амаю:

– Я не понимаю, о чем ты.

– Не важно. – Амая улыбнулась. – Здесь все же не место для разговоров.

Впереди у нее целая одинокая жизнь, и она еще успеет наговориться с матерью. От этой мысли Амая ощутила пустоту. Но этого следовало ожидать. Она не смогла бы покинуть Даар-Талаас спокойно. Странно будет, если ей вообще удастся сохранить саму себя.

– Не думаю, что мне нравится твой тон, – спокойно ответила Елизавета, но ее взгляд был колючим. – Это здесь ты научилась не уважать родителей? Мы не сможем так быстро избавить тебя от Кавиана.

– А деньги, которые отец когда-то положил мне на счет, уже закончились? – выпалила Амая. Елизавета замерла, девушке захотелось забрать слова обратно, но вместо этого она продолжила: – Так мы выживали все эти годы? Потому что я, видимо, чего-то недопоняла. Я думала, мы вынуждены скитаться по миру, потому что у нас совсем нет средств к существованию.

Амая поняла по растерянному лицу Елизаветы, что ее предположения верны.

– Все было гораздо сложнее, чем ты думаешь, – ответила Елизавета холодно.

– Все в порядке, мама. – Девушка слышала горечь в своих словах, чувствовала ее внутри, острую и болезненную. – К счастью для тебя, я умею прощать, потому что понимаю слабости людей.

Она повернулась, чтобы уйти. Ее дыхание срывалось, сердце стучало в ушах, но мать взяла ее за плечо и остановила.

– Это не прощение, – твердо сказала она. – Это безволие. Разве я не учила тебя различать эти понятия? Твоя проблема в том, что ты прогибаешься перед любым человеком, который хочет вытереть об тебя ноги. В этом различие между нами.

Амая вдруг почувствовала, как внутри ее что-то перевернулась, сломалось. Ей казалось, ее смятение стало заметно окружающим.

– Я сама выбираю, когда мне стоит прогибаться, а когда нет, мама. – Амае казалось, что она выкрикнула эти слова, судя по пораженному взгляду матери, но голос ее был тих. Ей стало интересно, какое же у нее самой сейчас лицо. – Я делаю это тогда, когда хочу, и это никак не сказывается на моей самооценке. Я всю жизнь скиталась с тобой потому, что я люблю тебя, а не потому, что я слабее тебя. Ты же жила чувствами к мужчине, который забыл тебя сразу же, как ты уехала, если не раньше. Ты не такая уж сильная, какой хочешь казаться. В этом наша разница. Я не притворяюсь.

– Ты сошла с ума, если думаешь, что такой человек, как Кавиан, относится к тебе серьезно. Ты просто очередной трофей для него.

– Не упоминай больше его имени, – резко сказала Амая, заметив, как ее мать вздрогнула. – Никогда больше. Он другой… и мы с ним похожи в нашей силе.

– Я твоя мать! – выкрикнула Елизавета. – Я люблю тебя.

– И я люблю тебя, – уверенно ответила Амая. – И всегда буду любить. Но если ты не будешь относиться ко мне с уважением, мы больше не увидимся. Все просто.

Впервые, насколько могла припомнить Амая, ее мать казалась ей старой и слабой. Но Амая старалась не реагировать на острое чувство жалости, сдавившее ее грудь.

– Амая…

– Это не обсуждается. Это факт. – Амая оставила мать, которая все еще не могла оправиться от потрясения, и ушла.

Несколько шагов – и она снова могла улыбаться. Снова могла величественно кивать каждому, кто бросал на нее взгляд. Амая прошла к саду под открытым небом, украшенному прудиками и фонтанами.

Кавиан стоял в дальнем конце сада, его лицо было напряженным и внимательным, он беседовал с двумя генералами. Словно почувствовав ее приближение или ее взгляд на себе, он посмотрел на Амаю.

На секунду все вокруг перестало существовать. Остались только они вдвоем.

Лицо Кавиана было суровым и красивым одновременно, и она уже гораздо лучше знала его. Она чувствовала Кавиана каждой клеточкой своего тела.

– Ты совсем не похожа на смущенную невесту, сестричка.

Амая вздрогнула, услышав знакомый голос, но взяла себя в руки и, отвлекшись от Кавиана, улыбнулась своему брату.

Но Рихад, король Бакри, не улыбался ей в ответ. Он пристально изучал ее, и Амае пришлось отвернуться и снова взглянуть на мужчину, который выкрал ее из канадского кафе, а сейчас стоял так спокойно, будто у него были все права на это. Словно не было вокруг репортеров, записывающих каждое мгновение торжества ради громких заголовков. Они бы не упустили возможность заполучить жареные факты, если бы Амая решила озвучить их.

Амая знала, что делать, чтобы выжить. Она уже все продумала, но легче от этого не становилось. Сейчас она гораздо больше заботилась о последствиях, чем полгода назад. Это очевидно. Иначе бы ее уже здесь не было.

– Ты кажешься счастливым, Рихад, – ответила она через какое-то время. – Я не подозревала, что это возможно.

Рихад нахмурился:

– Амая.

Но Амае не хотелось сейчас откровенничать с братом.

– Не здесь, пожалуйста. – Она заставила себя улыбнуться. – Я скорее расплачусь от твоей братской заботы, и тогда война неизбежна. А меня запомнят как эгоистичную, эмоциональную, неуравновешенную принцессу, которая вечно всем доставляет одни только проблемы и неприятности. Поэтому Елена Троянская и не завоевала хорошей репутации. Оно того не стоило.

– Послушай меня! – приказал ей Рихад, напомнив ей, что он не только ее брат, но и король. Ее король.

Амая вспомнила его собственную первую свадьбу, длившуюся целую неделю. Тот брак также был организован. Амая тогда была маленькой девочкой, ей казалось, что жених и невеста должны любить друг друга. И сам Рихад говорил, что они с женой очень хорошо ладят.

Но эти отношения не шли ни в какое сравнение с тем, что было между Рихадом и Стерлинг, его второй женой. Их связь разрушилась от многочисленных газетных сплетен, но абсолютно всем было очевидно, как сильно они друг друга любили. Все осложнялось тем, что Стерлинг почти десять лет была любовницей их погибшего брата.

Одно Амая знала точно: между ней и Кавианом все иначе. Их отношения держались на сумасшедшем желании, которое, она была уверена, разрушит их обоих. Это не походило ни на тихую привязанность Рихада к первой жене, ни на трепетную любовь ко второй.

Это была агония.

– Ужасно, если ты сорвешь свадьбу, – сипло начал Рихад. – Не буду этого отрицать. Но мне не хочется тебя силой вести к алтарю. Меня не волнует, что обо всем этом подумает Кавиан.

Амая взглянула на Кавиана, и он тут же посмотрел на нее. Его взгляд был тяжелым.

И Амае стала очевидна одна вещь: больше всего на свете она старалась избежать предсвадебной ночи. Она была безумно и бесконечно влюблена в Кавиана. Это произошло, наверное, еще в их первую встречу, когда их взгляды впервые встретились, переворачивая все вокруг, изменяя весь мир.

Она любила Кавиана. Она приняла это как судьбу, веря, что никогда уже не разлюбит его.

И если она выйдет замуж за него, то превратится в свою мать. Это был билет в один конец – в тоскливую жизнь, которую вела Елизавета. Не важно, что Амая говорила до этого. Если у них с Кавианом родятся дети, будет ли она так же относиться к ним, как Елизавета? А когда Кавиан устанет от нее и прогонит, будет ли она так же скитаться от любовника к любовнику, играя в ту же жестокую игру, делая несчастным каждого, кто попадется ей на пути?

«Такая судьба страшнее смерти», – думала Амая, чувствуя сумасшедшее головокружение.

– Ты в порядке? – нахмурившись, спросил Рихад. – Амая?

Неизвестно, как ей удалось улыбнуться брату, когда внутри бушевал шторм. Земля ушла из-под ног. Она любила Кавиана, но не могла владеть им. Все ее чувства превратились в пепел, горе и мрак, ранящий ее с каждой секундой все больше. Кавиан показал ей, каков он на самом деле, из чего он сделан.

– Не будь глупцом, – сказала она брату, королю Бакри, правителю, который отдал ее этому властному мужчине, от которого она никогда не сможет сбежать. Ее душа уже была разорвана на куски. Никогда уже Амая не будет прежней.

Когда она предаст Рихада и Кавиана и их королевства, она сама разобьется на кусочки. Превратится в пыль, начнет скитальческую жизнь, уже не надеясь никогда в будущем испытать столь сильные чувства.

И все же лучше было уйти, чем остаться с Кавианом. Ее разрушительная любовь к этому невероятному мужчине рано или поздно убьет ее.

Лучше любить кирпичную стену – по крайней мере, у нее был бы шанс на ответное чувство.

Но здесь и сейчас Амая лишь улыбнулась. И, судя по лицу Рихада, ей почти удалось его обмануть. Почти.

– Лучше не бывает, – ответила она.