Мехмед Завоеватель, которому судьбой было предначертано в конце концов захватить Константинополь, был внуком Мехмеда I и сыном Мурада II. Его отец, Мурад, будучи просвещенным правителем, сумел завоевать привязанность и уважение османского народа за свои честь и справедливость, искренность и простоту, искреннюю заботу о народном благосостоянии. Он правил государством тридцать лет и по сути своей был мирным человеком. Но ему приходилось воевать, угрозы войны постоянно довлели над ним. Мурад искал мира для своей страны, чтобы она смогла наконец обрести внутренний порядок и стабильность после десятилетия дезинтеграции, конец которой положил его отец. Он искал мира и ради себя самого, страстно желая покоя, чтобы наслаждаться удовольствиями, исходящими не от одних только чувств, но и от ума и духа. Стремясь реализовать эту сторону своей натуры, он дважды отказывался от трона в пользу своего юного сына. Но каждый раз его обязывали вернуться.

С самого начала правления Мурада его поиски мира были сорваны врагами и в Европе, и в Азии, провоцируя султана на действия и пробуждая в нем наследственные инстинкты воина. В то же самое время всякий раз, когда это было возможно, Мурад прилагал все усилия, чтобы сберечь своих собственных солдат и быть честным со своими врагами в переговорах и соблюдении достигнутых договоренностей.

Сначала с помощью янычар и при поддержке улемов ему удалось подавить междоусобное восстание одного из претендентов на султанат, который еще во время правления его отца сбежал к византийскому императору. Затем Мурад взялся за осаду Константинополя, впервые применив для обстрела городских стен артиллерийские орудия, а также передвижные башни, из которых их можно было штурмовать. Однако греки героически защищали город, воодушевленные чудесным явлением Святой Девы Марии, и Мурад из-за изменения обстановки в Азии был вынужден снять осаду, которая не возобновлялась вплоть до восхождения на престол его собственного сына. Тем временем после смерти Мануила Мурад подписал новый договор с его наследником, Иоанном VIII, о том, что османы не будут претендовать на Константинополь, но при этом низвел Византийскую империю на следующую ступень подчинения: за ней оставалась лишь небольшая территория, непосредственно примыкающая к стенам города. В это время Мурад был вынужден бросить свои силы в Анатолию, где другой мятежник, его собственный младший брат по имени Мустафа, решил больше не подчиняться ему и где все вассальные князья подняли мятеж. Несмотря на то что за Мустафой стояли войска Карамана, он был стремительно разбит и повешен. Восстание Мустафы было делом рук «Великого Карамана», мятежного вассала, захотевшего оспорить власть у «Великого турка». Еще дважды Караман пытался добиться своего, но дважды терпел поражение, причем каждый раз Мурад гарантировал ему договор, по которому Караман сохранял свой вассальный статус и не включался в состав империи. Тем временем он подчинил своему контролю остальные эмираты Западной Анатолии.

В Европе османам теперь противостояли две державы – Венгрия и Венеция, оспаривавшие у них право владеть осколками Византийской империи. Венгры мечтали о панславянской империи, которая включала бы Константинополь, венецианцы стремились окончательно закрепить свое господство на море. Мурад был вынужден предпринять против них меры, когда император продал Венецианской Республике один из важнейших портов Салоники, бывший на протяжении длительного времени яблоком раздора между османами и греками. В 1430 году Мурад атаковал и в кратчайшие сроки захватил город, подчинив его вместе с окрестностями Османской империи. Это была серьезная потеря для венецианцев. Мурад удержал своих солдат от расправы с жителями города, а в мирном договоре предоставил венецианцам право свободного передвижения и ведения морской торговли во всех его владениях, а также сохранить за собой те острова и замки на Пелопонессе, над которыми в тот момент развевались штандарты республики Святого Марка.

Дух венгерской агрессии на Балканах вновь разгорелся, когда в 1437 году умер король Сигизмунд, не имевший наследника по мужской линии, вследствие чего династия перестала существовать. Озабоченный тем, как сохранить контроль османов над Сербией, Мурад на следующий год захватил сильную крепость Смедерево, которую он ранее разрешил сербам построить на берегах Дуная, и изгнал деспота Георгия Бранковича, усиливающейся власти которого он не доверял и который стремился к союзу с венграми и к их помощи. Тогда Мурад не смог после нескольких месяцев осады взять Белград. Но в результате смерти Сигизмунда он теперь смог закрепить свой контроль над Валахией и возобновить набеги через Дунай на территорию Венгрии. Венгрия между тем, занятая внутренней борьбой в ходе поиска правителя, выбрала переход под польскую корону, монарх которой, Владислав III, стал в результате управлять двумя странами. На его поддержку поднялся Хуньяди, военный лидер Венгрии, ставший для турок на последующие двадцать лет настоящим наказанием.

Султан Мурад II

Хуньяди, иначе Ян Корвин Гуниади, которого турки прозвали Янко, происходил из знатного румынского рода, хотя и с не совсем ясной родословной. Янко пришел править от имени благодарного короля Владислава областью в Трансильвании и в конечном счете собственно Венгрией. Для венгров и сербов он стал романтичным Белым Рыцарем, скачущим во главе кавалерийских атак в сияющих серебряных латах, чьи героические ратные подвиги породили в восточной части христианского мира надежду на освобождение Венгрии от турок и на восстановление ее единства. Обороняя около двухсот миль южной границы Венгрии, Янко одержал ряд побед над турецкими войсками, которые понесли серьезные потери. Полагают, что Хуньяди вполне мог быть родным сыном Сигизмунда, зачат во время его отступления на родину после битвы под Никополем. Как бы то ни было, теперь он стремился повторить историю, организовав новый крестовый поход, наподобие похода Сигизмунда с целью выбить турок из Европы.

Не получив поддержки со стороны Запада, кроме благословения легата папы кардинала Юлиана и его личного присутствия в рядах армии, крестовый поход черпал свои силы только в Венгрии и Польше, а также впоследствии в присоединившейся к ним Валахии. Также была оказана некоторая помощь балканскими народами – сербами, болгарами, босняками и албанцами. Их продвижению, тем не менее, сопутствовал успех. Переправившись в 1443 году через Дунай, они захватили Ниш с большим уроном для его турецкого гарнизона, восстановили власть деспота Георгия Бранковича в его сербских владениях, оккупировали Софию, затем в зимнюю стужу мужественно совершили переход через покрытый снегом и скованный льдом Балканский горный хребет, чтобы выйти к лежащей за ним Фракийской равнине.

Продвижение крестоносцев через перевалы турки нередко блокировали обломками скал, а в одном месте склоны гор поливались всю ночь водой, превратившей тропы и стенки в лед. Этот поход крестоносцев – военный подвиг, равный которому редко можно встретить в истории. Но в конце концов после победы в день рождества Христова они были сломлены непогодой с вытекающими из этого проблемами снабжения, а также усилившимся давлением со стороны турок, так что Хуньяди приказал отступить в Буду. Его солдаты, измотанные холодами, превратившиеся почти что в скелеты из-за голода, в конце концов добрались туда и, ведомые королем Владиславом, прошли в пешем строю, распевая христианские псалмы и размахивая турецкими знаменами, чтобы получить триумфальный реквием со стороны венгерского народа и в кафедральном соборе произнести благодарения провидению за его помощь в минуту крайней опасности.

Мурад, мирный человек, воздержался от преследования войск крестоносцев за пределами Дуная. Он заключил в Сегеде десятилетнее перемирие, по которому Сербия и Валахия были освобождены от зависимости от Османской империи, в то время как венгры согласились не переходить Дунай или заявлять претензии на Болгарию. Владислав на Евангелии, а Мурад – на Коране клятвой скрепили этот договор.

Теперь, когда в пределах границ империи единство Османского государства было восстановлено, Мурад предпринял шаги к тому, чтобы достичь создания сильного централизованного управления. Он увеличил численность и расширил сферу деятельности корпуса янычар в качестве его главного инструмента, отныне набиравшегося не только из юношей, захваченных в бою, но и среди местного христианского населения в различных провинциях страны. Достигнув численности почти в семь тысяч человек, янычары теперь поддерживались сипахами, или собственной кавалерией султана, и корпусом военных чиновников, будучи все одинаково рабского происхождения. Мурад старался сделать все возможное для Османской империи, чтобы поражение Баязида больше не напоминало о себе.

Тогда в первый раз Мурад стал вынашивать планы ухода от забот о государстве в изолированную частную жизнь, о которой столь страстно мечтал в своем Азиатском дворце в Магнесии. В подготовке к этому шагу Мурад вызвал в Адрианополь своего двенадцатилетнего сына Мехмеда, чтобы тот служил в качестве губернатора под наблюдением великого визиря Халила Чандарлы-паши. Этот шаг Мурада вызвал опасения Халила и других визирей, полагавших, что мальчик, сметливый и не по годам развитой, все же не созрел для подобных ответственных дел управления.

Мехмед II, родившийся при зловещих обстоятельствах – во время чумы, которая унесла жизни двух братьев его отца, имел несчастливое детство и не лучшее воспитание. Он был третьим сыном у отца, отдававшего предпочтение двум его старшим братьям – Али и Ахмеду – и не рассматривавшего его в качестве возможного наследника трона. Более того, матери каждого из братьев были женщинами достаточно благородного происхождения и положения в обществе, тогда как мать Мехмеда была девушкой-рабыней предположительно христианского происхождения. Поэтому в жилах Мехмеда текла кровь, которая придавала ему черты характера, контрастировавшие с чертами, свойственными его отцу и деду.

Воспитывавшийся главным образом нянькой, он был взят у Адрианополя в возрасте двух лет вместе с братом Алаеддином в Амасью, где губернатором был их четырнадцатилетний брат. Город был расположен в гористой провинции Северной Анатолии, между центральным плато и побережьем Черного моря. Это было место, населенное старинными и влиятельными османскими родами, на женщине одного из которых был женат отец Мурада. Амасья являлся также религиозным центром одновременно для исламской знати и для странствующих дервишей, еретиков из Персии. Это было место рождения самого Мурада, считавшего наиболее правильным (как и некоторые султаны более поздних времен) решение посылать своих сыновей под присмотром доверенных чиновников в подобные азиатские провинции, лежащие далеко от столицы, тем самым обеспечивая их изоляцию от народных масс и лишая их возможности участвовать в мятежных движениях. Это была своего рода страховка от подстрекательств к мятежу, более цивилизованная, чем практика братоубийства на имперском уровне, внедренная еще дедом Мурада Баязидом и позже получившая силу закона при сыне Баязида, самом Мехмеде.

Но старшие братья Мехмеда умерли преждевременно. Ахмед внезапно скончался в Амасье, когда еще был подростком. Мехмед наследовал ему на посту губернатора провинции в возрасте шести лет, тогда как его остававшийся в живых брат Алаеддин был переведен губернатором в Магнесию. Двумя годами позже они, по указанию Мурада, сменили места своего правления, а несколько лет спустя Алаеддин скончался. Он был задушен при невыясненных обстоятельствах в собственной постели в Амасье, к большому горю своего отца, любимым сыном которого, как говорили, он был.

Мехмед, теперь очевидный наследник, в возрасте одиннадцати лет был вызван обратно его отцом из Магнесии в Адрианополь. Мурад был совершенно шокирован отсутствием у сына образования. Учителя мальчика нашли, что он трудный ученик, не желающий учиться и в особенности невосприимчивый к религиозным наставлениям. Именно поэтому Мурад выбрал Мехмеду в наставники знаменитого муллу по имени Ахмед Курани для изучения Корана и истории религиозных верований. Курд по происхождению, он изучал законы ислама и теологию Корана в Каире, а теперь преподавал в знаменитой семинарии в Бурсе.

Имеется письменное упоминание, что султан вручил учителю розгу, разрешив ему наказывать наследника, если это будет необходимо. Мулла позанимался с ним, держа розгу в руке, и сказал: «Твой отец послал меня учить тебя, но также держать тебя в порядке, если ты откажешься подчиняться мне». Мехмед рассмеялся в ответ на его слова. Тогда мулла обрушил на него такой град ударов, что начиная с этого момента и впредь ученик относился к своему учителю с большим уважением, вскоре узнав от него весь Коран. Обученный рядом таких просвещенных ученых и советников, Мехмед вырос достаточно хорошо образованным.

К этому времени Мехмеду предстояло во дворце в Адрианополе ознакомиться с ведением государственных дел, – чем занимался его отец, а по возвращении в Азию – великий визирь и его окружение. Мехмед, высокомерный и не по годам развитый, вскоре проявил в своих отношениях с Халилом самонадменную решимость идти своим собственным путем. Через какое-то время после отъезда Мурада сын вызвал в Адрианополе беспокойство своей явной поддержкой еретического религиозного движения в лице персидского миссионера, лидера секты дервишей, которая проповедовала в числе других неортодоксальных взглядов духовное родство Ислама и Христианства. Экзальтированные идеи проповедника незамедлительно нашли отклик в душе Мехмеда. Он по-дружески принимал его при своем дворе и таким отношением помог проповеднику найти свою аудиторию среди жителей города.

Это вызвало тревогу и возмущение религиозной верхушки, возглавляемой великим муфтием, и великого визиря Халила, который был мусульманином старой школы. Застав перса в момент произнесения ересей, они задержали его. Но проповедник исчез и укрылся у Мехмеда во дворце султана. Мехмед, однако, был обязан выдать своего протеже муфтию, который так яростно осудил еретика с кафедры мечети и настолько возбудил чувства толпы против него, что толпа сожгла проповедника, привязанного к столбу, причем муфтий опалил свою бороду, слишком близко подойдя, чтобы поддержать огонь. Аналогичным образом были уничтожены последователи еретика. Инцидент обнаружил со стороны Мехмеда наличие у него пристрастия к персам и к гетеродоксальным взглядам, характерного для его пытливого ума, но чреватого опасными последствиями в будущем. Плохое начало во взаимоотношениях юного наследника с религиозными и гражданскими верхами османов стало ударом по самолюбию совсем еще молодого человека, посеявшим в нем семена горькой обиды, чего он не мог простить Халилу. В Мехмеде, с детства очень замкнутом по характеру, такого рода кризисы лишь усиливали чувство отчужденности.

Преданные и исполненные уважения к своему признанному господину, Мураду, янычары с негодованием отнеслись к тому, чтобы получать теперь приказы от его неопытного, юного, но властного сына. Янычары потребовали прибавки к жалованью. Когда им в этом было отказано, они поднялись против юного наследника, устроив поджог, огонь которого распространился по Адрианополю, уничтожив кварталы в районе базара. Пожар сопровождался грабежами и резней. Главным предметом их враждебности был личный советник Мехмеда, евнух Шихабеддин-паша, который был вынужден искать убежища во дворце. В конце концов, прибавка к жалованью была разрешена.

Этот эпизод обострил конфликт между Халилом и Мехмедом, который все нарастал со времени проведенной Мурадом реорганизации системы вербовки янычар и распространения принципа набора христиан для выполнения не только одних военных, но и гражданских обязанностей. Это вело к развитию правящего института, благодаря которому христианские вероотступники, одним из которых был Шихабеддин, могли подниматься до высших государственных постов. Все чаще христиане добивались этого за счет мусульманских родов, ранее занимавших государственные посты. Члены именитых мусульманских родов, как резюмировал Халил Чандарлы, обнаруживали себя постепенно исключенными из системы власти. Вполне возможно, что не кто иной, как Халил, поощрил это восстание янычар против Шихабеддина с целью утвердить собственную власть и преподать урок юному Мехмеду. В этом заключалась суть конфликта между старым и новым, между традиционным мусульманином и ренегатом-христианином, который угрожал теперь стать силой внутреннего раскола в административном аппарате империи. Вероятно, именно это повлияло на Мурада в его решении уйти со сцены, предоставив Халилу решать проблему, в которую султан предпочел лично не вмешиваться.

Но этот его первый уход из власти длился всего лишь три месяца. Время для ухода еще не настало. Военная операция Хуньяди вызвала за границей прилив энтузиазма наряду с обещаниями поддержки христианского дела, что включало посылку морских сил для защиты свободы плавания через проливы. Резко изменилось отношение к сохранению договора с Мурадом. Император Византии, мобилизуя силы на проведение кампании в Морее, писал Владиславу, убеждая его в том, что «защитник Христианского мира» должен быть твердым. Владислав вместо ратификации договора заявил о своей решимости продолжить крестовый поход, чтобы «отбросить за моря языческую секту Мухаммеда». В этом он находился в значительной мере под влиянием кардинала Джулиано Цезарини, папского легата.

Воспользовавшись тем, что Мурад в данный момент находился в Азии и потому был не опасен и, более того, удерживался там благодаря контролю над Геллеспонтом со стороны эскадры военных кораблей христиан, Юлиан отпустил Владиславу грех нарушения «поспешной и святотатственной клятвы врагам Христа». Джулиан объяснил это тем, что никакое обещание с «неверным» нельзя считать законным. Договор, подписанный на Евангелии, был отвергнут во имя Святой Троицы, Девы Марии, Святого Этьенна и Святого Владислава, и цели крестоносцев были освящены как «следования дорогой славы и спасения». Против турок были выставлены войска, не включавшие сербский контингент. Деспот Бранкович, получив по договору все, что ему хотелось, не одобрил его отмену и претендовал на нейтралитет. Вместо сербов крестоносцы получили значительные подкрепления из Валахии, составившие почти половину их общей численности. Все были в приподнятом настроении, надеясь на победу в отсутствие султана и его армии, находившихся за рубежом.

Король Венгрии Владислав, достигнув 19 лет, выступил в поход против турок в 1444 г. Войско его, встретившись с войском султана Мурада II 10 ноября 1444 г. в битве у города Варна, потерпело жестокое поражение. Сам король погиб в бою. Портрет Марчелло Бачиарелли

Но в ноябре 1444 года Мурад внезапно появился в Варне. Подкупив жадных генуэзцев, чтобы обзавестись транспортом, воспользовавшись попутными ветрами и ускользнув от морского дозора, Мурад пересек проливы, чтобы противостоять христианам с силами, превосходящими силы последних в соотношении три к одному. В последовавшей битве первый эшелон янычар отразил главную атаку христиан и обеспечил победу с большими потерями с обеих сторон. Владислава сбили с лошади, и он принял смерть на поле боя; его голова в шлеме была поднята на копье, позади которого на другом копье несли пронзенную копию разорванного договора, что служил бы османским войскам уроком христианского вероломства Кардина. Джулиано, который инспирировал все это, спасся бегством, и его никогда больше не видели. Хуньяди исчез вместе с Владом Дракулой, вождем валахов, который отплатил ему за давнюю обиду, продержав некоторое время в Валахии в качестве узника. После битвы голова короля Владислава, помещенная для сохранности в мел, была отправлена в Бурсу, первоначальную столицу Османской империи, где ее вымыли в реке, затем вновь водрузили на копье и стали носить по улицам.

Победа позволила Мураду восстановить контроль над всей территорией вплоть до Дуная. Он почувствовал, что теперь настало время уйти. На этот раз, в конце 1444 года, он официально отказался от трона в пользу Мехмеда, который отныне должен бы править не просто как губернатор в Европе, как раньше, но со всеми правами султана. Мурад взял себе в качестве личного домена, но под юрисдикцией сына, территорию в трех районах Анатолии, вокруг Магнесии. Он поселился в окружении великолепной природы, возведя новый дворец с прекрасными садами, обращенный фасадом к широкой долине. Здесь, в обществе поэтов, мистиков, богословов и ученых, он стремился вести идеальную жизнь религиозного братства, как это делали его предки гази, заключавшуюся в изучении старинных текстов, в погружении в размышления. Бывший султан стремился положить начало изучению турецкого языка как средства выражения культуры.

К весне 1446 года он еще раз побывал в Адрианополе, по настоянию Халила, отношения которого с юным Мехмедом из плохих превратились в отвратительные, и был приветствуем народом. На улицах города народ приветствовал своего правителя, помня его отзывчивость и справедливость. Причиной повторного возвращения Мурада был политически неразумный и непрактичный план Мехмеда напасть на Константинополь в то время, когда армии османов были вовлечены в операции одновременно на границах Греции и Албании. Это опять являлось результатом конфликта между Халилом, проводившим политику мира, и группой высокопоставленных военных, стремившихся к войне, которых поддерживал воинственный молодой наследник трона. Но не смогли отвергнуть и сломить власть Халила, который пользовался поддержкой янычар, а также пойти против самого Мурада, на этот раз не собиравшегося отказываться от власти. Пришедшим был Мехмед, теперь вернувшийся в Магнесию, чтобы поразмышлять там о своих заблуждениях и умерить собственные не оправдавшиеся амбиции. Отец же его оставался на троне вплоть до кончины пять лет спустя. Вновь Мурад, менее всего желавший этого, был вынужден заниматься вопросом войны.

…Мехмед между тем воспылал в Магнесии чувством к девушке-невольнице по имени Гюльбахар предположительно албанского или греческого христианского происхождения, которая родила ему сына, позже правившего под именем Баязида II. Мурад считал ее недостойной невестой для своего сына из династических соображений и позже, когда юный наследник достиг семнадцати лет, устроил для него более подходящую партию, женив его с соответствующими торжествами на Ситт Ханум, дочери важного тюркского князя. Но Мехмед никогда не заботился о ней; она не принесла ему детей; а когда он в конце концов перевел свой двор в Константинополь, ее не взяли, оставив забытой в гареме дворца в Адрианополе. Впредь ни одна женщина не играла никакой, кроме минимальной, роли в его жизни.

В последние годы своей жизни Мурад находился в более дружественных отношениях со своим сыном, который наносил визиты в Адрианополь и сопровождал отца в нескольких военных кампаниях. Мехмед принял свое боевое крещение, командуя анатолийскими войсками в битве под Косово, и участвовал вместе с отцом в безуспешной осаде Круи в Албании в 1450 году. Когда годом позже Мурад скончался от апоплексического удара, Мехмед находился в Магнесии. Получив известие, он, как гласит история, немедленно вскочил на своего арабского скакуна и поскакал к северу, Геллеспонту, со словами: «Всякий, кто любит меня, пусть следует за мной!»

Он остановился на два дня в Галлиполи, чтобы дождаться приезда своей свиты, а затем отправился в Адрианополь. Здесь в присутствии большого числа собравшихся он взошел на трон. Увидев, что Халил, ближайший друг его отца, и второй визирь стоят чуть-чуть в стороне, как бы опасаясь за свое будущее, он через главного евнуха передал им приглашение занять привычные им места. Затем он подтвердил, что Халил сохраняет за ними пост, и назначил Исхака губернатором Анатолии с поручением доставить тело его отца в Бурсу. Затем вдова Мурада из османского рода подошла к Мехмеду, чтобы выразить ему соболезнования по поводу смерти отца и поздравить с восхождением на трон. Пока она делала это, ее малолетнего сына Ахмеда лишили жизни в его ванне по приказу Мехмеда – так велик был страх Мехмеда, сына рабыни, потерять трон султана. Лишившаяся всех вдова Мурада была отправлена в Анатолию в качестве принудительной невесты губернатора, Исхака-паши.