В первые за многие годы Чейз почувствовала себя беспомощной. Три дня назад она вошла во внушительного вида здание из стекла и бетона, где располагалась компания «АМ Холдингс», с простой миссией: сохранить женский приют. Чейз была уверена в благоприятном исходе дела, и, если бы не один человек, она покинула бы это здание с чистой совестью и чувством отлично выполненной работы.

И вот теперь, согласившись сопроводить Алессандро в женский приют, она мечется возле окна своего дома, высматривая его.

– Зачем? – спросила тогда Чейз. – Не вижу смысла. Ты же все равно сотрешь приют с лица земли.

– Имей в виду, – ответил Алессандро, – благодетели человечества и проповедники имеют одинаковую тенденцию становиться фарисейскими занудами. Естественно, у меня где-то есть полная детализация этого участка с подробным описанием, но мне хочется увидеть его воочию.

Чейз предложила ему встретиться непосредственно возле приюта, но Алессандро настоял на том, что заедет за ней домой.

– А по пути ты сможешь просветить меня относительно истории этого заведения, – спокойно добавил он.

Блестящий черный «ягуар» подъехал к дому как раз тогда, когда Чейз собиралась в очередной раз отойти от окна. Но теперь все ее внимание было сосредоточено на человеке, выходившем из машины.

Сердце Чейз замерло на несколько мгновений… Она едва успела отпрянуть от окна, когда Алессандро направился к дому, и, услышав звонок, была вынуждена повременить открывать дверь, чтобы подготовиться к встрече с ним лицом к лицу.

– Ты точен. Пойдем? – спросила Чейз, отводя взгляд от Алессандро, но непроизвольно взглядывала на него снова и снова.

Она схватила сумочку, висевшую на перилах лестницы, и наклонилась, чтобы взять стоявший на полу портфель.

– Всему свой черед. – Алессандро вошел в прихожую и закрыл за собой входную дверь.

– У нас мало времени, Алессандро. Нас ждут в приюте. При движении транспорта в часы пик один Бог знает, как долго нам придется добираться туда.

– Успокойся. Я поручил своей помощнице перенести время визита на час позже…Так, значит, здесь ты обитаешь.

Чейз в ужасе наблюдала, как он осваивается в ее доме. Заглянул в гостиную, затем двинулся в направлении кухни.

Она, выйдя из ступора, поспешила за ним. Алессандро, остановившись в центре комнаты, осматривал ее, поворачиваясь во все стороны. Кухня была довольно просторной и имела выход в небольшой внутренний садик. Это оказалось немаловажным фактором в пользу покупки именно этого дома.

– У тебя здесь очень уютно.

– А ты ведешь себя неподобающим образом.

– Почему? Разве я какой-то незнакомый пришелец? Можно ли мне получить чашку кофе?

Чейз стиснула зубы, увидев, что Алессандро садится за стол.

– Это твой первый собственный дом? – осведомился он.

Алессандро не видел Чейз три дня, однако провел немало времени в мыслях о ней. И в конце концов перестал корить себя за это. Ну и что, если Чейз стала навязчивым образом, постоянно возникающим перед его мысленным взором? Что здесь непонятного? Встреча с ней мгновенно отбросила его в прошлое, которое он предпочел хранить в душе под замком. Естественно, это не могло не повлиять на направление его мыслей. Как естественно и то, что и сама эта женщина прочно обосновалась в его размышлениях..

– Что ты имеешь в виду? – Все, чем интересовался Алессандро Моретти, заставляло Чейз нервничать.

– Это семейный дом? Я имею в виду, супружеский?

– Нет. – Чейз опустила глаза. – Шон и я… Мы жили тогда в другом месте.

Алессандро представил себе пару молодых любовников, арендующих совместное жилье в то время, когда Лила вовсю дурачила его.

– Не могла бы ты организовать для меня небольшую экскурсию по дому?

– Да здесь и смотреть особенно нечего. Две спальни наверху, ванная комната. Что находится внизу, ты видишь. Не пора ли нам ехать?

Алессандро ничего не ответил. Выпив чашку гадкого растворимого кофе, он вышел из кухни и бросил взгляд наверх, прежде чем направиться в гостиную. Почему Чейз так нервничает? Дает о себе знать вина? Вряд ли. Женщина, способная иметь отношения на стороне, будучи замужем, едва ли может испытывать чувство вины, или угрызение совести, или раскаяние.

Упорствующая и все более нервничающая Чейз предельно заинтриговала Алессандро.

– У тебя здесь преобладают яркие цвета, – произнес он задумчиво, – а это как-то не вяжется с образом невозмутимого адвоката. Любому человеку можно простить заблуждение, если интерьер этой комнаты наведет его на мысль, что ее обитатель – совсем иная личность. – Алессандро неожиданно развернулся, чтобы взглянуть на Чейз, в нерешительности топтавшуюся в проеме двери. – Кто-то веселый… полный внутреннего огня. – Он помедлил секунду. – Страстный, пылкий… – И все же… – продолжил он разглагольствовать, расхаживая по комнате. – И все же чего-то здесь недостает.

– Чего же? – Вопрос был задан с явной неохотой.

Когда Алессандро направился к ней, Чейз запаниковала до тошнотворных спазмов в горле. Но она сразу же запретила себе вспоминать, как отчаянно и безнадежно хотела Алессандро все эти прошедшие годы. Ее глаза расширились, послышался сдержанный, судорожный вздох. По мере приближения к ней Алессандро вдруг ощутил, что почти осязает неуловимо изменившуюся атмосферу между ними. Чейз стала крайне напряженной, а он впервые за очень долгое время почувствовал себя ошеломляюще живым.

Незамедлительность и сила его реакции на Чейз шокировали его самого, осознавшего, что в последний раз он чувствовал нечто подобное в то время, когда его дурачила та же самая женщина, что стоит сейчас перед ним. Ненависти и антипатии к ней было явно недостаточно, если очевидная эрекция превалировала над рассудком.

Эта чертова женщина ускользала от него тогда по причине, которую он узнал гораздо позже. Ускользает и теперь, но и на этот раз причины Алессандро понять не мог.

– Ты что, боишься меня? – задал он прямой вопрос, и Чейз, с трудом выходя из состояния напряженного оцепенения, подняла на него глаза.

– Что привело тебя к этой мысли? – Она попыталась придать своему голосу некоторую бодрость, но он все равно прозвучал на оборонительной ноте.

– То, как ты стоишь в дверях, опасаясь, что я могу наброситься на тебя в любой момент.

– Мне даже трудно вообразить, что ты можешь так поступить.

Ей трудно вообразить! А ведь это было как раз то, что ему хотелось сделать: повести себя как пещерному человеку и овладеть ею незамедлительно.

– Я боюсь не тебя, а того, что ты можешь сделать. – Чейз быстро направила разговор в другое русло, поскольку разум подсказал ей, что дело приняло неожиданный и нежелательный оборот. – Ведь ты уже выказал намерение наказать Бэт, потому что ты… Из-за меня.

– И тем не менее я сейчас здесь.

Алессандро положил ладонь на стену возле головы Чейз. И почувствовал запах ее волос. Помимо воли взгляд Алессандро опустился к блузке крайне благопристойного фасона под стать темно-синему пиджаку. Он ощутил, как участилось дыхание Чейз, как опускаются и приподнима ются ее груди и как она отчаянно старается не встречаться с ним взглядом.

Поспешно оттолкнувшись от стены и больше не удерживая Чейз в ловушке, Алессандро успел отметить, что она расслабилась и выдохнула. Он не намеревался терять контроль над собой. Однажды Алессандро уже проиграл в отношениях с этой женщиной, и ему вовсе не хотелось становиться своего рода неудачником, взявшим в привычку игнорировать уроки жизни.

– Я понял… – он уже направился к входной двери, – чего не хватает в твоем доме. Фотографий! Где снимки молодой влюбленной парочки тех времен, когда твой муж был еще жив? Я-то предполагал, что увижу на них лица двух счастливых людей, держащихся за руки и с обожанием глядящих друг на друга.

Они направились к ожидавшей их машине. За ее внешним спокойствием и гордо вскинутой головой крылось ощущение крайней неловкости и душевного разлада.

– Почему ты задаешь мне все эти вопросы? – вспыхнув, спросила она, как только они оказались в автомобиле.

Алессандро повернул лицо к Чейз:

– Почему ты так рассердилась на меня?

– Я… Нет… Просто я не люблю быть окруженной воспоминаниями. По-моему, важнее жить дальше, оставив прошлое в прошлом. Ты не хочешь поговорить о приюте? Я взяла с собой всю необходимую информацию о нем и могу по пути ознакомить тебя с ней. – Она возилась с застежкой своего портфеля, когда вдруг ощутила руку Алессандро на своей руке.

– Оставь это. Чейз отдернула руку:

– Мне показалось, что ты настоял на том, чтобы забрать меня из дома, чтобы по дороге иметь возможность поговорить о приюте.

– Меня больше интересует отсутствие фотографий в твоем доме. Ни единого снимка мужа. И нет фотографий других членов семьи. Почему?

Краска бросилась в лицо Чейз. Сейчас ей стало неловко за то, как легко она лгала тогда, в прошлом. Но в том, юношеском, возрасте ей не казались грехом безобидный обман и хвастовство выдуманными родителями. Разве понравилось бы богатому, красивому парню узнать, что у тебя нет семьи? Что твоя мать умерла от передозировки наркотиков, когда тебе было всего четыре года? А Чейз так хотелось тогда произвести на Алессандро впечатление придуманной ею семьей, довольно замкнуто и спокойно живущей в сельской местности.

Каждая минута рассказов о придуманной семье доставляла Лиле удовольствие, пока ей не пришла в голову мысль, что она влюбилась в человека, который на самом деле ничего не знает о ней. Факт ее замужества был лишь одним из многих, которые Лила хранила в секрете. А к тому времени, когда она это поняла, было уже поздно отрекаться от озвученных фантазий.

И вот теперь…

– Мои родители… э-э… они переехали в Австралию несколько лет назад. Это была…хм… их всегдашняя мечта.

Чейз возненавидела себя еще и за эту ложь, но впервые в жизни она не знала, что делать.

– Как? Оставили единственного ребенка и смотались на край света?

– Люди делают то, что делают, – неопределенно произнесла Чейз. – Разве тебе иногда не хочется вот так же исчезнуть на другом конце земли?

– Со мной такие исчезновения происходят довольно часто, но всегда по делу.

Чейз не могла представить для себя ничего более неподходящего, чем путешествие по миру с целью получения все больше и больше денег и возможностей заключения все более крупных сделок. Ее жизненными приоритетами всегда были стабильность, безопасность и выбор места, где можно было бы пустить глубокие корни. Она даже ухитрялась начинать этот, к сожалению, безуспешный, процесс укоренения.

– Я удивлена тем, что даже спустя столько времени ты все еще пытаешься компенсировать последствия «безответственных выходок» своих родителей. – Эти слова сорвались с языка Чейз прежде, чем она обдумала их, и она тут же пожалела о сказанном.

Алессандро же слова Чейз напомнили о том, как много она знала о нем, и всколыхнули горечь, уже затянутую тонкой ледяной коркой. Как все-таки могло случиться, что он рассказал этой женщине много такого, чего никогда никому не говорил.

Но тогда она была совсем другой. До нее Алессандро не встречал никого, похожего на Лилу. Молчаливая и в то же время ироничная; осторожная, но на Алессандро всегда смотревшая открытым взглядом; сдержанная, но умеющая как никто внимательно слушать собеседника.

Среди студентов с их пустой болтовней и среди псевдоискушенных, демонстративно скучающих людей, с которыми он общался в свои рабочие будни, Лила была для него оазисом покоя. И да, он многое рассказывал ей о себе потому, что Алессандро доверял ей, и еще потому, что, черт возьми, он был влюблен.

Алессандро стиснул зубы:

– У меня не вызывают интереса твои психологические экзерсисы.

– Пусть так, – произнесла Чейз в ответ на его реплику. – Однако если мне не позволено говорить о твоей истории, то я не понимаю, почему ты должен интересоваться моей.

Чейз меньше всего нужны были въедливые расспросы Алессандро о ее так называемых родителях. Но как он посмел намекать на то, что они оставили ее на произвол судьбы просто потому, что сочли возможным осуществить свою давнюю мечту эмигрировать в Австралию? Она почти посочувствовала этим мифическим родственникам.

На лице Чейз появилась странная полуулыбка, когда она осознала этот свой порыв. Алессандро тотчас сузил глаза. Чему она улыбается? У него возникло неодолимое желание узнать это.

– Так что с приютом? – Этим вопросом Алессандро заблокировал приятные мысли Чейз, вызвавшие ее улыбку.

– С приютом… – Чейз сделала уже знакомый ему вздох облегчения.

Угроза миновала, и Чейз начала описывать жизнь в Доме Бэт. Она улыбалась, рассказывая о женщинах, которые приходили в этот дом. Посвятила Алессандро в планы Бэт по реконструкции приюта. А потом сказала ему, что у него каменное сердце, если он решил снести приют (подумать только!) ради какого-то дурацкого торгового комплекса для людей, у которых денег куда больше, чем чувств.

Как профессиональный адвокат, Чейз не имела права на такие высказывания, но она не могла сдержаться.

Они вовремя прибыли в приют, и Алессандро сразу же определил свои возможности для инвестиций.

Большой дом в викторианском стиле явно нуждался в огромных денежных средствах для значительного ремонта. Однако место его расположения делало участок с приютом «жемчужиной», ожидающей грамотной, современной застройки.

Автомобиль въехал на территорию приюта, и по круговой дорожке они подъехали к дому.

– Это все досталось Бэт от родителей, – сообщила Чейз. – Здесь прошло ее детство. И хотя она превратила свой дом в приют, он все еще хранит для нее память о живших в нем людях.

В дверях дома их встретила сама Бэт, седовласая женщина лет шестидесяти. Выражение ее лица было хотя и настороженным, но приветливым.

– Некоторые из молодых женщин, что приходят к нам, оказывались в ужасном положении, – доверительно сообщила Бэт, когда они вошли в дом с простой, но очень практичной внутренней планировкой. – Чейз это знает.

– Да, проблемы такого рода не оставляют меня равнодушной, – откликнулась та.

Алессандро же либо молчал, либо подавал уместные реплики, когда ему показывали дом и знакомили с его совсем юными обитательницами, большинству из которых, беременным или с младенцами, просто некуда было идти, кроме этого приюта.

– Я стараюсь поддерживать их, даже заставляю заниматься, – поведала Бэт. – Ведь очень многие из девочек не видят больше смысла в получении образования, так как им, пятнадцатилетним, действительно очень трудно ходить на занятия, имея ребенка, о котором нужно заботиться. Многие из моих дорогих друзей – учителя и волонтеры – бесплатно дают им уроки, всячески помогают. Вот уж пример истинной добродетели человеческой!

Взгляды Алессандро и Чейз встретились поверх головы пожилой женщины, и его губы скривились в скептической, недоверчивой усмешке.

– В моем бизнесе я редко сталкиваюсь с людьми, наделенными подобным свойством натуры.

– Да, конечно, – согласилась с ним Бэт, печально покачав головой.

– Я лично прослежу за тем, чтобы ваш… вас переместили в подходящие место, – пообещал он, пропуская сквозь пальцы свои великолепные темные волосы.

– Это совсем не то. Не так ли, Бэт?

– Я, конечно, буду скучать по этому месту, – согласилась Бэт. – Вам это может показаться не таким уж важным, мистер Моретти, но этот дом, где я родилась, был единственным в моей жизни. Я никогда не покидала его, и мне невероятно трудно оставлять это место в поисках чего-то нового. Да, вот еще что, Чейз. Я намерена отойти от дел, как только мы переедем. Возможно, я найду для себя уединенное местечко где-нибудь на морском побережье… Только пока никому ни слова. – Затем она обратилась к Алессандро: – Я так понимаю, вы хотели бы посмотреть участок, мистер Моретти? Чейз рассказала мне о ваших грандиозных планах строительства элитарного торгового комплекса здесь.

– Да, и это принесет немалую пользу обществу.

Да, он делал деньги. Этим, собственно, он и занимался. Всегда и до сих пор.

Он был достаточно богат, чтобы не работать больше ни дня и быть в состоянии позволить себе то, о чем большинство людей могли только мечтать. Но только ли желание восполнить последствия «безответственных выходок» его родителей служило мотивацией для него?

Родители давно ушли в мир иной, да он их почти и не знал, потому что едва начинающим ходить малышом был предоставлен заботам череды постоянно меняющихся нянек, потребность в которых отпала совсем, когда они решили вопрос с сыном в пользу школы-интерната за рубежом.

Оба родителя Алессандро были представителями богатой элиты, а брак объединил семейные состояния, которые они быстро и безответственно промотали. Не испытывая никакого чувства долга ни перед кем, поддавшись умонастроению хиппи, они ради развлечения стали принимать наркотики, организовывали шикарные вечеринки, ездили по всему миру и покупали дома, которые оптимистично называли «коммунами», где люди могли бы «общаться с себе подобными».

Они погибли в результате несчастного случая на Карибах.

Алессандро, только-только закончивший университет, разобрался в делах семейного бизнеса, понял, в каком плачевном состоянии они находятся, и решил, что необходимо немедленно что-то предпринимать.

Ему пришлось в одиночку заниматься этими трудными проблемами, но он справился с ними за довольно короткое время с поразительным успехом.

Зато благодаря родителям он узнал, что материальное благополучие – самое важное в жизни. Что ничему и никому нельзя позволить помешать достижению поставленной тобой цели.

И женщине, которой он когда-то опрометчиво доверился, конечно, не удастся заронить зерно сомнения в его моральные принципы.

Вполне дружелюбно они обсудили с Бэт преимущества этого места для современной застройки. Но прислушайся Алессандро к Бэт повнимательнее, он понял бы, как тяжело той покидать этот дом. А ему даже в голову не пришло поинтересоваться, что может человек, всегда живший в центре Лондона и активно занимавшийся общественной работой, делать на уединенном морском побережье, кроме как бороться с тоской, скукой и унынием.

Уже перевалило за полдень, когда Чейз и Алессандро попрощались с Бэт. Водитель вернулся за ними, однако Чейз демонстративно не сделала и шага в направлении автомобиля.

– Я доберусь домой сама, – вежливо сказала она.

– Садись в машину. Здесь же просто пекло, а твой наряд явно не по погоде.

– Ничего, я рискну и постараюсь не получить солнечного удара.

– Мне бы не хотелось чтобы это было на моей совести.

– У тебя нет совести!

– И это говоришь ты?

Чейз смотрела на Алессандро, едва сдерживая негодование.

– Хорошо, подвези меня до автобусной остановки. Это примерно в миле отсюда.

– Ты собираешься вернуться в офис?

– Нет, я отправляюсь домой, мне надо кое над чем поработать.

– Я заметил, что ты всячески избегаешь смотреть на меня, – тихо проговорил Алессандро. – Почему?

В таких случаях, когда так прямо задаются подобные вопросы, ответы на них предполагаются правдивые. Почему она старается не смотреть на него? Чейз хотелось рассмеяться. Ирония состояла именно в том, что, как ей казалось, она смотрела на Алессандро постоянно. И это ее беспокоило. Чейз и сейчас не отрывала от него взгляда. Повисла напряженная тишина. Алессандро неотрывно смотрел на нее, и Чейз понимала, что должна прервать эту томительную паузу какой-нибудь подходящей репликой, однако на ум ничего не приходило.

Когда же Алессандро, протянув руку, коснулся пальцем ее губ, Чейз задохнулась от потрясения. В ушах нестерпимо зашумело, перехватило дыхание. Все ее планы удерживать его на расстоянии хотя бы вытянутой руки тотчас же развеялись, словно дымка в жаркий летний день.

Она больше не была адвокатом, державшим свою жизнь под постоянным контролем, и он уже не был ее врагом номер один, способным одним махом разрушить все выстраданные жизненные устои. Чейз была женщиной, а Алессандро – мужчиной, и она вопреки всему хотела его каждой тоскующей клеточкой своего существа.

– Что ты делаешь? – Чейз наконец нашла в себе силы сказать хоть что-то и отстранилась.

Алессандро улыбнулся. Если и оставались у него какие-то сомнения в том, что ее по-прежнему влечет к нему, то теперь их не осталось вовсе.

– Может быть, ты и права, – задумчиво произнес он. – Твоя подруга действительно не хочет оставлять свой дом. Воспоминания… Какие-то жизненные события… Думаю, вряд ли уединенное бунгало на побережье смягчит горечь ее утраты. Не так ли?

– Нет, конечно, не смягчит. – Чейз недоверчиво взглянула на Алессандро. Ее губы все еще горели от прикосновения его пальца, но Чейз не хотелось остужать их.

– Тогда у меня к тебе предложение. Ты ведь хочешь, чтобы я поверил, что у тебя сострадательное сердце и тебе действительно есть дело до беззащитных и обездоленных. Допустим, но это надо доказать.