Халеда охватило желание, внезапное, сильное и ошеломительное, которое чуть не сбило его с ног, повергнув на каменный пол внутреннего дворика.

Он никогда в жизни не испытывал ничего подобного. Это чувство сводило с ума, заставляло его сердце бешено колотиться в груди и превращало его кровь в сладкий огонь, стремительно бегущий по венам. И Халеду хотелось большего.

Больше ее губ, ее аромата, ее нежности. Поцелуй Клео оказался откровением и проклятием одновременно, и Халед перестал соображать, забыл, кто он такой и почему эта девушка находилась в его объятиях.

Им обуревали какие-то примитивные чувства. Напряжение. Отчаяние. Одной рукой Халед взял Клео за затылок, скользнув пальцами в густую копну ее волос, а другой рукой обнял ее за талию и притянул к себе еще ближе.

Он набросился на ее чувственный рот, теряя голову, когда ее язык коснулся его языка. Она была на вкус сладкой, как мед, распаляя его желание испить ее всю без остатка.

Халеду хотелось просто поднять девушку, раздвинуть ее узкие бедра и овладеть ею прямо там, где они стояли.

Их поцелуй был жарким и сладострастным, и Халед сходил с ума оттого, что Клео принадлежала ему. Ему одному. Она хотела только его, наслаждалась его прикосновениями и все больше возбуждала его. А Халед никак не мог остановиться, и ему казалось, что так будет всегда и он никогда не пресытится ее ласками.

Он намеревался неспешно пробудить в ней страсть, но вместо этого вызвал целый ураган собственных чувств. Халеда настолько поглотили опьяняющие объятия Клео, что он даже не заметил, как они оказались на одной из каменных скамеечек. Он усадил девушку к себе на колени, а она раздвинула ноги, и мягкий жар ее тела окутал его отвердевшую плоть.

Клео тихо вздыхала, чем приводила Халеда в еще большее возбуждение.

Он снова прильнул к ее губам, и ему хотелось ласкать ее, пока не рассеются чары. Пока она не выкрикнет его имя и ее голос будет осипшим от взрыва чувств. Или пока это безумие не убьет их обоих. И Халед подумал о том, что он не будет возражать против такой смерти.

Он провел губами по линии ее подбородка, и девушка запрокинула голову, давая ему еще больший доступ к своему телу. Халед опускался все ниже, пока не достиг края лифа ее платья. Он предпочитал женщин с пышной грудью, но тут не стал раздумывать и потянул за шелковую ткань. Вид небольшой округлой груди с набухшими сосками чуть не лишил его самообладания.

– Халед, – протяжно прошептала Клео.

Он обхватил рукой ее левую грудь, сминая ладонью тугой сосок и наблюдая за тем, как девушка закрыла глаза и прикусила нижнюю губу. Она была восхитительной и принадлежала только ему. Халед продолжил свои пылкие ласки, и Клео тяжело задышала и задвигала бедрами, зажигая каждую клеточку его тела. Тогда он наклонился, провел языком по соску ее правой груди, а потом жадно обхватил его губами.

И когда Клео задрожала и с тихим стоном унеслась на вершину блаженства, Халед понял, что эта женщина доставит ему немало проблем.

Когда Клео пришла в себя, она чувствовала, что в руках Халеда полностью обессилела.

И что она пристыжена. Он чуть подвинул ее, и, хоть по-прежнему держал в своих объятиях, Клео показалось, что он как-то отдалился от нее.

Что он подумал о ней? Что она распутная потаскушка и настолько помешана на сексе, что потеряла голову, когда он коснулся языком совсем не той, что нужно, части ее тела? Клео задрожала, придя в ужас от своего поведения и в то же время испытывая досаду от того, что пришлось похоронить мечту, в которой, благодаря султану, она жила целых две недели и которую опорочила своей чудовищной несдержанностью.

Клео вдруг разозлилась.

– Прошу прощения, – выпалила она, не смея посмотреть ему в глаза. – Может, в этой стране существует правило «не прикасаться к султану», о котором я не знала? Тебе следовало предупредить меня.

– Не извиняйся за свою чувственность, – ответил Халед. – Или за то, что потеряла голову в моих объятиях. Такие вещи – дар.

Клео попыталась высвободиться из его рук, и он отпустил ее. Она по-прежнему испытывала легкое головокружение от волшебных прикосновений Халеда, но целиком сосредоточилась на своем платье, как будто, поправив его, могла вычеркнуть из памяти этот эпизод и продолжать общаться с султаном как ни в чем не бывало.

И не чувствовать себя такой униженной.

Но ее тело жило своей собственной жизнью. Ее грудь все еще горела от обжигающих ласк Халеда, а внизу живота болезненно ныло от неудовлетворенного желания.

– Я не думала, что так получится, – натянуто сказала она.

– Сколько у тебя было любовников? – вдруг спросил Халед.

– Что? – растерянно посмотрела на него Клео, которая лучше умерла бы, чем назвала Брайана любовником. Особенно теперь.

– Так сколько?

– Я не собираюсь отвечать на подобные вопросы, – отчетливо ответила она. – А почему ты спрашиваешь?

Халед повернулся и смотрел на нее так долго, пока она не почувствовала касания холодного ночного воздуха к своей разгоряченной коже. Клео скрестила руки на груди и принялась убеждать себя, что этим холодом веяло не от него самого.

– Нет такого ответа, который мог бы сделать этот момент не таким неловким, – не выдержав, ответила она и заметила, как его губы дрогнули в едва заметной улыбке.

– К счастью, насколько мне известно, еще никто не умер от неловкости.

– А сколько любовниц было у тебя? – задала встречный вопрос Клео.

– Я получил свою долю. Но боюсь, я не смогу принять такой ответ от тебя, Клео.

– Звучит очень похоже на вызывающие тошноту двойные стандарты.

– Именно. Но я никогда не поддерживал эмансипацию, и я по-прежнему жду ответа.

Он заявил это таким тоном, словно имел право знать мельчайшие подробности ее личной жизни, и Клео почему-то захотелось выполнить его требование.

– Один, – буркнула она. – Мы познакомились в колледже. Все ждали, что мы поженимся. – Она мрачно посмотрела на Халеда. – Но мы не поженились.

– Когда? – натянуто спросил он.

– Шесть месяцев назад.

С непроницаемым выражением лица он потянулся и заправил прядку волос ей за ухо, и Клео едва сдержалась, чтобы не прильнуть к нему.

– Вот как! Значит, тебе хотелось чего-то большего, чем он.

– А еще я застала его с другой за две недели до нашей свадьбы, – снова пришла в ярость Клео. – И можешь не задаваться вопросом, почему. – Ей вдруг захотелось рассказать ему всю правду, чтобы он увидел, какая она жалкая. Тогда Клео смогла бы перестать притворяться, что у этой сказочной интрижки может быть другой конец. – Он сказал, что я холодная и бесчувственная.

Халед помрачнел и мягко провел кончиками пальцев по ее щеке, и ей почему-то показалось, что он словно извинялся перед ней.

– Ты разная, – тихо сказал он. – Но никак не бесчувственная.

– Меня убеждали, чтобы я все равно вышла за него, – задыхаясь от обиды, добавила Клео. – Мне говорили, что с моей стороны глупо и наивно ожидать верности. Что таких романтических понятий просто не существует и они просто выдумка.

– Не беспокойся, – немного зловеще произнес Халед. – Эту выдумку я ценю больше всех остальных. И я глава этого государства. Если я решу, что что-то существует в реальной жизни, значит, так оно и есть.

– Ты сейчас говоришь о своей или о моей верности? – прошептала Клео, глядя на суровое выражение его лица. – Потому что это разные вещи. По личному опыту могу сказать, что некоторые мужчины чаще всего используют двойные стандарты именно в этом вопросе.

Халед тихо выругался, а потом выпустил ее из своих рук. Но ей хотелось, чтобы он снова прикоснулся к ней. Немедленно. Ее тело просто сходило с ума.

– Мышка моя, ты меня погубишь, – пробормотал он.

– Я не мышка. И в следующий раз, когда кому-то вздумается обмануть меня, я буду драться до крови.

На долю секунды на его лице отразилось выражение удовлетворения, словно он одобрял ее кровожадность, но потом оно снова омрачилось. Халед выглядел обеспокоенным, будто его что-то терзало изнутри.

– Что случилось? – встревожилась Клео.

– Ничего, – поднялся с места Халед, но ей показалось, что он говорит неправду. – Пойдем.

Он взял Клео за руку и повел обратно во дворец. Его молчание причиняло ей мучительную боль, но прошло много времени, прежде чем Халед снова обратил на нее внимание.

– Я ничего не понимаю, – призналась Клео, когда они подошли к двери в ее апартаменты. Ей хотелось как-то развеять окутавшую их гнетущую атмосферу. – Зачем задавать вопрос, если не желаешь получить ответ?

– Единственный ответ, который мне хотелось получить, – это вкус твоего поцелуя, – ответил Халед, но в его голосе не чувствовалось ни нежности, ни теплоты. – Остальное – просто любопытство.

– Тогда почему ты такой грустный?

Халед вдруг рассмеялся, но его смех был каким-то пустым и мрачным.

– Печалиться могут те, у кого есть выбор, – отчетливо произнес Халед, словно для него было очень важно, чтобы Клео поняла смысл его слов. – У меня есть только обязанности, от которых зависят все мои поступки. Так было и будет всегда. – Его голос стал немного жестче. – Клео, я хочу, чтобы ты запомнила мои слова.

– Звучит довольно зловеще, – заметила она, выдавив улыбку. – Халед, но это был всего лишь поцелуй. Думаю, мы как-нибудь переживем случившееся.

Он снова сдавленно рассмеялся.

– Ты не понимаешь, что стоишь на краю гибели. – Он покачал головой, и Клео пришла в растерянность от того, насколько вымученно прозвучали его слова. – Как я могу защитить тебя, если ты сама не сделаешь этого?

– Все будет хорошо, – прошептала она, хоть и не знала причину его беспокойства. – Обещаю.

Халед замер на секунду, потом поднял руки Клео у нее над головой и, прижав ее к двери своей широченной грудью, жадно набросился на ее губы.

Он осыпал ее поцелуями и что-то пылко шептал на арабском, и Клео казалось, что ее касаются языки пламени, обольстительные и лишающие рассудка. Она переплела свои пальцы с его пальцами, закрыла глаза и бросилась в разверзшуюся перед ней пропасть.

Халед целовал ее, а его мускулистое бедро касалось ноющей сердцевины охватившего ее желания. И Клео пугало то, с какой легкостью он пробуждал в ней страсть и подчинял своей воле.

Вскоре она почувствовала, что снова близка к тому, чтобы потерять голову, и задрожала всем телом…

– Довольно, – сквозь зубы процедил Халед, словно их ласки причиняли ему боль.

Он отпустил Клео и сделал шаг назад, и она чуть не рухнула на пол, не в состоянии справиться с ураганом охвативших ее эмоций. Халед схватил ее за руку и удержал на месте, буравя ее взглядом.

– Я не хочу овладеть тобой, прижав к стене, как какую-то потаскушку, – мрачно бросил он. – Я султан Джурата, а не пьяный матрос, который давно не сходил на берег.

Его слова прозвучали как пощечина, и от кипевшей в Клео страсти не осталось ни следа. Теперь она покраснела до корней волос от стыда. А потом ее охватила злость.

– Сначала ты просишь, чтобы я поцеловала тебя, затем сам набрасываешься на меня с поцелуями, – огрызнулась Клео, смущенная и огорченная из-за того, что могло случиться между ними, но так и не случилось, – а потом переигрываешь и называешь потаскушкой меня. С таким же успехом можешь отнести это слово к себе самому!

Он удивленно посмотрел на нее, словно впервые в жизни столкнулся с тем, что кто-то позволил себе крикнуть на него. Хотя, может, так оно и было.

– О чем ты говоришь?

– Ты затеял эту игру, а не я. Наряды, украшения и все остальное. И то, что произошло в саду. И то, что случилось прямо сейчас. Все это твоих рук дело. Ты все время твердишь о верности и о священном долге, но я даже не знаю, что они значат.

Халед нахмурился и провел пальцем по припухшим от его жарких поцелуев губам Клео. Его собственный рот превратился в тонкую линию, а во взгляде поселились серый февраль и бесконечная зима, хотя его лицо по-прежнему оставалось до невозможного красивым.

– Зато я знаю, – заявил Халед, и Клео растерялась, когда он покачал головой и отвернулся.

– Я уезжаю через три дня. – Клео вдруг охватила страшная усталость, а ее глаза жгли горькие слезы. – Халед, я не понимаю, чего ты хочешь.

– Мне кажется, ты все прекрасно понимаешь. – Едва заметная улыбка тронула его губы.

– Только не в коридоре, как пьяный матрос, – с вызовом отрезала Клео. – И только после того, как ты решишь, спала я или не спала со слишком большим количеством мужчин.

Казалось, Халед опешил от ее безрассудной дерзости, но ей было все равно.

– Убери свои коготки, – приказал он. – Я ничем не обидел тебя.

Он сильно заблуждался на свой счет, но Клео не собиралась спорить с ним, раз он не понимал собственную неправоту, которая была настолько очевидной.

– Халед, – пытаясь сохранить остатки собственного достоинства, обратилась к нему Клео. – Давай начистоту. Ты сам попросил меня остаться. Если ты хочешь, чтобы я уехала, так и скажи.

Он угрюмо покачал головой, и Клео не могла взять в толк, почему ей так больно. Халед не давал ей никаких обещаний, а просто относился к ней как к сказочной версии Клео Черчилль, элегантной, красивой и обожаемой, о чем она даже мечтать не смела, потому что так же, как и Брайан, знала, что представляла собой на самом деле.

– Нет, Клео, я не хочу, чтобы ты уезжала, – пристально посмотрел на нее Халед. – Я хочу, чтобы ты вышла за меня замуж.

Три месяца спустя, в большом зале главного дворца Джурата, который редко открывался для посетителей, обычная девушка Клео Черчилль вышла замуж за его светлость, султана Халеда бин Азиза. Свадебную церемонию, которая прошла согласно местным традициям, посетили сотни гостей, и еще больше людей смогли посмотреть это пышное торжество благодаря телекамерам, установленным по всему дворцу.

«Получай, Брайан», – внутренне ликуя, подумала Клео, глядя на свои руки, покрытые узорами из хны.

В свадебном наряде с платком, закрывающим ее волосы, она ощущала себя абсолютно другим человеком. Но ведь ей не очень нравилась та Клео, которую так легко одурачили и предали. Теперь она, избранная и обожаемая невеста султана Халеда, стала его женой, новость о свадьбе которого разлетелась по всему земному шару. Прежней Клео, жалкой и униженной, больше не существовало.

– Вы, наверное, шутите, – не поверила своим ушам Амира, теперь уже невестка Клео, когда они с Халедом рассказали ей о том, что решили пожениться. Правда, предложение Халеда и предложением нельзя было назвать, он скорее объявил о своих намерениях и ждал, что Клео покорно согласится.

Сестра Халеда перестала улыбаться, когда он прошептал ей пару слов на арабском.

– Тысяча поздравлений, – сказала Амира, не сводя с Клео пристального взгляда и капризно поджав губы. – Надеюсь, эта свадьба принесет тебе все, о чем ты мечтаешь.

Не очень искреннее пожелание счастья с ее стороны, но все же лучше, чем реакция родственников Клео, которые были прямо-таки огорошены, когда та рассказала им о своей свадьбе и пригласила их в Джурат, чтобы они познакомились с мужчиной, настолько очаровавшим ее, что она даже не думала возвращаться домой.

– Тебе позволено навещать родных? – начала драматизировать ее средняя сестра, Черити. – Я видела много фильмов о такого рода вещах…

– Я могу отправиться куда угодно, – терпеливо ответила Клео. – Только я никуда не хочу.

– Дорогая моя, твое решение выйти замуж кажется мне несколько скоропалительным, – сказала ей мать через месяц после помолвки, когда Халед доставил все их семейство в Джурат на своем частном самолете. – То, что сейчас происходит, очень похоже на сказку, но я все равно считаю, что ты немного поспешила после всех тех неприятностей, которые случились прошлой весной.

– Судя по всему, ты решила наглядно продемонстрировать Брайану, что он потерял, – вмешалась ее сестра Марни, – если готова заплатить такую цену.

– Если не можешь порадоваться за меня, то веди себя, по крайней мере, вежливо, – попросила ее Клео. Ей так хотелось, чтобы ее родные были счастливы вместе с ней.

– Если ты счастлива, мы тоже счастливы, – громко заявил отец, положив конец разговору. Даже оказавшись на ступеньках роскошного дворца, он выглядел, как всегда, уверенным и добродушным, а еще настоящим, и Клео чуть не расплакалась, услышав слова его поддержки.

– Мне кажется, любовь с первого взгляда – это здорово, – заметила ее лучшая подруга, Джесси, с которой Клео созвонилась по скайпу. – Но к чему такая спешка со свадьбой?

– Нет никакой спешки, – возразила невеста султана Джурата.

– Клео, я очень люблю тебя и переживаю, – тихо сказала Джесси. – Но ты ведь едва знаешь этого человека.

– Я хочу этой свадьбы больше всего на свете.

– Пусть так. Но ты ведь и Брайана хотела.

– Джесси, – разозлилась Клео. – Я прошу поддержать меня, только и всего. Пожалуйста, ты можешь просто поддержать меня?

Ее лучшая подруга быстро закивала, широко улыбнулась и больше не заводила речь о Брайане или о том, что, по ее мнению, Клео делает несколько необдуманный шаг.

Но настоящее светопреставление началось, когда их с Халедом историю узнали журналисты. Вот тогда головокружительный роман Клео с мрачным красавцем султаном из древнего Джурата всколыхнул воображение людей по всему миру.

Репортеры кинулись копаться в личной жизни будущей жены Халеда бин Азиза, нашли старые, компрометирующие ее фотографии и выставили их на всеобщее обозрение. Они взяли интервью у каких-то людей, которые назвались старыми друзьями и говорили о Клео так, словно она была непорочной девой, на которую предъявил права какой-то король варваров. Журналисты придумывали все новые истории и распускали сплетни. Одни называли ее новой Грейс Келли, другие сравнивали ее с Кейт Миддлтон. Злопыхатели делали мрачные прогнозы, исходя из недавнего развода четы Хан и унизительных снимков Клео в неприличном костюме, который она надела на Хеллоуин в первый год обучения в колледже. Клео не сомневалась, что именно Брайан продал эти фото желтым газетенкам. Может быть, он хотел отомстить, потому что никто не обращал внимания на то, какую роль он сам сыграл в ее жизни.

– Это ужасно, – в отчаянии пожаловалась Клео Халеду. – Как известные люди выносят подобные вещи? И как справляешься ты сам?

– Я не одевался в костюм кошки и не прогуливался в нем перед студентами своего университета, – сухо заметил ее будущий супруг, и Клео густо покраснела. Она не могла понять, то ли он шутит, то ли осуждает ее. Или и то и другое.

– Но эти снимки не предназначались для посторонних глаз. – Клео ужасно стыдилась того, что не только Халед и ее родители, но и весь мир увидел, какой эффект может произвести показная смелость и слишком большое количество выпитого пива.

– Большинство знаменитостей перестают читать о себе и о том, что выдумывают о них журналисты. – Халед взял ее за руку и легонько сжал, и Клео хватило одного невинного прикосновения, чтобы ее страсть разгорелась с новой силой. Но Халед держался очень отстраненно, отчего ее сердце сжималось от боли. – Советую последовать их примеру.

– Просто я не привыкла к такому грубому вмешательству в мою личную жизнь, – нахмурилась Клео. – И чувствую себя загнанной…

Глаза Халеда полыхнули недобрым огнем.

– Конечно, это несправедливо, – ответил он, и Клео показалось, что он чего-то недоговаривает. – Но то, что весь мир сошел с ума от моей невесты, то есть от тебя, приносит пользу Джурату. Если ты наша Грейс Келли, значит, мы можем считать себя княжеством Монако. А это именно то, что нам нужно. Надеюсь, ты понимаешь, о чем я?

Клео вспомнила, как Халед однажды заявил, что вся его жизнь подчинена священному долгу перед государством, и по ее спине пополз неприятный холодок.

– Конечно, – заверила будущего супруга Клео. – Конечно, я все понимаю.

Она готова была согласиться на что угодно, потому что хотела, чтобы ее мечты стали реальностью. Она страстно желала увидеть себя невестой султана, настоящей красавицей, женщиной, о которой напишут в газетах. Клео жаждала счастья и сказочной жизни, потому что заслуживала этих вещей.

Но больше всего ей хотелось верить, что она заслуживает Халеда.

Он нанял для Клео секретаря по связям с общественностью, которая помогала ей на всех интервью, поработала над ее имиджем и чуть видоизменила историю ее встречи с будущим мужем. Марджери заверила ее, что люди, изголодавшиеся по сказкам со счастливым концом, будут в восторге от обычной девушки из Огайо, на которую обратил внимание сам султан, и она оказалась права.

– Ты выглядишь сногсшибательно! – воскликнула Джесси, когда разговаривала со своей лучшей подругой по скайпу за несколько дней до ее свадьбы после одного из благотворительных балов в Париже. Халед решил посетить его единственно для того, чтобы привлечь внимание прессы. Клео не уловила в голосе подруги большого восторга, но, может быть, та просто устала, занимаясь делами своей юридической фирмы. – Ты похожа на кинозвезду!

– Никогда раньше не чувствовала себя такой красивой, – ответила Клео, и она говорила правду. Потому что, посмотрев на свое отражение в зеркале, она увидела, что сияет от счастья. Ей казалось, что ее ждет восхитительная жизнь, переливающаяся так же ярко, как украшения, которыми осыпал ее Халед, или его улыбки, редкие и оттого еще более драгоценные.

Весь мир сходил с ума от их головокружительного романа, но никто не знал, что Халед не касался Клео с того самого вечера в саду.

– Мы оставим кое-что для супружеского ложа, – заявил Халед, когда Клео в тот же вечер после бала попыталась добиться от него чего-то более жаркого, чем поцелуй, которым он сопроводил свое пожелание спокойной ночи. Она так много танцевала в его объятиях под прицелами десятков фотокамер, что просто не могла унять переполнявших ее чувств.

– А если я не хочу ждать? – сгорая от желания, спросила она.

Он нежно провел пальцем по ее носу сверху вниз и улыбнулся:

– Тебе придется в любом случае.

– Потому что ты так сказал?

– Потому что я так хочу. Этого недостаточно?

Клео сходила с ума целых три месяца, но сейчас, глядя на свое пышное свадебное торжество, подумала, что ее ожидание подошло к концу. Скоро Халед увезет ее из дворца, и она, в конце концов, будет принадлежать ему по-настоящему.

– Куда мы идем? – спросила Клео, когда Халед взял ее за руку и под всеобщие аплодисменты и пожелания счастья повел ее к выходу из банкетного зала.

– Увидишь, – улыбнулся он, посмотрев ей в глаза. Теперь внимание Халеда всецело принадлежало ей одной. Клео дождалась своего часа. – Хотя должен предупредить тебя, жена, что ты вряд ли увидишь что-нибудь, кроме моей постели.