Бабушка с отцом приехали в университет на полчаса раньше назначенного времени. Папа надел синий костюм, который приобрёл много лет назад. Материал его порядком поморщился и настолько сузился, что в нём едва можно было дышать, хотя, и это было не самое худшее, они не знали, в какое из трёх зданий университета им следовало идти.

«В старом праздничном зале», — сказал папа Авроры, но они не знали, где он находится. Оставалось не двигаться никуда и ждать, когда прибудут другие.

— Давай представим, что мы студенты, — сказала бабушка, — так что будем ходить и бродить здесь как ни в чём не бывало.

Таких здесь было много. Молодые люди отдыхали в зале на перемене между занятиями. А на большой лестнице прямо перед ними многие сидели и грелись на солнце.

Отец никак не мог почувствовать себя студентом, в то время как бабушка была почти уверена, что учила что-то, вот только она не знала, что именно.

Прошло какое-то время, и стали прибывать гости. Аврора в этот день особенно аккуратно заплела волосы. Она была в пальто, и с ней была маленькая сумочка, и о ней она думала больше всего, но только до того, как вошла, потому что, когда она появилась в старом праздничном зале, она думала только о папе. Вообще-то она уже была в этом зале один раз, но тогда папа говорил всё время и казалось, что они были дома, потому что папу было интересно слушать, хотя и чуть труднее понимать, чем дома, когда он рассказывал ей разные истории. Но сегодня, как сказала мама, говорить будут другие, а папа будет только слушать и защищаться.

Аврора сидела между мамой и папиной бабушкой, а рядом с папиной бабушкой сидела просто бабушка, и отец восьмерых детей, и ещё дядя Бранде и мама Нюсси.

Папы нигде не было. Но, когда все пришли, сели на свои места и, посматривая на потолок, стали переговариваться, что-то началось. Вперёд вышел человек в чёрной мантии, а за ним появились ещё трое в странных чёрных костюмах-тройках. Одним из них был папа.

— Что это он надел на себя? — прошептала Аврора.

— Эта одежда называется фраком, — сказала мама и потом пошептала на ухо Авроре что-то ещё, и та серьёзно кивнула.

— А это кто в чёрной мантии? — спросила Аврора.

— Это декан, — прошептала мама. — Посмотри-ка на него.

Декан вежливо поприветствовал всех прибывших и сел за стол. Папа взошёл на кафедру, а ещё один из прибывших взошёл на другую кафедру.

— У них две кафедры, — прошептала бабушка. — Они будут соревноваться, кто говорит быстрее?

Декан поднялся и сказал:

— Эдвард Теге представил на рассмотрение свою диссертацию о детстве и юности Сократа тринадцатого ноября прошлого года.

После этого он упомянул тех, кто прочитал её, но Аврора его уже не слушала, она сидела и думала о том дне, когда папа сдавал свою диссертацию. Тогда мама, папа и она отмечали эту сдачу в ресторане, и это было очень приятно. И уж точно приятнее, чем тот диссертационный банкет, о котором они говорили так много и на который она не пойдёт. Этот банкет стоил так много денег, что папа вынужден был занять их у папиной бабушки и у маминого начальника. Когда Аврора дошла в своих воспоминаниях до этого места, заговорил человек на другой кафедре. Он хвалил папу за то, что он был так прилежен и представил такую замечательную работу, которая открывает новые пути в данной научной области. Он говорил сухим, надтреснутым голосом, от которого, как считала Аврора, он мог бы легко избавиться, выпив тёплого черносмородинового сока, хотя во всём остальном он говорил хорошо и даже хвалил папу, за исключением нескольких слов в конце, когда он стал слегка придираться к тому, что папа сделал. Хотя его замечания, как сказал он, касаются только мелочей, в остальном же он работой папы остался очень доволен.

Аврора тоже была довольна. Папа так находчиво и весело отвечал на все замечания, что неудовольствия ни у кого не вызвал.

Но потом стал выступать другой человек, и его Аврора невзлюбила сразу. Во-первых, он очень важничал, и потом он сказал, что, по-видимому, у папы не было достаточно времени, чтобы в нескольких местах проставить запятые.

Он сказал много ещё чего, и, хотя он старался вставить в свою речь похвалы, в общем, он высказывал неудовольствие, а иногда и унижал папу прямо в лицо. В такие минуты Аврора не осмеливалась на папу смотреть. Наверное, он расстроится. Вот он высморкался. Наверное, он стоит и плачет, хотя не хочет этого показывать. Аврора потянула маму за рукав.

— Этот человек не должен говорить так, — сказала она.

— Всё в порядке, Аврора, — прошептала ей мама. — Папа будет защищаться потом.

— А ты разве не можешь его защитить? — прошептала Аврора. — Ты ведь юрист и выступаешь в суде. — Мама как-то рассказывала Авроре, как она защищала в суде человека, совершившего что-то неправильное.

— Веди себя спокойнее, — прошептала мама. — И больше не шуми!

Аврора потупилась. Она ни за что больше не посмотрит на этого отвратительного человека, и на папу она тоже не посмотрит из-за того, что у него такой несчастный вид.

Но, когда этот человек закончил своё выступление, папа ничуть не расстроился и отвечал так ловко и интересно, что многие в публике заулыбались, а под конец декан сказал о папе что-то приятное, и на этом всё кончилось, люди поднялись, папу все знали, устремились к нему и стали поздравлять.

Мама тоже подвела к нему Аврору, папа наклонился и слегка её обнял, но потом он сказал:

— А теперь ты, Аврора, должна поздороваться с моими оппонентами, — и он потянул её за собой к тем двоим, кто выступал против него.

Аврора поздоровалась с первым из них, но, когда подошла ко второму, спрятала руку за спину.

— Ну, Авророчка, поздоровайся с ним, это же невежливо! — сказал папа.

— Нет, — сказала Аврора. — Он выступал противно, и я буду защищать тебя, папа. — Она храбро взглянула на оппонента: — А вы можете менять Сократу пелёнки, стирать их, присматривать за мной, готовить обеды и всё-таки написать диссертацию?

Аврора застала его врасплох, он не знал, что сказать, и в глазах его появилось беспомощное выражение, а папа, папа просто ужаснулся от её слов.

— Что ты говоришь, Аврора!

— Мне не кажется, что он очень умный, — прошептала она.

И тут у оппонента вдруг прорезался голос, он тепло улыбнулся Авроре и сказал:

— Я завидую твоему папе, у которого такая храбрая дочь, готовая всегда защищать его.

А чуть позже папа сказал ей:

— Понимаешь, он должен был выступить и найти в моей работе множество недостатков, за которые меня следует критиковать. Иначе я бы совсем не смог себя защитить, понимаешь?

— Ах, вот как, — сказала Аврора. — Тогда я пойду и всё же с ним поздороваюсь.

— Ты хорошая девочка, — сказал потом папа. — А теперь ты пойдёшь домой с бабушкой и мамой Нюсси.

— Счастливого докторского банкета! — серьёзным тоном пожелала Аврора и ушла. Было как-то неприятно оставлять здесь маму, папину бабушку и самого папу, а самой уходить, но скоро она уже забыла об этом, потому что в трамвае сидела с бабушкой, отцом восьмерых детей и мамой Нюсси, которые всё время говорили о папе, отчего Аврора гордилась им всё больше и больше.

— Ах, как он хорошо выступал, — говорила бабушка.

— Да, вот уж кто языком владеет, — говорила мама Нюсси. — Он ответил на все вопросы, а уж как выглядел в этом костюме!

— Хорошо бы, чтобы он носил его постоянно, — сказала бабушка.

— Он не может, — объяснила Аврора, — он ведь только взял его напрокат, мне об этом шепнула мама, а вот белый галстук-бабочка — он его собственный.

— Ну конечно, — согласилась бабушка.

Они приехали все вместе в Тириллтопен. Оттуда бабушка и отец восьмерых детей пошли пешком в свой лесной дом, а мама Нюсси проводила Аврору наверх к Сократу и Лужице. Вот уж где стояло веселье! Повсюду были цветы, Лужица не напаслась для них ваз, и ванная походила на цветочную клумбу. Лужица испекла блины, и Аврора была почти уверена, что её обед был гораздо вкуснее, чем званый ужин, на котором пировали папа и мама.

На следующее утро, когда Аврора проснулась, она увидела в гостиной папу. Он снова переехал домой. Это было первое приятное переживание. Потом пошли и другие. Папе принесли ещё больше цветов и писем, а папина бабушка так гордилась своим мальчиком, что читала вслух все поздравления.

Сократ ходил по гостиной кругами, высоко поднимая ноги, и твердил:

— Папа снова дома, папа не под стулом.

— Ах, как хорошо снова быть дома, — говорил папа, глядя на Аврору и Сократа. — Хорошо, что всё это окончилось, потому что я не могу жить без вас.

— А тебе, наверное, придётся к этому привыкать, — говорила его мама. — Теперь ты будешь присматривать для себя постоянное место службы.

— У Мари отличное постоянное место, — говорил папа. — А я ещё подумаю, не продолжить ли мне дома свои исследования. И ещё мне ужасно хочется заняться древними египтянами. После них я непременно найду постоянную работу.

— Всё ты шутишь, Эдвард, — сказала его мама. — Ты всегда был таким ветреником.

Тут позвонили в дверь. Это пришла Нюсси с пирожными и цветами.

— Пирожные — от мамы, а цветы — от меня, — сказала Нюсси. — Деньги на них я накопила сама. Мы скоро начнём заниматься с вами?

— Да, со следующей же недели, — ответил папа.

Аврора осторожно и искоса на него взглянула.

— Да, и с тобой тоже, Аврора, — добавил папа.

Аврора обрадовалась, забежала к Пуфику и долго стояла возле него.

— Пойдём на улицу поиграем, — предложила Нюсси.

— Хорошо, — сказала Аврора, — мы скоро пойдём.

Ведь теперь, когда папа снова был дома, она готова была играть и с Нюсси, и с Бритт-Карен, и со всеми детьми из корпуса «Ц», и со всеми детьми на свете.