Когда бабушка в тот день вернулась домой с водительскими правами в кармане юбки, на лице у неё сияла озорная улыбка. Перед воротами в усадьбу она останавливалась несколько раз, вынимала права и снова прятала их в карман.

Мать семейства смотрела на неё в окно.

— Это ты? — окликнула она бабушку. — С тобой все хорошо?

— Со мной хорошо, — отвечала бабушка. — Даже очень.

— Ох, я уж за тебя беспокоилась, ты ведь говорила, чтобы я зажала в руке большой палец и пожелала тебе ни пуха ни пера. И вот теперь я гадаю, что же ты сделала?

— Узнаешь ещё до захода солнца, — сказала бабушка, — но никому об этом не говори.

— Хорошо, не скажу, обещаю, я ведь и сама ни о чём не знаю.

Кое-что знал только Мортен. Как только он пришёл из школы, бабушка позвала его из своей каморки, после чего они зашептались внутри. Когда Мортен вышел из бабушкиной каморки, на его лице, точно так же как на бабушкином, сияла улыбка. Но он ничего никому не говорил.

Напряжённое ожидание продолжалось до самого обеда. За это время в дом прибыли остальные дети, отец семейства и грузовик… Бабушка сидела в своей каморке и ждала.

— Ну вот, они идут, — сказал Мортен.

— Понятно, — кивнула бабушка. Она быстро ходила взад и вперёд по кухне.

Домой вернулся отец, он вымотался на работе, ужасно был рад тому, что оказался дома, и очень проголодался. Бабушка стояла и прищурившись на него смотрела.

— Ну что, бабушка, как ты себя чувствуешь? — спросил отец семейства и снял с себя куртку.

— Спасибо за заботу. Неплохо.

После этого она проскользнула в каморку к Мортену.

— Я уже так за сегодня намучилась.

— Сейчас пора обедать, — сказал Мортен. — Я буду сдерживать смех, но и ты должна обещать то же самое.

Он строго посмотрел на бабушку, а та в свою очередь сделала на лице серьёзную мину и проследовала к столу. Но хоть она и напускала на себя серьёзный вид, она не могла не думать о том, что собиралась сделать, и время от времени кидала взгляд на отца семейства, выясняя, в каком он находится настроении. А он был в насмешливом настроении, что было добрым знаком.

— Что теперь, когда зима кончается, ты намерена делать? — спросил он. — Трамплины в этом году скоро закроют.

— Зато начинаются соревнования по лёгкой атлетике и футболу, — сказала бабушка. Ей хотелось добавить к этому кое-что ещё, но она решила оставить отца семейства в покое. Потому что покой во время еды бабушка считала очень важным как для людей, так и для животных — все должны есть спокойно.

Но, когда отец семейства зачерпнул последнюю ложку киселя и начал уже набивать свою трубку, бабушка сказала:

— Слушай, отец, тебе в следующий час не понадобится твой грузовик?

— Грузовик? — переспросил тот. — Нет, я сейчас, пожалуй, сяду в кресло-качалку и почитаю газету. Или ты хочешь, чтобы я тебя куда-нибудь отвёз?

— Нет, не надо, — сказала бабушка, — я вот только подумала, ты не будешь против, если мы с Мортеном посидим в кабине немного?

— Да, пожалуйста. Вы двое всё не наиграетесь. Представляете, они сядут в кабинку и будут делать вид, будто ведут машину, — сказал он всем остальным за столом. — Ты сможешь отпереть дверь кабинки или тебе помочь?

— Нет, не надо. Мы с Мортеном справимся.

— Только, пожалуйста, не потеряйте ключ, — сказал отец семейства.

— Мы отдадим его сразу же, как только вернёмся, — сказала бабушка. — То есть как только мы выйдем из кабинки.

— Хорошо, — с удовлетворением сказал отец. Он уже направлялся к своему креслу-качалке. Он был сыт, устал и радовался тому, что сейчас посидит в полном покое. Он уселся, бросил взгляд на газету и даже поглядел зачем-то в окно.

Мать семейства тоже выглянула в окно. Вообще-то она хотела тоже подняться и пойти отдохнуть — мыть посуду взялись старшие дети. Но она задержалась и тоже глядела в окно.

— Эти двое так и не повзрослеют, — сказала она. — Они воспринимают игру так серьёзно. Вот сейчас Мортен открывает ворота, словно они собрались со двора выехать.

— Это хорошо, — проворчал отец. — Мортен, он парень обстоятельный. И всё делает как надо.

Сидевшие в комнате засмеялись, и прошло несколько секунд, прежде чем они поняли, что мотор грузовика заработал. А потом грузовик выехал за ворота, остановился, чтобы Мортен успел в него сесть, и поехал дальше.

Отец семейства внимательно глядел, потом зажмурился и поглядел снова. Он как будто не верил своим глазам.

Его грузовик покатился дальше и скоро исчез на лесной дороге.

— Они уехали, — сказала Марта, словно остальные этого не видели.

— Бежим! — крикнул отец. — Мне после обеда бежать трудно, но вы бегите! Бегите за ними!

Мадс был уже за дверью и Мона тоже, а Милли и Мина копошились на полу, отыскивая свою обувь, которую перед обедом сняли. Марен и Мартин действовали спокойнее, но и они выбежали из дома.

А грузовик всё ехал по своей лесной дороге. Эта дорога была поухабистее, чем улицы, по которым привыкла вести машину бабушка, зато она знала её во всех подробностях. Она же ходила по ней в Тириллтопен каждый день в течение стольких лет и знала, где скорости можно было добавить и где вести грузовик следовало помедленнее.

Хотя, конечно, ехала она в целом не так быстро, она же на звание лихача на дороге не претендовала.

— Они выбежали? — спросила она.

— Пока я никого не вижу, — сказал Мортен. — Нет, вон на повороте за нами показался Мадс. Ничего удивительного, он бегает лучше всех.

— Говорить с ним будешь ты, когда он догонит нас, — сказала бабушка. — Я должна смотреть на дорогу и не отвлекаться.

Один раз, когда ей пришлось снизить скорость, переезжая через толстые корни деревьев, растянувшиеся поперек дороги, Мадс догнал их. Он задохнулся на бегу и из-за этого говорить не мог, но Мортен-то мог, а Мадс слышал его и, глотая воздух, взобрался в кузов грузовика.

При следующем торможении их догнали Мона с Мартой. Мадс махнул им рукой, помог забраться в кузов и рассказал обо всём, о чём сообщил ему Мортен. Когда они доехали до перекрёстка с большой дорогой у Тириллтопена, бабушка подождала всех остальных детей.

— Вы все садитесь в кузов! — приказала она.

Мона и Марта рассказали о бабушке Милли и Мине, а Милли и Мина — Марен и Мартину. Поэтому в курсе они были все.

— Бабушка заедет в Тириллтопен, перед тем как поехать обратно домой, — объяснил Мадс.

— Хорошо, — сказал Мартин, — мы едем со всеми.

Бабушка особенно аккуратно вела машину, когда они выехали на большую дорогу, а потом они проехали вверх мимо магазина, в котором бабушка когда-то помогла папе Авроры помолоть кофе, и проследовали оттуда до корпуса «Ц». Здесь бабушка осторожно припарковалась у подъезда и посигналила. Она взглянула вверх на балкон десятого этажа, но понять, есть ли кто-нибудь из семьи Теге дома, было невозможно, уж очень высоко они жили. Да и в самом деле, нельзя требовать всего сразу, подумала бабушка, но она оказалась удачливее, чем считала сама, потому что почти рядом с ней остановилось такси и из него вышли мужчина во фрачном костюме, две дамы в шляпках и пальто и ещё маленькая девочка — её бабушка узнала сразу, это была Аврора.

— Пожалуйста, садитесь сюда, — сказала бабушка. Все на неё глядели. Папина бабушка тоже с удивлением на неё взглянула и сказала:

— Какой у вас изящный головной платок!

Мама Авроры отошла в сторону и сказала:

— Это ты поведёшь машину?

— Конечно, — ответил папа. — Поздравляю вас, бабушка! Я знал, что вы со всем справитесь!

— Ну да, — ответила бабушка. — А как твои дела?

— Сейчас я возвращаюсь со второй моей лекции, — сказал папа, — и я очень доволен, что так далеко продвинулся. Завтра состоится последняя, и окончательная, защита. Ты хочешь поехать и послушать её?

— Он читает лекции, защищая свою докторскую диссертацию, — сказала Аврора. Она никогда ещё не строила таких сложных предложений, но произнесённые слова ей понравились.

— Нет, я, наверное, не смогу, — сказала бабушка.

— Нет, ты сможешь, — упорствовал папа.

— Я ни разу ещё не была в университете.

— Ну что ж, вот и побываешь. Приходи заранее, и ты пройдёшь вместе со всеми в старый праздничный зал. Но домой тебе придётся добираться без нас, потому что в этот вечер будет устроен большой диссертационный банкет для тех, кто в моей работе участвовал. Кстати, Авроры на банкете не будет, ей было бы слишком скучно сидеть за столом так долго.

— Тогда, может быть, она поедет домой вместе с бабушкой? — предложила мама.

— И ещё вместе с мамой Нюсси, — сказал папа. — Поздравляю тебя, бабушка, ещё раз.

— Завтра я скажу тебе то же самое, а сейчас давай больше не говорить об этом, пока ты не получишь свои «докторские права».

— Ну-ну. Интересно всё-таки, что ты сама к нам приехала и мы встретились с тобой таким образом.

— Мне это тоже понравилось, — сказала бабушка. Она проехала на грузовике чуть подальше, зашла в фотографию и показала фотографу свои водительские документы, для которых он делал её фотографию. Потом она сказала всем детям: — А сейчас поедем домой, пока ваш отец окончательно не сошёл с ума.

Во дворе усадебки отец восьмерых детей никак не находил себе места, а жена успокаивала его.

— Да не волнуйся ты! — говорила она. — Может, там, на выезде, её кто-то ждал, сел в грузовик и повёл его. Может, это Хенрик? Вот и вся разгадка.

Вскоре они услышали шум машины.

— Вон они едут! — сказала мать восьмерых детей.

— Да, я вижу машину, — сказал отец. — И все в целости и сохранности. Ой, да его же ведёт бабушка! Она сошла с ума! И все дети в кузове. Они машут руками, кричат и ведут себя так, словно празднуют День независимости!

Бабушка въехала через ворота, лихо прокатилась дугой по участку, поставила грузовик точно на то место, откуда его увела, и выключила зажигание. Детвора спрыгнула с кузова, а последними грузовик покинули Мортен и бабушка.

— А теперь я требую объяснений! — сказал отец семейства.

Бабушка молча извлекла водительские права из кармана и передала ему.

— Что! — воскликнул отец восьмерых детей. — Так вот чем ты занималась? Боже мой, ты действительно… нет, я бы никогда не поверил.

— Всё произошло, как я задумала, — сказала бабушка. — Мне было страшно интересно.

— Это что-то неслыханное, — сказала мать восьмерых детей. — Поздравляю, бабушка!

— Я немножечко подразнила главу семьи. Но пусть не боится, что я буду занимать грузовик слишком часто. Я ведь съездила на нём из интереса. Мне пришлось ездить с инструктором целых два раза в месяц. И вот — результат.

И грузовик и отец семейства, казалось, вздохнули с облегчением, но всё равно в тот день отец не раз с интересом поглядывал на бабушку.

— Завтра я поеду и послушаю докторскую лекцию — так она, кажется, называется. Её будет читать Эдвард, ты его знаешь, — сказала она.

— Вот как, — сказал отец. — Я бы с удовольствием тоже его послушал. Он ведь почётный член музыкального общества водителей, так что поехать на его выступление — это, можно сказать, мой долг… Я попрошу Хенрика сесть за руль, так что мы с тобой, бабушка, поедем на лекцию вместе.

Бабушка его предложению очень обрадовалась, потому что, честно говоря, ехать одной в университет ей было страшновато. Но, когда она улеглась спать этим вечером, она больше думала о грузовике и об отце семейства, а потом вдруг лёжа засмеялась так, что чуть не затряслась вся её каморка.

К счастью, смеха её никто, кроме Самоварной Трубы, не слышал.