В квартире, как считал Сократ, происходило что-то непонятное. В спальной комнате теперь ночевали не папа с мамой, а папина бабушка и Лужица. А в комнате у Авроры появились какие-то новые кровати с выдвижными ящиками, и на одной из них теперь ночевала мама.

По утрам, когда мама уезжала на работу, Сократа одевали и кормили папина бабушка с Лужицей, а папа куда-то пропал. Хорошо ещё, что Сократ их знал. Хотя ему не нравилось, что они выполняли папину работу. Он даже становился на четвереньки и проверял под стульями и кроватями, не скрывается ли папа где-нибудь под ними.

А ещё хорошо, что в квартире оставалась Аврора, когда, конечно, она не уходила на улицу и не играла там с Нюсси. Мамы тоже подолгу не было, сначала она пропадала на работе, а когда на короткое время забегала домой, то вела себя очень странно. Она суетилась, сунув под мышку круг колбасы, на кухне и поспешно собирала в пакеты яйца, масло, хлеб и кофе, будто играла в какого-то воришку, отчего большого вреда не было, потому что воришка крал только у себя. После этого она уходила, а папина бабушка в прихожей останавливала её и говорила:

— Скажи ему, чтобы он не сидел на одном месте подолгу и не мёрз. Он же захватил с собой вязаный пуловер?

— Хорошо, — говорила мама. — Я ему это передам.

И она уходила. Хорошо, что дома оставалась Аврора, потому что от кого ещё папина бабушка с Лужицей могли узнать, как следует обходиться с Сократом по вечерам. Легко сказать, что его следовало купать, кормить и укладывать спать. В первый вечер, когда они его перед сном купали, Сократ кричал так, что его слышали на всех тринадцати этажах их корпуса.

Авроре тогда пришлось объяснять, как обходился папа с Сократом по вечерам.

Папа говорил сначала:

— Сократик, я наливаю ванную.

Это было для Сократа сигналом. Он тут же залезал под садовую скамейку. Проверив температуру воды рукой, папа становился на четвереньки и пел походный марш туриста: «Тра-та-та-та-та-та-та! Тра-та-та-та-та-та-та-та! Тра-та-та-та-та-та-та! Тра-та-та-та-та-та-та-та! Тра-та-та-та-та-та-та! Тра-та-та-та-та-та-та-та!» И в то время как он пел, он продвигался на четвереньках и искал Сократа, заглядывая и в спальную, и в кухню, и в гостиную, хотя отлично знал, где Сократик прячется. Когда же он приближался к садовой скамейке, он исполнял свой марш всё громче и громче, и это было так захватывающе, что Сократ визжал от удовольствия и напряжения, а папа наконец говорил:

— Нет, этого не может быть! Так ты здесь?

И тогда он совершал торжественный марш медвежонка, обходя на четвереньках по кругу гостиную, и Сократ добровольно вылезал из-под садовой скамейки, карабкался папе на спину и въезжал на нём в ванную комнату. А там уж он раздевался. Это тоже была удивительная процедура, и происходила она всегда по однажды заведённому распорядку.

Сначала папа снимал с него пуловер, а Сократ нажимал своим пальцем на папин нос, после папа снимал с него штанишки, и Сократ совершал гимнастические упражнения на папином колене, вытягивая ножки в воздух и почёсывая кончик своего носа одной из ножек.

Само купание тоже происходило согласно строгим правилам. Сначала папа мыл волосы Сократа, который откидывал голову назад, в то время как папа пел для него одну совершенно особую песню, которую сочинил однажды, когда младенец запаниковал оттого, что в уши ему попала вода. Песня звучала так: «“Бэ, бэ, бэ”, — сказал ягнёнок. “Бэ, бэ, бэ”, — сказал баран, папа ягнёнка. “Му, му, му”, — сказал телёнок. “Му, му, му”, — сказал бык, папа телёнка».

После этого оставалось помыть у Сократа всё остальное, провести его пару раз через воду, как рыбку, и позволить поиграть одному с корабликом. Под конец папа вынимал его из воды, заворачивал в большое полотенце, вытирая им каждый его пальчик отдельно и желательно рассказывая о каждом пальчике маленькую историю.

Бедные Лужица и папина бабушка! Они ничего об этом не знали, и Авроре приходилось всё им рассказывать и показывать. На четвереньках ползала по квартире и искала Сократа Лужица. Хотя она не умела петь и не умела повторять в такт торжественный марш медвежонка. Тут её заменяла папина бабушка, она пела папины песенки и исполняла марш, в то время как Лужица ползала по квартире.

Когда старушки доходили до мытья волос Сократа, они пытались петь традиционную песенку про серенького козлика, но она Сократу не нравилась. То есть он с удовольствием слушал её после купания, но не в то время, когда ему мыли голову. Аврора пыталась научить их петь и другую песенку о животных, но, когда они заканчивали её петь, вода в ванной уже остывала. Хотя Сократ не требовал от старушек невозможного. Он понимал, что Лужице и папиной бабушке было нелегко привыкнуть к новой работе, и день ото дня он всё больше позволял им импровизировать и не сердился, когда они немного отклонялись от заведённого папой распорядка.

Старушки так увлеклись уходом за Сократом, что у них совсем не оставалось времени на воспитание Авроры. Но Аврора на них за это не обижалась, она была очень самостоятельная и иногда играла в воображаемого папу, который сидел на её кровати и рассказывал ей очередную сказку.

Однажды вечером папина бабушка услышала, как Аврора в своей комнатке с кем-то разговорилась, она приоткрыла дверь и услышала разговор Авроры с воображаемым папой. Тогда бабушка вошла в комнатку и стала рассказывать Авроре о детстве её папы, а когда она за несколько вечеров рассказала о нём всё, стала рассказывать о времени, когда она сама была маленькая, так что время они проводили ещё интереснее.

Мама старалась возвращаться домой не слишком поздно, хотя после работы ей ещё приходилось ездить по городу и доставлять еду в комнатку дяди Бранде. А перед тем как ложиться спать, ей хотелось ещё успеть поговорить с папиной бабушкой и Лужицей, но к тому времени, когда она приезжала, в квартире уже становилось тихо. Лужица с папиной бабушкой уже спали. Они, конечно, успевали ухаживать за Сократом и беседовать с Авророй, но после этого они сразу ложились спать. Мама не считала их работу слишком уж изнурительной, ведь на следующее же утро они вставали опять очень бодрые, и, как считала Аврора, они хотели, чтобы мама уходила на работу скорее, потому что гордились тем, что справляются с домашним хозяйством самостоятельно.

И вот однажды утром мама уехала в свою контору, а бабушка вовсю занималась Сократом и домом. Аврора сидела у себя в спаленке и объясняла Пуфику, почему папы не было дома. Она делала это уже много раз, но Пуфик всё никак не мог понять, почему папа не ночует дома, ведь работает он всё равно днём.

— Понимаешь, у него осталось всего четырнадцать дней, — сказала Аврора, — поэтому он работает и по ночам тоже.

Она уже убрала свою постель и, когда покончила с этим делом, увидела, как Пуфик встал на её одеяло и оглядел комнатку. Аврора вышла в прихожую. Она намеревалась заглянуть на кухню, где Лужица в это время мыла посуду. Но, когда она шла по прихожей, ей послышался странный звук. Будто кто-то царапал стенку и что-то шептал. Ей явно послышалось, будто кто-то шепнул: «Аврора». Сначала она было испугалась, уж очень странным ей показался шёпот, но, когда она осмотрелась ещё раз и прислушалась внимательнее, поняла, что звуки исходят из щели для газет в двери. Она подошла к щели и сказала:

— Кто это там?

— Тише! — послышалось из щели.

Тут уж Аврора удивилась по-настоящему. Одно дело — прошептать что- нибудь в газетную щель, это она ещё могла понять, это была весёлая шутка, она сама не раз кричала что-нибудь папе через эту щель, и другое — призывать других говорить тише.

— Там кто-нибудь есть? — спросила она и встала на корточки перед дверью.

— Да, это я.

Шёпот прозвучал так слабо, а щель была такая узенькая, что через неё почти не проникал звук.

— Кто это «я», — спросила Аврора. Она уже стала чуть-чуть нетерпелива.

— Это я, папа, — сказала щель чуть-чуть громче, — но не кричи и никому не говори, что я здесь.

— Хорошо, не скажу.

Становилось всё загадочнее и интереснее. Надо же, за дверью стоял папа и разговаривал с ней, но только одна Аврора во всей квартире об этом знает.

— Ты должна принести мне кое-что, — сказал папа.

— Хорошо. С тобой всё в порядке?

— Всё хорошо.

Как раз в этот момент в прихожую вышла папина бабушка. Она несла какую-то вещь, которую хотела прополоскать в ванной. И тут она увидела Аврору, стоявшую на корточках. Папина бабушка замерла.

— С нами всё хорошо, — потихоньку сказала Аврора, — но, папа, скоро ли ты вернёшься?

— Бедное дитя, — сказала папина бабушка. Как же она тоскует по своему папе. — Ах, Авророчка! Может ты зайдёшь на кухню и послушаешь, как Лужица учится петь? Это тебя наверняка удивит. И ещё тебе надо бы съесть яблочко. Ты почти ничего не ела за завтраком.

— Ах да, — сказала Аврора и вспрыгнула на ноги. И как можно громче сказала: — Иду, иду, бабушка!

— А я пойду налью воды в ванную, — сказала папина бабушка, — чтобы устроить небольшую постирушку.

— Но мы стираем внизу, в подвале, стиральной машиной.

— А мне больше нравится делать это здесь, наверху. Я ещё не привыкла к стиральным машинам.

— Папа тоже был такой. Но у него это прошло.

Как только папина бабушка зашла в ванную комнату и повернула кран, Аврора подбежала к двери и открыла её.

За ней стоял папа, прижав палец к губам, и улыбался ей.

— В твоей комнатке кто-нибудь есть? — прошептал он.

Аврора покачала головой. Она оглянулась, открыла дверь в свою комнатку и впустила папу.

— Если кто-нибудь захочет войти, прячься в одёжном шкафу, как Бритт- Карен в тот раз, когда мы её освобождали.

— Хорошо, — сказал папа. — Послушай, Аврора! Зайди в спальную комнату и постарайся найти мой галстук-бабочку. Мама купила его несколько недель назад, и, как мне кажется, он висит на обратной стороне дверцы одёжного шкафа. И ещё на ночном столике должна лежать книжка. Принеси её тоже.

— Почему ты не хочешь встречаться с твоей мамой? — В голосе Авроры зазвучали почти строгие нотки.

— Понимаешь, я должен зачитать свой доклад как раз сегодня, — сказал папа. — Твоя бабушка будет так нервничать при одной мысли об этом, что я тоже занервничаю. Поэтому я не хочу говорить с ней, пока всё не закончится.

— Хорошо, но разве ей нельзя прийти и только послушать его? — спросила Аврора. — Она бы выслушала его с удовольствием.

— Ну конечно, — сказал папа. — И ты и она можете прийти завтра и послезавтра.

— Ага, — произнесла Аврора. — Но только не сегодня.

— Нет, она не настолько здорова, понимаешь, и от волнения здоровье её не улучшится. Она знает, что на то, о чём я буду говорить сегодня, у меня ушло две недели, а к завтрашнему докладу я готовился заблаговременно, так что волноваться по этому поводу не потребуется совсем.

— Хорошо, — сказала Аврора, — я загляну в спальню и принесу сюда книжку и бабочку.

К этому времени папина бабушка уже наполнила ванную и просунула голову в дверь Аврориной комнаты.

— Ты что же, так и не заглянула на кухню? — спросила она.

— Нет, я хотела кое-что объяснить Пуфику, — сказала Аврора. Пуфику и на самом деле стоило бы удивиться, это она знала точно, ведь сначала она объясняла ему, почему папы нет в доме, а теперь он вдруг перед ним появился. Папа всё это время скрывался в шкафу, а папиной бабушке именно в эту минуту шкаф был совсем не нужен.

Папина бабушка повела Аврору на кухню и сказала Лужице:

— Что мы придумаем сегодня такого, чтобы Аврора не тосковала по своему папе?

— Ну, мы можем отправиться на прогулку по лесу. Посмотрим, не расцвела ли уже перелеска? — предложила Лужица. — И ещё послушаем, не запели ли птички, они ведь, наверное, уже почувствовали, что пришла весна.

— Я пойду с большим удовольствием, — сказала Аврора.

— Ну а я вернусь в ванную комнату, — решила папина бабушка. — Нужно же закончить стирку до того, как идти в лес.

Аврора получила своё яблоко, Лужица пробовала запеть за мойкой посуды, и Аврора выскользнула из кухни и отправилась в спальню.

Книжка действительно лежала на ночном столике, а на двери в папином шкафу висели галстуки и бабочки, в том числе одна белая.

Аврора привстала на цыпочки и зацепила рукой белую бабочку, но, поскольку она висела на шнурке, ей пришлось принести к шкафу стул. Она торопилась изо всех сил. Потом она забралась на стул, и ей удалось отцепить галстук-бабочку. Как раз в тот момент, когда она стояла на стуле, в двери появилась папина бабушка.

— Ой, девочка, что же ты делаешь? — спросила она.

— Поправляю папины галстуки.

— Теперь мне осталось только прополоскать постиранное, и мы можем пойти. Ты, пожалуйста, одевайся и подожди нас снаружи.

— Хорошо, — сказала Аврора и проскользнула в свою комнатку.

— Отлично, Аврора! — воскликнул папа. — Ты обернулась быстро. Принесла книгу?

— Вот она, под передником, — гордо сказала Аврора. — Сейчас я выйду. А ты подожди ещё немножко — и пойдёшь за мной.

— Хорошо, — сказал папа. — У меня ещё есть время. Выступление не начнётся раньше часа дня. И вот после этого думай обо мне!

— Обязательно.

Она надела сапожки, толстый свитер и шапочку и выглянула за дверь. Там её уже ждала папина бабушка.

— Ты всё ещё здесь? — сказала она Авроре. — Ты тепло оделась?

— Да-да.

— Хорошо, тогда выходи и жди нас. До свидания. Но не уходи никуда, а то мы тебя не найдём.

— Нет-нет, — сказала Аврора. Она вышла из двери корпуса, тщательно закрыв её за собой. А потом остановилась и стала ждать.

Она ждала довольно долго, пока папа наконец решил, что может никем не замеченным выйти из дома.

— Я чуть было не столкнулся с Сократиком, — сказал он. — К счастью, он так заигрался в прятки с Лужицей, что меня не заметил. Всё прошло замечательно. Может, мы расскажем обо всём этом моей маме, когда всё будет уже позади.

— Если только она не огорчится. А она может огорчиться из-за того, что ты ей об этом не рассказал.

— Тогда не будем рассказывать. Но завтра она должна прийти на доклад и послезавтра тоже. А теперь я пойду, Аврора. Вспомни обо мне ровно в час дня!

Папа помчался к трамваю, а Аврора стояла у своего корпуса и ждала. Чуть погодя из него вышли все остальные, и они прошлись по лесу, как и хотели, но всё это время Аврора спрашивала у взрослых: «Который час?»

Когда папина бабушка наконец сказала: «Время — час дня», Аврора изо всех сил подумала о папе, и у него в этот момент всё сложилось просто отлично.