Рудольфо был в замешательстве. Он не видел Валентину с того вечера в Риме. Своих помощников он попросил позвонить ей и передать, что задача выполнена безукоризненно и появляться на публике им пока что не обязательно. Но это было до того, как Рудольфо увидел фотографии в газетах.

Кто-то из фотографов запечатлел их танцующими вальс. Получилось настолько романтично, что принц не мог отвести взгляд. Он смотрел на свою суженую и будто впервые видел эту женщину. Учитывая произошедшее, это его почти раздражало. Если бы не выражение лица принцессы.

На этом фото Рудольфо видел девушку, смотрящую на него с неприкрытым восхищением. Как будто она влюблялась в него прямо во время вальса. Или уже влюбилась.

И при этом все это лишь игра. Причудливая шутка. Розыгрыш.

Одним словом, ложь.

«Это первая игра, в которой ты проиграл», – вкрадчиво шептал принцу внутренний голос.

Рудольфо стоял в фойе Тисселийского дворца, но мысли его были далеко. А именно – в европейской Муринии, где в эту минуту, как ни в чем не бывало, занималась своими делами его безумная, сумасшедшая, но от этого лишь более очаровательная принцесса.

Уже несколько недель она не давала о себе знать. Впрочем, как и Рудольфо. Ведь гнев его за это время нисколько не утих. Скорее наоборот.

Тайные близнецы.

Эта мысль была абсурдной изначально. Валентина – дочь одного из известнейших людей Европы. Днем и ночью у Муринского дворца дежурят папарацци. Особенно с тех пор, как бывшая королева оказалась в интересном положении.

– Глупости, – сквозь зубы процедил принц.

Но в том и была беда, что он не верил сам себе. Ему хотелось верить ей. И это едва не доводило до безумия. Он пытался забыться старыми привычками, но душа лежала к другому. Вместо путешествий и экстремального спорта Рудольфо закрылся в себе и скучал по ней.

И понятия не имел, что с этим делать.

Слуги открыли перед ним дверь и, следуя нелепой традиции, препроводили в зал, где за столом его ждал отец. Принц сразу обратил внимание на сведенные брови короля. А значит, разговор отца и сына не будет таким легким, как планировалось.

Король Фердинанд указал жестом перед собой, и Рудольфо опустился в кресло. Именно опустился, а не подростково плюхнулся, как делал это обычно. Не потому что это всегда раздражало отца. А потому что за этот месяц принц сильно изменился.

Но король лишь сильнее нахмурился. Впрочем, в этом не было ничего удивительного. Рудольфо знал – как бы он себя ни вел, отец всегда найдет, к чему придраться в непутевом сыне.

Но принц предчувствовал, что сегодняшний разговор с королем дастся ему особенно тяжело.

– Надеюсь, хотя бы в день свадьбы ты забудешь про свой подростковый протест, – мрачно начал король Фердинанд, и Рудольфо почувствовал себя пойманным преступником. Откуда отцу было знать, что в последние дни он радикально изменился. Что от недавнего подростка не осталось и следа. Что былые увлечения уже не приносят ему радости, как раньше. Принц еще и сам не понял, к чему приведут такие перемены. К лучшему они или совсем наоборот. Как бы то ни было, их причина – она. Загадочная принцесса Муринская. – На тебя будет смотреть весь мир.

– Мир смотрит на меня с детства, – ответил Рудольфо спокойно, даже вежливо. Нет смысла посвящать отца в то, что он не намерен жениться на той, кто держит его за идиота. Пусть отец, как и весь мир, узнает об этом непосредственно на церемонии. На которую принц попросту не явится. – Разве не это было камнем преткновения все эти годы?

Король Фердинанд оставил вопрос без внимания.

– Твоя свадьба с принцессой Муринской станет одним из главных исторических событий современной Европы, – продолжал он. – Твое поведение должно соответствовать званию принца Тисселийского. Поэтому скажи мне, как взрослый человек. Ты справишься?

Отец долго и терпеливо ждал ответ. Рудольфо чувствовал на себе его тяжелый взгляд, как вдруг услышал странный звук. Как будто что-то треснуло под ним или сломалось. Однако король этого словно не заметил. Лишь спустя несколько секунд Рудольфо понял, что это был звук из его души. Это в его душе что-то надломилось.

«Прежний Рудольфо умер, – звучал в голове голос принцессы. – А новый остался».

Все эти годы он лгал сам себе. Он шел на заведомый риск, чтоб почувствовать себя живым. Но в этом и состоял его главный самообман. На самом деле он лишь наказывал себя за то, что ему было плевать на собственную жизнь. Он рисковал этой жизнью, потому что когда-то лишился надежды.

Но теперь все изменилось.

– Я не просто буду соответствовать должности принца Тисселийского, – спокойно ответил Рудольфо. Сейчас это спокойствие буквально окутывало его. Как за секунду до прыжка со скалы с маленьким парашютом. Как перед полетом с высокого моста с привязанной к ногам пружинистой веревкой. Только в этот раз это спокойствие предвещало выплеск не адреналина, а правды. Наконец-то. Впервые в жизни. – Я и есть принц Тисселийский.

– Мне известно, кто ты, – еще сильнее нахмурился король Фердинанд.

– Неужели, сэр? А мне казалось, последние лет двадцать вы сильно сомневались, кто я такой.

– Я твой отец и твой король! – громогласно заявил король. – Не забывай, с кем разговариваешь.

Но Рудольфо слишком надоели нравоучения. Как и то, что ему постоянно указывают на место. И место это почему-то ниже и постыднее, чем могло бы быть. Вот только за какие грехи? За то, что он просто жил? Да, не всегда идеально и не всегда умно. Но он жил своей жизнью. Часто обманывая сам себя. То и дело теряя надежду. Но он жил и, главное, продолжал жить.

– Я твой сын, – ответил Рудольфо твердым как сталь голосом. – Единственный из живых и поэтому твой наследник. Не важно, как ты печешься о своем троне. Не важно, каким никчемным ты меня считаешь. Даже если я такой и есть, это все равно не важно. Что бы ты ни делал, Филиппа тебе не вернуть.

Казалось, отец напрягся настолько, что готов был лопнуть. Только сейчас Рудольфо заметил, как король состарился. Почему он раньше не замечал, насколько сильно состарился его отец?

– Как ты смеешь?

Но Рудольфо надоел этот неприкосновенный мавзолей, что возвел король Фердинанд вокруг Филиппа. А еще ему надоели игры, в которые продолжали играть его престарелые родители, до сих пор не сумевшие простить себе потерю сына.

Рудольфо не хотел больше играть вместе с ними. Он не хотел больше жить по их правилам. Куда лучше он чувствовал себя в компании с Валентиной. Пусть он и попался в ее паутину лжи, но с ней он был действительно живым. С ней все было по-настоящему, а не напоказ.

А дальше принц сказал слова, с которыми припозднился лет на двадцать.

– У тебя нет других вариантов, кроме меня. – Он встал с кресла и, не отводя взгляда от глаз отца, навис над столом. – Нравится тебе это или нет, но я до сих пор жив. Много лет назад ты потерял одного сына, а не двух. Но, по-моему, ты предпочел до конца дней вести себя так, будто лишился обоих наследников.

По лицу короля было сложно понять, какие именно чувства он испытывал в эту минуту. Недоумение? Злоба? Может быть, шок? Он так долго не моргал, что Рудольфо засомневался, не окаменел ли его отец. Не стал ли частью возведенного им мавзолея?

Зато принц точно знал, что не будет его частью. Теперь точно нет. Ему надоела ложь и эти нелепые игрища. Он устал платить за грехи, которых не совершал.

Учтиво кивнув головой, он повернулся и пошагал к выходу. Уже потянувшись к ручке двери, Рудольфо услышал позади голос короля.

– Я просто по нему скучаю, – сдавленно сказал отец, подавляя плач.

Рудольфо не обернулся. Он знал, что это лишь смутит их обоих.

– Я знаю, папа. – Он не помнил, когда последний раз называл так короля Фердинанда. Если называл хоть когда-нибудь. Разве что в детстве. Но сейчас принц не мог обратиться к отцу по-другому. – Потому что мне тоже его не хватает.

* * *

Всю неделю после столь нервной поездки в Рим Натали пыталась дозвониться до Валентины. Это граничило с домогательством и помешательством одновременно. С первым – потому что даже маньяки так настойчиво не добиваются предмета своих вожделений. С вторым – потому что она набирала свой собственный номер. Телефон всегда был включен, но после десятка гудков каждый раз включалась голосовая почта. И это не оставляло Натали выбора. Она была вынуждена и дальше играть роль Валентины.

А это включало в себя бесконечные благотворительные вечера. А значит, миллиард чаепитий с дамами из того или другого благотворительного общества и грустные посещения больниц для нездоровых детей. К этому добавлялись обязательные речи, в которых нужно не ударить в грязь лицом и одновременно никого не обидеть. А еще ужины с королем Джоффри – каждый вечер, один за другим, как нудная, повторяющаяся репетиция будущей жизни в роли королевы Тисселийской.

В день невероятно долгих обсуждений свадебного меню Натали отправила Валентине сообщение со словами:

«Чем дольше вы не перезваниваете, тем больше решений о вашей свадьбе я вынуждена принимать».

На CMC принцесса также не ответила. А значит, принцессой и дальше приходилось быть самой Натали. В голову закрадывалась мысль бросить все и просто улететь в Лондон. Но пристальное внимание дежурящих у замка папарацци ставило на этом крест. Интернет тут же запестрел бы заголовками о сбежавшей из дворца и не вернувшейся принцессе. Поползли бы слухи об измене, что в преддверии свадьбы совершенно ни к чему.

Как после всего этого вернуться в свою привычную жизнь? Ведь, в конце концов, должна она в нее когда-то вернуться.

Тем временем предсказания Рудольфо сбывались. Пресса полюбила их как пару, и во всех средствах массовой информации то и дело циркулировали их римские фотографии. И Натали не первый день ловила себя за непрерывным чтением таблоидов, хотя еще недавно даже смотреть в их сторону считала зазорным.

Где-то писали, что принц Тисселийский наконец-то вывел в свет свою чопорную избранницу. В других изданиях говорилось, что чопорным был как раз таки Рудольфо, которого принцесса Валентина впервые вывела на светское мероприятие. Забавно, что еще через пару дней первые издания писали то же, что изначально говорилось во вторых. И наоборот.

Но читатели, как часто бывает, верили и в то и в другое. Людям просто нравилось читать о красивой жизни новой королевской четы.

Сама же Натали чувствовала себя подавленной и одинокой, как никогда. Мир вокруг как будто превратился в руины. Она будто не чувствовала своего тела, так сильно желавшего Рудольфо.

Сильно настолько, что ночью было невозможно уснуть. Слишком живыми были воспоминания о том вечере в Риме, снившемся ей теперь в редкие минуты дремоты.

Натали искренне боялась, что это и был конец всей истории с Рудольфо Не только ее истории, но и Валентины. Потому что чем дольше она не получала вестей от принца, тем больше убеждалась, что разрушила союз Валентины и Рудольфо. А вместе с этим перечеркнуто будущее. И переписаны судьбы.

Натали – та из двух близняшек, которая не должна была заявлять о себе. Она не должна была существовать. Что сказал об этом Рудольфо там, в Риме? О господи, нет. Это лучше не вспоминать. Ей достаточно выражения его лица, которое и так не выходило из памяти.

Как-то днем Натали заперлась на ключ в спальне Валентины, достала телефон и на память набрала номер матери. Они никогда не были с ней близки. В юности Натали удивлялась, что некоторые девочки считают своих мам лучшими подругами. В случае с Натали это было попросту невозможно. При этом нельзя сказать, что они не были близки. Пусть они не проводили вместе отпуск, не созванивались каждый вечер и не ходили в выходные в парк. Но если вдруг мама и дочь оказывались в одном городе, они обязательно встречались и ужинали вместе.

– Мам, – начала Натали после обязательных «приветов» и фразы «да, это я». – Ответь мне на один очень серьезный вопрос.

– Господи, и когда ты научишься говорить с менее пугающей интонацией? – ответила мама на другом конце. – Имей в виду, напряженность в голосе отталкивает мужчин.

– Я хочу знать правду, – продолжала Натали, словно не слыша слов матери. Но, конечно, она их слышала. Уже в тысячный раз она слышала от мамы, какие из ее черт отпугивают ухажеров. Видимо, все без исключения. – И, пожалуйста, без историй про принцев на белых конях. – На это мама ничего не ответила. Что само по себе было странным. Странным настолько, что и без того колотившееся сердце Натали забилось в два раза быстрее. Но, в конце концов, чего ей бояться? Ответ она уже знала. – Скажи, твое настоящее имя Фредерика? И была ли ты замужем за королем Джоффри Муринским?

Натали сидела на краю широкой кровати с планшетом на коленях и смотрела на фото бледной угрюмой женщины с медными волосами и зелеными глазами. Когда-то эта женщина была королевой Муринской. В Интернете было не много фотографий королевы Фредерики. Но Натали хватило одной, чтобы сравнить и во всем убедиться.

Женщина, которую Натали знала как Эрику Моне, всегда была загорелой. У нее были черные волосы и короткая стрижка почти под мальчика. Фирменное отличие этой женщины – холодная натянутая улыбка, с которой она почти никогда не расставалась. Выходит, в бегстве от своего прошлого она подстригла и перекрасила волосы, специально загорела и вставила цветные контактные линзы?

– Почему ты об этом спрашиваешь? – раздался в трубке ледяной голос матери.

Это не был ответ на вопрос. Но по испугу в голосе Эрики Моне Натали поняла, что ее ответ утвердительный.

Натали откашлялась:

– Потому что сейчас я нахожусь в Муринском дворце.

Тогда, после затянувшейся паузы, Эрика тяжело и протяжно вздохнула.

– Что ж, – сказала она. – Раз так, то я могу дать лишь один совет. Тысячу раз подумай, прежде чем делать то, что задумала. Поверь, ты можешь сделать только хуже.

– Объясни мне, – прошептала Натали, хотя ей хотелось кричать. – Расскажи, кто я на самом деле. Как случилось, что ты дошла до такой жизни с наследницей короля на руках?

– Я сказала ему, что ты умерла, – ответила мама, как нечто само собой разумеющееся. Зато Натали почувствовала, как в ее сердце вонзилась раскаленная игла. Жизнь ее разделилась на то, что было до этого звонка и что будет после. Единственное, что она могла делать в эту минуту, – это держать телефон возле уха и смотреть перед собой. Эрика же восприняла молчание дочери как знак продолжать свой рассказ. И она продолжила его так же безмятежно, как начала. От недавнего испуга, казалось, не осталось и следа. – Моя любимая служанка вынесла тебя из дворца и ждала в условленном месте. Королю я сказала, что одна из близняшек умерла при родах, и он мне поверил. От прессы мы с самого начала скрывали, что у нас будут близнецы. Так нам советовала мать Джоффри, как будто предвидя будущее. Хотя она, будучи мудрой женщиной, могла просто бояться, что один ребенок и впрямь окажется мертворожденным. Джоффри сразу согласился. Он не любил показывать слабости своей семьи. Даже если это были мои слабости.

Тысячи вопросов роились в голове Натали. И каждый вопрос сопровождался рядом эмоций, вылившихся вместе в настоящий ураган. Но Натали не даст воли своим чувствам. По крайней мере, не сейчас. Через несколько часов ей выступать с речью на благотворительном мероприятии, поэтому пока не до истерик.

Так Натали задала маме единственный вопрос, на который была способна:

– Зачем?

Эрика вздохнула. А Натали подумала, что они с матерью не просто не были подругами. Она вообще не знала, кто такая ее мать. И могла никогда не узнать.

– Я хотела иметь хоть что-то свое. И пока ты не выросла, ты была моей.

Натали прислонила ко лбу дрожащую руку.

– Тебе не пришло в голову, что я когда-нибудь узнаю?

– Мне казалось, это невозможно, – ответила Эрика после недолгой паузы. – Ты всегда была такой прилежной ученицей. Много читала, целиком отдавалась учебе. Тебе не было дела до европейских знаменитостей. И я уж точно не могла представить, что ты встретишься с кем-то из королевской семьи Муринии.

– И все же это произошло, – проговорила Натали сквозь подступивший к горлу комок. – В лондонском туалете. Представь себе мое удивление. Если можешь, конечно.

– О, Натали, – протянула мама, и Натали на мгновение показалось, что она извиняется. Что сейчас Эрика Моне попытается хоть как-то исправить содеянное. Но, видимо, она и впрямь плохо знала свою мать. – Ты так любишь все драматизировать.

После такого уже ничего не скажешь. Точнее, Натали могла бы подобрать слова, но уже не видела смысла. Отключив телефон, она не меньше получаса сидела на краю кровати, глядя в стену напротив. Она пыталась сложить в голове мозаику этой истории, но все ее мысли возвращались к одному. К тому, что Эрику Моне не изменить. Эрика Моне никогда не сможет стать той мамой, которую всю жизнь хотелось иметь Натали.

Но теперь подтвердилась главная истина – Натали действительно была принцессой по крови. Она – родная сестра Валентины, а значит, имеет полное право находиться в Муринском дворце.

Хоть в чем-то наступила определенность.

«Но Рудольфо все равно не твой, – шептал внутренний голос. – Даже перестав тебя ненавидеть, он никогда не станет твоим».

Тяжело вздохнув, Натали снова включила телефон.

«Мы действительно сестры, – напечатала она Валентине. – Я спросила у матери. Когда мы снова встретимся, я все тебе расскажу».

В считаные секунды голова начала раскалываться от боли. Натали прижала к вискам указательные пальцы. Теперь жизнь уж точно не будет такой, как раньше.

«Валентина, если ты не объявишься в ближайшее время, я стану женой твоего жениха. Но я не хочу быть тобой до конца жизни. Мы договаривались на полтора месяца. Срок подходит к концу».

Отправив очередное CMC, Натали несколько минут смотрела на экран телефона в наивном ожидании.

Ответ, как всегда, не пришел.