В следующие несколько дней, пока Мэтт заканчивал все необходимое перед отправкой шерсти, Пенни рьяно убирала дом. Если бы кто-нибудь однажды сказал ей, что она будет получать удовольствие в компании ведра и тряпки, она бы посмеялась. Но уборка помогала отвлечься от маминых звонков, каждый из которых был еще более отчаянный, чем предыдущий. А это того стоило.

С самого первого момента, только войдя в дом, Пенни не могла избавиться от ощущения, что все здесь сошло со страниц романов Чарльза Диккенса.

– Как давно они тут были? – спросила она Мэтта.

– Мать Дэвида была светской дамой, – отозвался тот. – Она сбежала, когда сыну было семь лет, и его отец закрыл эти комнаты. Когда Дэвид продал мне дом, я все оставил как есть: мне нужна только спальня, кабинет и кухня.

– Ясно, два заплесневелых холостяка, – подытожила Пенни. – Иди разбирай свою шерсть, а я тут приберу. Мне это нравится.

– Буду признателен, – ответил Мэтт. – Если Лили приедет…

– Это вообще возможно?

– Может, и да, – задумчиво сказал он. – Она не ладит с новым дружком Дэррилин, и ее хотят отправить в школу в Австралии – так что кто знает!

Однако Пенни заметила в его голосе надежду.

– А она знает в Австралии кого-нибудь?

– Нет, и потому я повторяю Дэррилин, что сначала лучше отправить ее ко мне.

– Бедная девочка, – искренне сказала Пенни.

Она знала, что такое быть подростком и постоянно путаться под ногами у великосветских родителей и их друзей. Теперь ей захотелось сделать дом уютным еще сильнее.

– А ты здесь не останешься навсегда?

– Нет. И к Мэйли не поеду. Но я думаю, даже если бы я и хотела остаться, не выйдет. Моя сестра выходит замуж семнадцатого, а мама организует семейный ужин двенадцатого – главным образом по приказа отца. И он ожидает, что я приеду. Если я откажусь, он во всем обвинит маму.

– Но ты ведь не поедешь? – спросил Мэтт, и в его голосе Пенни уловила нотки величайшего негодования.

– Понимаешь, я люблю маму, – просто сказала она.

– Вот поэтому я и стараюсь никого не любить, – произнес Мэтт. – Не хочу ни в ком нуждаться и чувствовать себя кому-то нужным.

– Да? – Пенни усмехнулась. – А как же Лили?

– Это другое. Она моя дочь.

– Ну а я говорю о моей маме.

– Пенни, твоя мама уже взрослая, и это она должна тебя защищать, а не наоборот. У нее за плечами гораздо больше опыта, и ей пора бы уже уметь постоять за себя – тебе, кстати, тоже.

– Жестоко.

– Да, – мягко произнес Мэтт. – Но ведь она сделала свой выбор в жизни, и тебе тоже нужно это сделать. У тебя одна жизнь. Неужели ты проведешь ее, пытаясь угодить родителям?

– А у меня есть выбор? Иначе я всю жизнь буду чувствовать себя виноватой.

– Так, значит, поедешь?

– Наверное.

Но Пенни знала точно, что поедет.

– А она не сможет сюда приехать?

– Сюда?

– Ну, хотя для нее это будет культурным шоком – из Сиднея в Джиндали. – Мэтт улыбнулся. – Но, Пенни, ты должна жить своей жизнью – основать компанию, заниматься тем, чем хочешь. Если твоя мама захочет тебя видеть, почему бы ей не выбрать другой вариант – помочь тебе? Может, она смогла бы жить рядом с тобой – без отца, – и это было бы лучше, чем страдать в несчастливом браке? Почему бы тебе не быть с ней рядом на твоих условиях, а не так, как удобно ей?

– Она никогда не уйдет от отца.

– Тогда это ее выбор, – спокойно закончил Мэтт. – Но не твой. Ехать или не ехать на свадьбу – это твое решение, а не стечение обстоятельств. Может, вместо этого ты могла бы отдохнуть. Если хочешь, я даже организую тебе отпуск в знак благодарности. Но что бы ты ни выбрала в конце концов, не соглашайся на свадьбу. Доброй ночи, Пенни.

– Доброй, – прошептала она.

Ей было плохо – просто ужасно, – но она заставила себя войти в дом и позвонить матери. Она отказалась приехать на свадьбу – и, несмотря на отчаяние, это было первым шагом.

Два дня спустя годовой запас шерсти был отправлен на рынок. Посмотрев на опущенные плечи Мэтта, провожавшего вереницу грузовиков, Пенни подумала о невероятном труде, вложенном в эту работу, о бессонных ночах, о свете, что горел в его комнате почти до рассвета. И вдруг ее осенила мысль: а не устроить ли пикник? Она пошла навстречу Мэтту.

– Отличная работа, – сказала она.

– Отличная шерсть. Я чувствую себя намного лучше, отправляя ее на рынок, чем когда просто получаю деньги с бокситового месторождения.

– Еще бы, – кивнула Пенни и как бы невзначай спросила: – Не хочешь устроить пикник?

– Что? – очнулся Мэтт.

– Ты работал не покладая рук несколько недель подряд, – сказала она. – Рон и Харв – надежные ребята, на них можно оставить все дела. Куда мы могли бы съездить? Куда-нибудь, где нет овец? Мэтт, ну, сам подумай, ты же, наверное, их уже во сне видишь!

– Да уж, я не из тех, кто засыпает, считая овец, или бы я не работал здесь, – пошутил Мэтт. – Но мне нужно теперь поливать.

– Всего один день – выходной!

Он повернулся и посмотрел на Пенни:

– Ты тоже, наверное, устала.

– Если это заставит тебя согласиться на пикник – да, я тоже устала.

Она с вызовом посмотрела на него, и Мэтт в конце концов сдался.

– Есть одно местечко, – сказал он задумчиво. – Но нам придется ехать на лошадях. В земле повсюду кроличьи норы, и машина просто не проедет.

– На лошадях? – переспросила Пенни, и в голосе ее как-то поубавилось энтузиазма.

– Вы ездите верхом?

– Когда мне было семь, мама купила мне пони, – с сомнением сказала Пенни. – Он был толстым и постоянно засыпал на ходу. Но я знаю, с какой стороны нужно садиться на лошадь, и посадка у меня неплохая. Все остальное придется постигать в процессе. А куда мы поедем?

– У меня есть лошадь, которая подойдет вам по всем статьям, – радостно сказал Мэтт, и сердце Пенни упало.

– Правда?

– Мэйзи уже тридцать лет. Сэм купил ее мне, когда мне было двенадцать лет, и я ее обожал. Мы с ней объездили тут все вокруг. Но сейчас она стала толстой и неповоротливой. Но за Наггетом она пойдет хоть на край света – а вам будет удобно, точно в кресле-качалке.

Но Пенни на миг забыла о предстоящем ей испытании.

– И почему ваш Сэм очаровывает меня все больше и больше? – прошептала она. – Он купил лошадь сыну своей домработницы?

– Да. – Голос Мэтта смягчился. – Он изменил мою жизнь.

– А на пикник он вас пригласил бы?

– Да, наверное…

– Тогда давайте сделаем это, – настойчиво произнесла Пенни. – Только я возьму одну из подушек. Далеко ехать?

– Около часа на лошади.

– В общей сложности два часа – туда и обратно? – Глубоко вздохнув, Пенни посмотрела на Мэтта и задумалась. – Две подушки, – поправила себя она.

Мэйзи была старой толстой кобылой, в основном проводившей дни в дреме на солнышке, а ночи – в просторном стойле на соломе. Но стоило хозяину надеть на нее седло, как лошадь словно приободрилась. Когда Пенни робко вскарабкалась на Мэйзи, та переступила ногами и потянула носом воздух, точно предвкушая приятный день.

Собаки носились туда-сюда, лая от волнения. Самсон же, набегавшись с самого рассвета, решительно вспрыгнул в седло перед Мэттом – казалось, он вполне доволен жизнью. Спустя пятнадцать минут Пенни решила, что и она тоже готова к новым открытиям. Лошадь шла спокойно, денек выдался на редкость чудесный, Мэтт, ехавший впереди на своем красавце Наггете, выглядел чудесно. Пенни даже не нужно было направлять Мэйзи – та сама послушно шла за жеребцом. А ее всадница…

– Я тебя понимаю, – прошептала она лошади. – Выглядят просто супер.

– Что? – Мэтт повернулся и приостановил Наггета. – Я не расслышал.

– И не надо. Я разговаривала с Мэйзи. Мы с ней, как оказалось, родственные души.

– Да я уж вижу, – улыбнулся Мэтт, и Пенни не могла не залюбоваться им.

В джинсах и сапогах для верховой езды, старой рубашке цвета хаки с распахнутым воротом и закатанными рукавами, с растрепанными на ветру волосами и безмятежной улыбкой, Мэтт был спокойным и счастливым. Конь был великолепным – и всадник тоже.

– Куда мы едем?

– К холмам, – сказал Мэтт. – После дождя то место, куда мы направляемся, должно быть божественным. Надеюсь, так и есть.

* * *

Это было его любимое место, Мэтт открыл его, отправившись в первый раз обозревать свои земли. Дональд провел его по стойлам, показал дом, сараи, остальные постройки, овец, а потом отвез его туда. Но последний холм старик не сумел преодолеть – лишь въехал на вершину и сказал Мэтту: «Поверь мне, парень, тебе нужно это увидеть». И когда Мэтт увидел, он понял, что Джиндали будет его домом – его убежищем, где он сможет быть самим собой. За много лет они с Наггетом протоптали туда тропинку сквозь густые заросли. И сейчас он медленно ехал впереди, а Мэйзи со своей всадницей следовали за ним. Мэтт обернулся предупредить Пенни, чтобы та держалась крепко, но в этом не было необходимости. Руки ее крепко сжимали поводья, колени были прижаты к седлу. Но лицо… на нем читался откровенный восторг.

По эту сторону реки окрестности были дикими, испещренными подводными ручьями – сюда не ступала нога фермера. Над головой шелестели листья эвкалиптов, и их густая крона создавала тень для пышного ковра папоротников, что зеленой пеленой укрывал землю до самой воды. Но Пенни и Мэтту не нужно было ехать слишком далеко. Мюррей здесь был полноводной и дикой рекой, и берега его были покрыты мусором, вынесенным поднявшейся водой. Дональд как-то давно рассказывал Мэтту, как проехать. «Есть одно местечко, парень, где подводные источники выходят на поверхность и бурлят над камнями. Все они впадают в большой водоем – он будет побольше любого бассейна. Там можно поплавать, если, конечно, ты не боишься замерзнуть. Там чистейшая на земле вода, я могу поклясться. Она потом снова исчезает меж камней и уходит под землю. Земля вокруг покрыта мхом – на нем можно лежать и глядеть в небо и на кроны эвкалиптов. Это райский уголок». Мэтт послушался его совета, приехал – и влюбился в это местечко.

– Неплохо, да? – спросил он, но не удержался и с гордостью произнес: – Самое красивое место в мире!

– О, Мэтт.

Пенни соскочила с Мэйзи, и лошадь мягко провела губами по ее уху, а девушка машинально погладила ту по носу. Да она прирожденная всадница, подумал Мэтт. Можно купить ей лошадь и…

Собаки кинулись в густую поросль папоротников, чуя запах кроликов и предвкушая свободный день. Мэтт прекрасно их понимал.

– Можно поплавать? – выдохнула Пенни.

– Тут ледяная вода.

– Но тут ведь нет… я не знаю… крокодилов?

– Нет, – улыбнулся Мэтт.

– Тогда я в игре.

– Вы взяли с собой купальник?

– Нет. – Пенни внезапно улыбнулась. – Никто же мне не сказал, что можно будет поплавать. – Она посмотрела на воду и решилась. – Что ж, это ведь твоя вина, так что тебе и иметь дело с последствиями. У меня приличные трусики и бюстгальтер. Ты уверен, что за этими деревьями не сидит парочка репортеров?

– Уверен. Но вода сюда поступает прямо из-под земли. Так что слово «холодно» – это явное преуменьшение.

– А ты тут плаваешь?

– Да.

– Но, собираясь сюда, даже не подумал взять с собой плавки? – Пенни улыбнулась. – Хотя я понимаю. У каждого уважающего себя мультимиллионера есть свой бассейн – и это твой бассейн. Поделишься со мной?

– Если осмелишься нырнуть туда.

Пенни ухмыльнулась и сняла футболку. Под ней оказался розовый кружевной бюстгальтер.

– Конечно, осмелюсь, – сказала она. – Но я, в отличие от тебя, не собираюсь купаться голышом, к тому же на мне сегодня бюстгальтер и трусики из одного комплекта – разве не удача? Так ты присоединишься?

– Да.

– Тогда покажи мне, в чем ты собираешься плавать. У нас в семье строгий дресскод.

Мэтт улыбнулся:

– У меня, конечно, трусы не розовые и без кружев.

– Ну вот, докатился, – сказала Пенни, и в глазах ее плясали чертики. – Но я стерплю. Подумать только, придется плавать с парнем в хлопковых шортах.

Тут она повернулась, сбросила обувь, стянула джинсы – под ними были такие же яркие, как бюстгальтер, трусики – и нырнула. Вода была не просто холодная – она была примерно на градус выше температуры льда. Вынырнув и схватившись за камни, Пенни хватала ртом воздух, точно рыба, выброшенная на берег. К ней подплыл Мэтт – должно быть, он нырнул сразу следом. Его рука легла ей на талию. Наверное, он думал, что она задыхается.

– Я говорил, что вода холодная, – сказал он с легким превосходством в голосе, и его тон, ощущение прикосновения его руки заставили Пенни взъерошиться от негодования. Но она ни слова не могла возразить и лишь пыталась вздохнуть поглубже.

– О!

– Если плыть, то привыкаешь, – сказал Мэтт. И голос его даже не дрогнул – неужели ему вовсе не холодно?

– Это как купание зимой в проруби, – запинаясь, выговорила Пенни, крепче хватаясь за камни.

– Пенни…

– М-м-м?

– Здесь есть уступ, с него легче выбраться, но я бы посоветовал тебе плыть. К холоду привыкаешь, и потом, я хочу тебе кое-что показать.

Казалось, каждый нерв в ее теле кричал: «Вылезай!» Но Пенни поняла, что ей не дает покоя какое-то другое ощущение – тепло его руки на талии. Мэтт стоял совсем близко, и на нем не было ничего, кроме трусов, а его тело было большим, смуглым и сильным. И вроде бы под его пальцами Пенни даже не чувствовала холода. Шок потихоньку утих, и можно было снова вздохнуть и оглядеться по сторонам. Тут было красиво – неподалеку журчал водопад, небольшой, но белые от пены струи воды с шумом падали с камней в водоем, глубокий и чистый, с песчаным дном. Видно было, как под ногами резвятся крохотные серебристые рыбки. Над головой кроны деревьев образовывали небольшое отверстие, и солнечные лучи играли на поверхности воды. На камнях рос мох, а за ним начинались зеленые папоротники, и лошади не упустили случая насладиться сочной зеленой травой. Идиллия.

– По… покажи мне, – вымолвила она, стуча зубами, и Мэтт улыбнулся.

– Плыви вперед, – сказал он. – Шесть взмахов руками – и ты согреешься. Сможешь?

Пенни повиновалась. Водоем был примерно такой же длины, как и бассейн в ее доме. Она много времени провела в нем после того, как Бретт и Фелисити объявили о помолвке. Плавание помогало забыть обо всем на свете.

– Водопад, – указал он. – Мы проплывем за него.

– Да?

– Отсюда ничего не видно, – объяснил он. – Но если нацелиться слегка левее от центра, наклонить голову, на тридцать секунд задержать дыхание, то можно обнаружить пещеру.

– Правда? – Пенни посмотрела на водопад. – И я смогу там проплыть?

Странно было плыть сквозь падающую воду – инстинкт удерживал ее от этого шага. Помедлив немного, Пенни решительно рванулась вперед и ощутила струи воды на лице. Мэтт был позади. Его лицо было почти не видно за водяной завесой, но он держал руку на ее плече.

– Вот, – сказал он. – Прямо сюда. Наклони голову и ныряй. Тут узко – скалы по обе стороны, – но через несколько секунд ты вынырнешь. Пенни, доверься мне.

* * *

Это было страшно, особенно первый шаг. Сила водопада едва не утянула Пенни вниз, а потом она ощутила камни с обеих сторон. Мэтт сказал плыть вперед. Однако нырять не пришлось – можно было даже вздохнуть, если требовалось, хотя в воздухе стояла водяная взвесь от водопада. Тоннель был узким, и он сужался по мере продвижения по нему. Но Мэтт был позади. Задержав дыхание, Пенни нырнула, почувствовала камни, что коснулись плеч. Схватившись за них, она продвинулась немного вперед. И вынырнула… в сказочном мире.

Это был подземный бассейн. Из него вода перетекала в водоем снаружи. Можно было слышать шум водопада над головой. Однако над ними не было монолитной скалы. Тут и там в камнях виднелись расщелины, сквозь которые просачивался солнечный свет, и лучи плясали на поверхности воды. Можно было уловить, как там, наверху, трепещут на ветвях листья. Иногда откуда-то сверху маленькими ручейками стекала вода и спускалась зеленая сочная лоза. Вокруг были глухие каменные стены. Да, можно сказать, убежище. Пенни затаила дыхание, любуясь красотой. Она повернулась. Мэтт стоял позади, наблюдая за ней. Его лицо… о да, он любит это место.

– Тут так красиво, – выдохнула девушка, и он улыбнулся странной, неведомой доселе улыбкой.

– Да, – согласился он.

– Ты часто сюда приезжаешь?

Голос ее прозвучал напряженно. Пенни казалось, что сейчас произойдет что-то, но она не была уверена что.

– Только когда очень нужно, даже Дональд не знает о нем. Тут здорово, правда?

– Да! Так где твои сорок семь девушек?

– Ладно, я их выдумал. Ты – первая, кого я сюда привел.

– Звучит неплохо.

– Да, – серьезно подтвердил он. – Пенни?

– М-м-м?

– Хочу тебя поцеловать.

Внезапно весь холод куда-то улетучился. Ей даже стало жарко, но это был какой-то внутренний жар.

– Я за, – согласилась она. – Вот только пальцы ног я не чувствую. А если начать целоваться, можно забыть про них напрочь и замерзнуть.

– Всегда практична.

– Ну, кому-то же нужно сохранять ясность ума. Но у меня есть предложение.

– Какое?

– Проплывем назад, выберемся, высушимся, а потом можно и подумать о поцелуях.

Возникла пауза.

– То есть ты хочешь сказать, что нам предстоит важное дело?

– Думаю, даже больше, – улыбнулась Пенни. – Считай, что это сделка.

– Тогда в путь, – согласился Мэтт.

Они повернулись к падающей стене воды и поплыли назад – там их ожидали лошади и пикник. Поцелуй – и не только. Мэтт настоял на том, чтобы вытереть Пенни досуха. Он растер ее, так что кожа начала гореть. В конце концов его прикосновения обрели совершенно новый смысл, и Пенни не хотела сопротивляться. Мэтт притянул ее к себе и поцеловал – как никто и никогда не делал до этого. Его кожа все еще была влажной, но ей было все равно. Главное – что он почти обнажен, да и ее крохотные тряпочки одеждой не назовешь. Они слились воедино, и казалось, поцелуй длился целую вечность. Но наконец здравый смысл возобладал – и с ним голод. Они накинулись на еду так, точно не ели три дня, а потом растянулись на траве, глядя сквозь листву в небо.

– Пенни!

– М-м-м?

– Ты сильно переживаешь из-за Бретта? Расскажи мне про него, – попросил Мэтт.

– Зачем?

– Это важно, ведь ты от него сбежала на край Австралии. Твоя семья – важная страница жизни для тебя, потому я хочу о них знать. И про Бретта тоже.

Пенни затаила дыхание. Неужели он говорит про их будущее?

– Это глупая история, – начала она. – Я была дурочкой. Привыкла всем вокруг угождать. А в моей семье этим пользуются. Отец всех третирует, сестра, конечно, пустоголовая глупышка, но у нее есть характер. Мама… – Пенни помолчала. – Иногда кажется, что и она не способна думать ни о чем серьезном, но это не так! Наверное, в глубине души она такая же, как и я, – пытается всех вокруг сделать счастливыми. Но отцу она никогда не противоречила – никогда. Она старается всегда уладить все конфликты, чтобы все думали, что у нас полная идиллия. А я в какой-то момент научилась этому у нее.

– И что же Бретт?

– Я работала поваром в Лондоне. Редко приезжала домой – если честно, почти не приезжала, потому что отец постоянно устраивает мне выговоры, он ненавидит кулинарию. Но мама звонила каждую ночь. Вроде все было нормально. Но потом умерла бабушка – со стороны матери – и оказалось, что я не понимала, как мама в ней нуждалась. Странно, но вот такие тесные семейные узы. Бабушка всячески поддерживала маму, и это придавало ей сил терпеть все выходки отца. После смерти бабушки она сломалась. – Пенни вздохнула. – Ну вот, я приехала домой, а отец уговорил меня на работу ассистента – а я так испугалась за маму, что согласилась. В это время и появился Бретт – я для него была дочкой богатеньких родителей. Но я слишком занята была переживаниями, чтобы понять его намерения. Ну и конечно, он просчитался и лишь потом понял, кто папина любимица. Но когда Фелисити приехала домой, он исправил свою ошибку. Остальное ты знаешь.

– Он идиот!

Пенни задумалась. Странно, но лежать вот так на мху рядом с Мэттом было неким избавлением. Чувство унижения, что не проходило с момента того кошмарного ужина, наконец куда-то улетучилось, испарилось, точно туман в лучах солнца.

– Нет, – возразила девушка. – Он лживая, хитрая жаба, полагает, что получит состояние отца, если женится на его дочери. Может, так оно и будет – к тому же он еще и получил красивую жену, – но он не знает ничего о Фелисити и ее знаменитых истериках. Он с ней не жил.

– Думаешь, он сам себя наказал?

– Ты сам это сказал. И потом… я здесь с тобой. И как бы я ни переживала за маму, ты прав: я не могу решить все ее проблемы за нее.

– И у нас есть пирожные, водопад и овцы. Как от такого отказаться?

– Да уж, – согласилась Пенни, улыбаясь. – Бретт и Фелисити отныне не принадлежат моей жизни, и сейчас я бы даже могла поехать на их свадьбу. Но ты прав, я не поеду.

Тут Самсон, спавший между собаками Мэтта, решил, что ему срочно нужно внимание хозяйки, и втиснулся между Пенни и Мэттом. Они засмеялись.

– Сейчас мой мир – это овцы, кроличьи норы и мокрые собаки, – весело произнесла Пенни. – Ах да, есть еще лошади. И знаешь что, Мэтт Фрейзер, я абсолютно счастлива. Бретт и Фелисити могут забирать себе все, что у меня было до этого.