Возвращаясь из магазина, Кэтрин обратила внимание на большой черный автомобиль, медленно подъехавший к ее дому, слишком шикарный для английской глубинки, где она поселилась.

Она покинула Рим двенадцать дней назад и вернулась в Англию. Двенадцать дней прошло с того момента, как она села в самолет, чтобы вскоре очутиться дома. Кэтрин никогда в жизни не была так счастлива тому, что может вернуться в любимый Йоркшир. Перед ней опять были зеленые холмы, над головой синее небо, а под ногами мягкая трава. Она теперь жила в небольшом доме из красного кирпича, расположенном в маленькой деревне в пяти милях от ближайшего городка Халл.

Даже общество постоянно ворчащей матери казалось ей лучше любого из членов семьи Кастелли.

Она медленно подошла к машине, остановившейся так, что сомнений в том, что эти люди ищут ее, не оставалось. Кэтрин взяла сумку в другую руку и посмотрела на небо, по которому неслись почти прозрачные облака, смешанные с небольшими тучками, предвещавшими изменение погоды.

Дверь со стороны водителя распахнулась, и она увидела Луку. Он будто выплывал из машины, превращаясь в страшное чудовище, нависшее над лужайкой, словно еще одна туча.

Она так много сил потратила на то, чтобы забыть о кошмаре в ее жизни, но он решил о себе напомнить.

Впрочем, нельзя сказать, что Кэтрин была очень этому удивлена. Она уже видела газеты, как, впрочем, и все в небольшой деревне и, вероятно, во всей Англии. Обо всем мире Кэтрин думать боялась.

Кэтрин убедила себя, что если сможет выдержать негативную реакцию, которую неминуемо вызовут в деревне опубликованные фотографии, то ей удастся справиться со всем на свете. Включая ту бурю, которая поднимется, когда она родит, как и ее мать, внебрачного ребенка. Второго в их семье. Хотя сейчас она даже думать боялась, что будут говорить люди, когда ее беременность станет заметна.

– Значит, ты решила отказаться от борьбы? – спросила Роуз, когда поняла, что Кэтрин вернулась навсегда. – Это дает о себе знать кровь твоего отца. Он тоже был слабым и предпочел сдаться.

Отвечать на вопрос матери она не стала. Проигнорировала она и то, что услышала после публикаций в прессе.

Кэтрин убедила себя, что может ходить по улицам, закутавшись в темное пальто, что оно сделает ее невидимой.

Стоящий напротив Лука был вполне видим и более чем реален. На нем были брюки и простая рубашка, которая на любом другом мужчине выглядела бы непримечательной, но ведь это был Лука. Он выглядел так же мужественно и элегантно, как и в сшитом на заказ костюме. Волосы были как обычно растрепаны, и это немного смягчало суровую красоту лица, в любом случае он всегда выглядел потрясающе. Несмотря на тот взгляд, каким смотрел сейчас на Кэтрин.

Однако сегодня ее не пугало его настроение. Он уже не сможет разбить то, что и так разбито. Он погубил ее на той самой крыше, и весь мир мог увидеть это в газетах.

– Как мило, – произнесла она самым ледяным тоном, на какой была способна. Она не попыталась улыбнуться ему, не смогла, даже из вежливости. – Означает ли твой визит возможность мне в свою очередь вылить тебе на голову ведро помоев?

– Ты уже сделала все, что смогла, через журналистов, – оскалился он в ответ. – Поэтому я и приехал сюда, хотя мне потребовалась неделя, чтобы отыскать тебя в этом захолустье. Чего ты добиваешься?

Кэтрин отпрянула и заморгала:

– Ничего. Хотя мне было бы приятно услышать слова сочувствия после таких новостей. Но поезд уже ушел.

– Что за игру ты затеяла? – Он говорил спокойно, но она поняла, что это обманчивая тишина, которая бывает перед грозой. От предчувствия перед глазами вспыхнули искры, будто она уже видела первые всполохи молнии. – Как ты надеешься победить?

Кэтрин перекатилась с мысков на пятки и засунула руки глубже в карманы.

Лука выглядел… сумасшедшим, сейчас она это отчетливо поняла. Она никогда не видела, чтобы глаза его были такими, как у дикого зверя, казалось, напряжение держит его в тисках и не собирается отпускать.

Лука сильнее, чем требовалось, хлопнул дверцей, кажется, от этого великолепная и мощная, как он сам, спортивная машина даже покачнулась.

Кэтрин решила, что сейчас он набросится на нее, и невольно попятилась, но он просто стоял и смотрел. Впрочем, от такого взгляда кровь закипала в венах.

Затем он оперся рукой о крышу и скрестил ноги, будто холодный йоркширский ветер, трепавший верхушки деревьев, не доставлял ему ровным счетом никаких неудобств. Будет ли он стоять так вечно, если она ему не ответит?

– Мне ничего от тебя не нужно. – Взгляды их скрестились, и Кэтрин ощутила давящую боль в груди. Вероятно, в ее душе всегда будут жить тоска и надежда, что этот человек мог бы стать другим. Но этого не случится. Ей не стоит позволять ему так вести себя с ней. – Я уже сказала, у тебя будет ребенок, а какие ты сделаешь выводы, только твое дело.

– А если я откажусь признать его, ты попытаешься сделать так, чтобы он считался ребенком моего отца, верно? – Взгляд был острым, словно лезвие, хотя выглядел он вполне расслабленным. – Таким образом, ты все равно получишь содержание, а ребенок – треть состояния. Это даст возможность вести роскошную жизнь, так ведь, дорогая мачеха? Позволь мне угадать. Все два года замужества ты пыталась забеременеть, но ничего не получилось. Потом отец умер, и ты поняла, что шанс упущен. Для Рафаэля существует лишь одна женщина – Лили. Так было даже тогда, когда она считалась мертвой. Поэтому оставался я.

Кэтрин захотелось переехать его на этой неуместно шикарной машине.

– Все верно. Ты меня раскусил, – кивнула она. – А как быть с тем фактом, что до ночи с тобой я была девственницей? И ты отлично знаешь, что это правда.

– Существует немало слов, которыми тебя можно охарактеризовать. – Он посмотрел на нее с прежним презрением. – Но невинность – не одно из них.

– Да? – едко усмехнувшись, произнесла Кэтрин.

– Ты не можешь позволить себе проиграть? – Было видно, что в нем закипает гнев. В такой ярости ей приходилось видеть его нечасто. – Если я никак не отреагирую, весь свет решит, что это ребенок моего отца. Ты в любом случае будешь иметь право на содержание до конца дней, пока твоя корыстная душа не покинет этот мир.

Кэтрин открыла рот, чтобы бросить в ответ что-то неприятное ему и обидное, но внезапно душу заволокло темное облако, пугающее, как воды Северного моря. Она попыталась разогнать его, ведь не раз давала себе слово, что этот мужчина никогда не увидит ее слез.

У нее ничего не получилось.

Они хлынули из глаз и предательски потекли по щекам.

Кэтрин громко всхлипнула и разрыдалась.

За два года, а особенно за последние двенадцать дней, в ней накопилось слишком многое, ей немало пришлось вытерпеть. И эти фотографии на страницах газет, колкости матери, твердящей, что по ее глупости история повторяется, но на этот раз все гораздо хуже. Давала о себе знать рана, нанесенная Лукой, а теперь он втыкал в нее иглы, бросая оскорбления.

Сложно поверить, что перед ней тот же мужчина, который был так нежен в их первую ночь в Сономе. Тогда он заботился о ней.

Кэтрин рыдала и не могла остановиться.

– Как ты можешь? – спросила она, затаив дыхание. – Тебе ведь прекрасно известно, что ребенок может быть только твоим!

– Почему? – Он уже не выглядел таким спокойным, как минуту назад. Лука был не похож на самого себя. Исчезли ленивые движения и насмешливое выражение лица, он угрожающе двигался на нее. Взяв за подбородок, он повернул ее лицо к себе. – Ты до двадцати пяти лет хранила свою девственность, устояла даже перед мужем, и все ради того, чтобы отдаться на заднем сиденье автомобиля своему пасынку? Возможно ли это без серьезных мотивов? Что это еще может быть, кроме хорошо составленного плана?

Кэтрин действовала как в тумане. Она не помнила, как выронила из рук сумку, как подняла их и начала колотить кулаками его в грудь.

– Потому что я полюбила тебя, глупый ты человек!

Он поймал ее руки и заставил остановиться. Выражение его лица стало таким, что Кэтрин невольно замерла. Она смотрела на него во все глаза, слыша лишь собственное тяжелое дыхание.

Сердце сжалось при мысли, как глупо она поступила.

– Тогда ты единственная, кто когда-либо испытывал ко мне это чувство, – неожиданно тихо произнес Лука.

Оказывается, разбитое сердце можно разбить еще раз.

Лука отпустил ее руки, и Кэтрин принялась утирать слезы. Сам не понимая причины, он испытывал невероятное волнение. Все в этой ситуации было странно, но ему это нравилось, нравилось даже то выражение, с которым смотрела на него Кэтрин.

Для чего он сюда приехал? В очередной раз сделать ей больно? Пожалуй, он лгал даже самому себе. Статья была лишь оправданием для того, чтобы увидеть ее вновь, и ради этого Лука был готов на многое. Ему было необходимо увидеть Кэтрин, только она могла разогнать черную мглу в его душе, хотя Лука не видел ни одной причины, по которой она захотела бы это сделать.

– Как нелепо, – произнесла Кэтрин, на этот раз немного раздраженно. – Тебя многие любят. Все любят, весь мир.

– Я просто популярен. А это не одно и то же.

– Твоя семья…

– Послушай, – перебил ее Лука, мрачнея, – мой отец любил только деньги, ну еще искать новых жен. Мама любила только свои недомогания. Рафаэль любит Лили. С раннего детства я знал, что ни в одной из этих жизней мне нет места. Я искал не любовь, а возможность контролировать свою жизнь. Мне нужна была уверенность, что никто больше не ранит мою душу так, как они, что я не испытаю боль, которую они причиняли себе и другим. Возможно, я до сих пор не знаю, как это сделать.

Кэтрин нахмурилась и потянулась к нему:

– Лука…

– А потом появилась ты. – Он грустно усмехнулся. – С первой минуты ты проникла в самое мое сердце. Ты два года была женой отца, а я два года сходил с ума. Я в жизни не встречал женщины, которая вызывала бы во мне такие чувства.

– Ты уже говорил об этом.

– Я не мог не видеть тебя, Кэтрин. Не мог заставить себя остановиться. – Он покачал головой. – Я потом случилось так, что я к тебе прикоснулся. И уже не хотел от тебя отказываться. Я подумал, что наконец нашел способ доказать родственникам и себе самому, что могу быть другим. – Он с трудом перевел дыхание. – А потом ты меня предала. И я понял.

Глаза ее потемнели, взгляд стал настороженным.

– Что ты понял?

– Жизнь подарила мне мгновения, которые я не заслужил. Я тебя ни в чем не обвиняю, Кэтрин, ты не обязана хотеть быть со мной и, конечно, вправе желать, чтобы мой ребенок меня не видел. Чему я могу его научить? Быть таким, каков я сам?

– Хватит, – прервала его Кэтрин.

– Я буду помогать тебе, сделаю все, что захочешь, – продолжал он, не обращая внимания на ее протест. – Впрочем, я не буду удивлен, если ты отвергнешь и это.

Кэтрин напряженно вгляделась в его глаза и тихо застонала. Затем она бросилась ему на шею и крепко обняла. Лука не удержался и прижал ее к себе.

– Моя мать всю жизнь живет прошлым, – прошептала Кэтрин. – Она все считает плохим, включая меня. – Она взяла его руку и положила себе на живот. – Но с этим ребенком все будет иначе. Он будет любим. Его уже любят.

– Вам лучше жить без меня, – покачал головой Лука.

– Лука… – Кэтрин подняла на него полные боли глаза. – Я люблю тебя. И это чувство не пройдет, как бы ты ни поступил.

– Мне это чуждо. Это не мое. Не забывай, Кэтрин, я ужасный человек. Настолько ужасный, что позволю тебе уговорить себя, ведь мне очень тяжело, когда тебя нет рядом. Наверное, я сошел с ума, другого объяснения я не вижу.

– Это любовь, глупый, – повторила она, и из глаз полились слезы. – Это называется любовь.

Лука обхватил ее лицо ладонями. Какое счастье, что она рядом, а он думал, что потерял ее навсегда. Он обязан сделать все, чтобы заслужить ее любовь.

– Знаешь, тебе придется объяснить мне, что это значит. А это может занять много времени.

Губы ее растянулись в улыбку, и видеть ее было приятнее всего на свете.

– У нас впереди целая жизнь, милый.

Лука прижался к ее губам, решив, что это будет очень хорошим началом всего прекрасного.

Солнечным июньским днем Кэтрин второй раз вышла замуж за мужчину с фамилией Кастелли. Небо было удивительно синим, что было странно для Англии, и она сочла это настоящим благословенным чудом.

Похоже, в ее жизни начинаются чудеса.

Беременность в начале второго триместра удалось скрыть пышным платьем, которое Кэтрин надевала на первую свадьбу. Колокола звонили на всю деревню, приглашая жителей на церемонию в церкви. На этот раз все было торжественно и красиво, ничего общего с быстрой церемонией в загсе, как в первый раз.

Папарацци не оставляли их ни на минуту с того дня, как Лука приехал в Йоркшир, но они смогли справиться с эмоциями и попросту не обращали на них внимания. Единственным комментарием стал ответ Луки на вопрос, брошенный из толпы. Он заявил, что да, они с Кэтрин, вдовой его отца, которую все называют Святой Кейт, помолвлены.

К тому времени они уже вернулись в Рим. Лука настоял, чтобы она жила с ним. Кэтрин решила воспользоваться свободным временем и придать тепла его пентхаусу. Начала она с цветов. Разноцветные, яркие, они прекрасно вписались в пространство из стекла и металла, придав ему уюта и очарования.

– Сколько должно быть здесь цветов, чтобы ты решила, что уже достаточно? – спросил однажды Лука, оглядывая комнату.

– Они выражают состояние души, – ответила Кэтрин, печатая что-то на планшете. – Чем больше в этом доме будет цвета, тем больше любви в твоем холодном сердце.

– Тогда звони флористу, пусть доставят еще. – Он посмотрел на нее так, что сердце екнуло. – Кажется, сейчас в нем пусто.

Он повалил ее на огромный диван и еще раз доказал, какой он лгун.

– А ведь ты так и не сделал мне предложение, – сказала ему Кэтрин в тот день, когда увидела в газетах сообщения об их помолвке.

– Я уже близок к этому, – отозвался Лука, занятый приготовлением ужина, и покосился на Кэтрин, составляющую очередной букет.

– Надеюсь, и к тому, чтобы рассказать мне, какой ты великолепный повар.

– Во мне немало талантов, cucciola mia. Кроме того, я не могу каждый день ужинать в ресторане.

– Полагаю, это не связано с твоей теорией о необходимости все контролировать, – весело рассмеялась Кэтрин и подняла руки, защищаясь от брошенной в ее сторону горсти орехов.

Папарацци преследовали их настойчиво и неустанно, лишь очередной ответ Луки на наглый вопрос, выведший его из себя, немного их охладил.

– Как вы можете жить спокойно после того, как соблазнили жену собственного отца?! – выкрикнул из толпы один из мужчин.

Лука медленно повернулся к нему и улыбнулся так, как умел только он.

– Вы ведь видели эту женщину. Я живу просто отлично, – ответил он.

Кэтрин тогда лишь вскинула брови. Ее больше заботило, сможет ли она работать и выполнять свои обязанности в компании. Добиться желаемого она была намерена, даже если придется использовать для отстаивания своего мнения тяжелую артиллерию.

Лука тогда рассмеялся и сказал, что готов согласиться на все, если она опять встанет на колени и сделает своим ртом и руками то, что делала каждый день.

– Я хочу провести собственную маркетинговую кампанию, – заявила Кэтрин. – Действуй. Я отдаю в твои руки всю эту чертову фирму.

В конце концов ей удалось завоевать уважение коллег, а те, кто так и не смог смириться с ее положением, вынуждены были замолчать и уволиться. Лука смотрел на нее, сидящую за столом в переговорной комнате напротив него, и с улыбкой хвалил за блестяще проведенную презентацию.

Кэтрин права. Она должна заниматься тем, что у нее отлично получается. Организацию свадебной церемонии он возьмет на себя.

– Надеюсь, ты будешь мне помогать, cucciola mia, – сказал он, когда они были в деловой поездке по Австралии. – Это ведь и твоя свадьба.

– Свадьба? – Кэтрин повернулась к нему. – Какая свадьба? Мне еще никто не делал предложения. Разве можно в таком случае говорить о свадьбе?

Он лишь усмехнулся в ответ.

Роуз, разумеется, оставалась верна себе. Однако в день, когда Кэтрин переступила порог дома в Йоркшире, мгновенно пресекла попытки матери излить на дочь весь накопившийся яд.

– Мама, ты пожертвовала ради меня всем, – сказала она, глядя ей прямо в глаза, чтобы заметить ее реакцию. – Я никогда не смогу сделать то, что станет достаточной благодарностью за это. Такова судьба каждой матери. – Она обвела взглядом комнату. – Обещаю, ты никогда ни в чем не будешь нуждаться. Я об этом позабочусь.

– Разве ты не стала могущественнее, переспав не с одним, а с двумя Кастелли?

– Осторожно, – предупредительно произнес Лука, стоящий здесь же в дверном проеме. Он предпочитал каждый раз оставаться там и не проходить дальше, когда они навещали мать Кэтрин. – Следите за тем, что говорите.

Кэтрин только в тот момент поняла, что именно появление Луки в ее жизни придавало ей сил сделать то, на что она сама никогда бы не решилась, – понять наконец, что она не обязана выслушивать постоянные оскорбления матери и страдать из-за этого. Она может больше не участвовать в том, что затеяла мать. Лука ее любит. Они счастливы, и скоро у них будет ребенок. Она не обязана никому ничего доказывать. Особенно этой женщине, которая должна любить ее больше всех остальных.

– Если ты не научишься держать язык за зубами, мама, ты никогда не увидишь внуков, – твердо произнесла Кэтрин. – Я вынуждена была терпеть такое отношение к себе из благодарности, но не позволю терзать душу моего ребенка.

Роуз сказала что-то об угрозах, но Кэтрин не стала ее слушать.

– Это не угроза, мама. Это обещание. Выбор за тобой.

Позже, когда Лука обнимал Кэтрин и гладил по голове, она дала волю слезам. Только Лука смог дать ей все, чего она так ждала от Роуз.

И Кэтрин была готова вернуть ему еще больше.

Она постаралась, чтобы они как можно больше времени проводили с Рафаэлем, Лили и их детьми. Ведь именно это и есть будущее семьи Кастелли, а не то мрачное прошлое, которое так не любил Лука. Она все больше убеждалась в том, что насколько Джанни был мил и заботлив с ней, настолько же он был невнимателен к Луке. К счастью, Рафаэль и Лука были хорошими братьями, они управляли компанией и любили друг друга. Сейчас это было намного важнее.

После того как Лили родила малыша Бруно – еще одного темноволосого и кареглазого наследника рода Кастелли, – они ненадолго уехали в поместье, чтобы собраться всей семьей и привыкнуть к новому составу.

– Ненавижу это место, – сказал Лука, стоя ночью у открытого окна. – Всегда терпеть не мог этот дом.

Он рассказал ей о том, как был одинок в детстве, обо всех способах, которыми пытался привлечь внимание отца. Обо всех тех годах, когда был предоставлен сам себе и вынужден был терпеть методы воспитания учителей и нянь, а также присутствие мачех, для которых тоже становился неугодным.

– Но ты уже не ребенок, Лука, – мягко заметила Кэтрин, выбираясь из постели. Она подошла к нему, обняла за талию и прижалась щекой к спине. – Дома становятся такими, какими мы их делаем. Ведь это всего лишь здание.

– Мне оно всегда казалось проклятым.

– Тебе под силу снять это проклятие. И для этого нужно лишь сильнее меня любить.

– С этим как раз нет никаких проблем, cucciola mia.

И он доказал ей это дважды, доводя их обоих до пика блаженства в огромной кровати в их спальне.

Утром все собрались в библиотеке. Там были и Рафаэль с Лили, и, конечно, новорожденный малыш, которого все уже очень любили и гордились им. Кэтрин подумала, что перед ней новая семья Кастелли. Сейчас все очень изменились, перестали быть сухими и сдержанными, какими она увидела их в первый день рядом с Джанни. Во взгляде Луки больше не было ненависти, а в ее душе – смутной тоски от того, что она выбрала не того человека. В комнате царила любовь во множестве ее проявлений.

– Вы действительно поженитесь в июне? – спросила Лили, кода они устроились на диване. Она не сводила глаз с сына, которого Рафаэль держал на руках, улыбаясь при этом так, что мог озарить светом всю Северную Италию. – Остался месяц.

– Лука планирует устроить грандиозное торжество, – рассмеялась Кэтрин. – Но деталей я не знаю, он все скрывает.

– Да, кстати, – вмешался в их разговор Лука, – чуть не забыл.

Она подняла голову и увидела, что он стоит рядом, а в его глазах отражается целый мир. Он присел перед ней, взял руку и поцеловал. Она услышала, как сидящая рядом Лили тихо вскрикнула от неожиданности, и скорее почувствовала, нежели увидела, как смотрит на нее с улыбкой повернувшийся в их сторону Рафаэль.

– Я люблю тебя, – произнес Лука. – И хочу подарить тебе целый мир. Я хочу, чтобы рядом всегда были ты, Кэтрин, и наш ребенок, чтобы моя жена, cucciola mia, и мой малыш всегда дарили мне счастье. Ты выйдешь за меня замуж?

– Не знаю, – ответила Кэтрин, обнимая его за плечи и широко улыбаясь. – Я уже привыкла, что ты называешь меня мачехой. Смогу ли я перестроиться?

– Сможешь и не пожалеешь об этом. – Он смотрел на нее с восторгом и любовью. – Я придумаю для тебя слова еще лучше.

– Я люблю тебя, – прошептала Кэтрин. – И всегда буду любить.

– А ты навсегда останешься единственной любовью в моей жизни. – Он надел ей на палец кольцо, засверкавшее так ярко, что Кэтрин расчувствовалась. – Только благодаря тебе я узнал, что любовь существует.

– Да, – прошептала она, с трудом сдерживая слезы. – Конечно, я выйду за тебя, Лука.

На свадьбе рядом с ними были его брат и его жена – ее новая семья, ставшая самым важным в жизни. Их семья, которую они сами создали, оставив прошлое в прошлом.

– Как прекрасна жизнь, – сказала Кэтрин, когда вечером они остались наедине.

Впереди была первая ночь, которую они проведут вместе как муж и жена.

– Что может быть лучше?

Через четыре месяца выяснилось, что может. Настал день, когда Кэтрин произвела на свет самое прекрасное дитя, которое рождалось в семье Кастелли. Красивую девочку.

– Держи ее крепче, cucciola mia, – сказал Лука, когда они остались в комнате лишь в кругу их маленькой семьи.

Он взял дочь из ее рук, и карие глаза наполнились такой любовью, которую Кэтрин не видела в них раньше, они осветили все вокруг и даже их будущее, казавшееся теперь еще прекраснее.

Кэтрин знала, что сейчас она счастлива, как никогда, и так будет всегда.

Словно прочитав ее мысли, Лука улыбнулся и произнес:

– И так будет всегда.

И он оказался прав.