Тазгоряченная после прогулки в виноградниках Рауля, Лара подставила лицо под приятный ветерок, хотя, глядя на Рауля, стоящего рядом, не очень-то остынешь. Рубашка у него расстегнута до пупа, видна загорелая кожа, на мускулистом животе с полоской черных волос блестит пряжка ремня.

— Следующие несколько месяцев мне придется часто летать в Нью-Йорк.

— В Нью-Йорк?

— Да. Конечно, я могу поручить все тамошнему филиалу, но мне необходимо вникнуть самому в нью-йоркские дела, поскольку там оказались невыполненные обязательства, с которыми необходимо разобраться.

— Это означает, что ты будешь много отсутствовать? — И означает много одиноких ночей.

— Да, но есть и запасной вариант.

Лара уже знала, что последует: он решил прекратить невыгодную сделку… сделку с ней.

— Мы можем перебраться туда. У меня там апартаменты.

Она выкатила на него глаза:

— Ты хочешь, чтобы я полетела с тобой?

— По-моему, нам было бы полезно… разнообразие. Послушай, может, этот переезд нам поможет? И там консультирует один из лучших специалистов по ЭКО…

— Ты о чем, Рауль? — Сердце у нее подскочило от надежды… возможно, несбыточной.

— Я о том, что хотел бы узнать его мнение. У меня нет никаких предубеждений, и я готов все обсудить. Я до сих пор считаю, что слишком рано прибегнуть к ЭКО.

У Лары от избытка чувств пересохло горло, и она с трудом выдавила:

— Ты сделал бы это для меня?

— Лара, пока что это только консультация. Успокойся.

С сияющими глазами и радостным криком она кинулась к нему, а он ее закружил.

— Когда мы летим?

В день консультации со специалистом Рауль вернулся пораньше, как условились, и увидел, что Лара сидит на том же самом месте, где сидела, когда он утром уходил. И в ночной рубашке.

— Что случилось?

Он опустился около нее на колени и взял за руки, холодные как лед.

— Мне позвонила Лили. С Эмми плохо… она в больнице, — еле слышно выговорила Лара.

— Это серьезно?

Лара кивнула:

— Очень серьезно. — Лицо у нее сморщилось. — Она может умереть… она давно болела, а Лили даже мне не сказала. — Лара, уткнувшись ему в плечо, разрыдалась.

— Мы полетим к ней завтра, — заявил Рауль. — Какая медицинская помощь нужна? Скажи ей, что мы все оплатим.

Лара подняла на него залитое слезами лицо:

— Не думаю, что она захочет, чтобы я была с ней. Я бы на ее месте не захотела. В любом случае ей не нужна наша помощь. Бен при деньгах.

— Кто это Бен?

— Бен Уоррендер. Отец Эмили Роуз. Я до сих пор не могу в это поверить. Мы знали его всю жизнь. Его семья владеет поместьем. Она ничего мне не говорила. Господи, что она переживает сейчас!

— Ты отменила визит?

Она уставилась на него пустым взглядом.

— Визит к доктору Карлайлу.

— Я забыла… позвони ему.

— Разумеется, позвоню. — Рауль вынул телефон и отошел к большому окну, из которого открывался захватывающий вид на Манхэттен и Гудзон.

— Улажено. Мы сможем записаться на другой день.

— Спасибо. — Лара пригладила волосы и закрыла лицо руками. — Я ничего не соображаю. Ничем не могу ей помочь! Не могу представить, что с ней будет, если она потеряет Эмми…

— Ты можешь, — произнес он. — Ты потеряла ребенка.

Она взглянула на него:

— Это не то же самое.

Рауль не стал обсуждать детали и, пожав плечами, сказал:

— Ты очень плохо выглядишь. Пойдем. Тебе надо поспать. Ты совсем извелась.

Он отвел ее в спальню. Лара, едва передвигая ноги, покорно шла, опираясь на его руку.

Посмотрев на кровать, она попросила:

— Рауль, я хочу, чтобы мы легли вместе. Это меня хоть немного утешит. Пожалуйста.

Она просит его, забыв о гордости, но она ведь никогда не была с ним гордой.

Он что-то хрипло пробормотал, и она ощутила тепло его губ на своих губах. Чего в этом поцелуе больше: страсти или нежности?

Он уложил ее на кровать, не говоря ни слова, снял с нее ночную рубашку, разделся и оказался рядом с ней.

Лара чувствовала легкие, едва ощутимые поцелуи на щеках, на веках. Она не открывала глаз, наслаждаясь минутами счастья от его рук, губ на своем теле, везде, везде. Рауль всегда знал, в каких местах ее коснуться и как коснуться.

Когда ее тело забилось от нетерпения, когда жар внутри сделался непереносимым, он оказался у нее внутри, даря наслаждение и восторг. Нежность и страсть были в каждом его движении, в каждом рывке, и слезы благодарности выступили у нее на глазах. Момент блаженства был одним на двоих, и восторженные крики соединились в один общий.

Лара засыпала, положив его руку себе на грудь, на сердце. Она чувствовала себя в безопасности и… любимой, пусть это и иллюзия.

Наконец Ларе позвонила сестра. Плакала Лили на этот раз от радости: Эмми идет на поправку. Лара немедленно позвонила Раулю, чтобы поделиться с ним хорошей новостью, но он не отвечал.

Тогда она решила приготовить ему специальное блюдо, чтобы отметить это событие. Лара успела узнать, где расположены местные магазины, а удовольствие от покупок в незнакомом городе ей еще не приелось.

Она увлеклась и накупила слишком много продуктов. Пакеты были тяжелые, а до их дома еще несколько кварталов. Она уже собралась поймать такси, как увидела, что стоит около кафе. В путеводителе, который она изучила раньше, было сказано, что сидеть в кафе, наблюдая прохожих, и пить кофе с датским печеньем — неотъемлемая часть нью-йоркской жизни.

Она сидела за столиком у окна, пила кофе и ела печенье. Кофе, правда, ее разочаровал — оказался странным на вкус, но жизнь за окном позабавила.

И тут Лара увидела… их. Печенье выпало у нее из пальцев.

На другой стороне улицы ее муж целовался с темноволосой женщиной.

Лара похолодела, сердце сдавили ледяные тиски, грудь вот-вот разорвется.

«Я не убегу и не стану притворяться, что ничего не видела!»

Расправив плечи, она встала и двинулась к выходу.

— Ваши покупки! И ваш счет! — Лара вытащила из кошелька несколько купюр и сунула официанту.

Задыхаясь, она перебежала улицу и, протолкнувшись сквозь поток людей, оказалась почти нос к носу с женщиной… с Нейоми.

Рауль стоит рядом, он в ярости.

— Лара!

— Потом. — Она подняла руку, не давая подойти к ней, и повернулась к нему спиной. Она смотрела на женщину. — Я не знаю, в чем ваша проблема, да и знать не желаю. Убирайтесь к черту и оставьте в покое моего мужа!

— Никогда не зли рыжеволосую.

Лара повернулась к Раулю.

— И никогда не целуйся на людях с женщиной, которая не является твоей женой, — парировала она.

— Это не я целовал ее, сага. Она с ума сошла. — Он посмотрел на Нейоми, взгляд у него был жесткий. — Мне очень жаль, что муж с тобой разводится, но у нас с тобой никогда ничего не было, и я в тебя не влюблен.

Лара и не заметила, как Нейоми ушла. Она смотрела на Рауля.

— Да, я разозлилась и была оскорблена, как и любая женщина, увидев, как мужчина, которого она любит, целует другую!

Он замер.

— Лара…

— Ты не захочешь этого слышать, знаю, но, видишь ли, я должна сказать. Рауль, я устала притворяться. Я люблю тебя, ничего с этим не поделать, и если ты не можешь меня полюбить… — она закусила губу и покачала головой, — то я бы хотела знать…

Сколько мольбы в ее блестящих глазах… Рауль хотел сказать, что любит ее, но годы ожесточили его сердце, он разучился выражать свои чувства, и слова не шли.

Секунды отбивали удары сердца… и замедлялись по мере того, как умирала у Лары надежда. Рауль молча стоял, сжав челюсти. Закапал дождик, волосы у него намокли и прилипли к голове.

Лара могла бы ждать вечно, а он все еще не сказал того, что она хотела услышать. Ну что же, по крайней мере, ей все понятно.

— Прекрасно, — произнесла она, чувствуя, как внутри все помертвело.

Он зажмурился, чтобы не видеть, что она уходит, чтобы не броситься за ней. Ничего не получится. Он такой, какой есть, он не способен дать в ответ то, что она предложила ему.

Почему… почему она сказала это?..

Лара открыла дверь квартиры и сразу побежала в ванную, где ее вытошнило.

Сполоснув рот, она вошла в спальню и сложила свои вещи. На душе было так же пусто, как и в желудке. Записка, оставленная Раулю, была краткой и деловой:

«Я отправляюсь домой. Пожалуйста, не звони. У ребенка должно быть два родителя, которые любят друг друга».

В аэропорту не было никаких отсрочек рейса, и в Лондон она улетела вовремя.

В городе она поселилась в скромном отеле, но ничего иного ей и не нужно. Она — словно раненая собака, забившаяся в угол, чтобы зализать раны. Правда, у собаки хватает ума, чтобы не теребить рану.

Выздоровление произойдет еще не скоро, а онемение то приходило, то уходило. Раздражение сменялось унынием, и тогда она начинала себя жалеть.

На третий день она поняла, что тошнота и приступы рвоты не просто от душевной тоски. Не может быть! Жизнь не может обойтись с ней так жестоко! Остаток дня она провела в своем крошечном номере, говоря себе, что это невозможно.

Наконец она уснула — в три часа ночи, — одетая в красное платье, которое было на ней в день их первой встречи. Отчаяние довело ее до мазохизма, медленно убивавшего изнутри.

Лара не знала, что заставило ее взять с собой в Лондон это платье. И в Нью-Йорк непонятно почему она его взяла. Вероятно, глупая сентиментальность.

Она проснулась поздно, чувствуя себя несчастной и разбитой, но прятать голову в песок она больше не может. Она должна знать.

Лара задержалась на минуту, чтобы выпить таблетку от головной боли, и вдруг поняла, что проглотила антигистаминный препарат, который обычно принимала от весенней аллергии.

Ну ничего, в аптеке найдется что-нибудь болеутоляющее… помимо кое-чего другого.

Уже на улице Лара сообразила, что на ней платье, в котором она спала. Она так торопилась, что ей и в голову не пришло вернуться и переодеться.

В аптеке была дамская комната, и Лара пошла туда с тестовыми полосками, чтобы не продлевать агонию от неизвестности. Не поверив первому результату, она вернулась, купила еще один комплект полосок и все повторила.

Результат был тем же.

Словно в тумане, она шла обратно в отель, когда вдруг поняла, что пропустила поворот и потерялась. Это с ней уже случалось… в другом городе.

«Лара, соберись!» — приказала себе она, потерла лицо и почувствовала, что антигистаминная таблетка начинает действовать. Мало этого — дорогу загородила шумная свадебная компания.

Под звуки хлопающих пробок появилась счастливая пара. Опустив голову, Лара протискивалась сквозь толпу гостей, и тут один из них, держа в руках откупоренную бутылку шампанского и два бокала, столкнулся с ней и наступил на ногу. Лара вскрикнула.

Мужчина обернулся и нечаянно опрокинул полбутылки шипящего напитка ей на платье.

— Простите. Простите, пожалуйста. — Он вылил оставшееся шампанское в бокал и протянул Ларе. — Пожалуйста. Не сердитесь.

Конечно, легче и быстрее сделать пару глотков, а потом «случайно» пролить остальное, чем отказаться. Так она и поступила, но едва успела сделать несколько шагов, как поняла свою ошибку: противоаллергический препарат плюс спиртное… Надо срочно вернуться в гостиницу, пока она не заснула прямо на улице. В голове шумело, в ногах слабость.

И тут увидела — просто рука судьбы — мужчину, отца ребенка ее сестры.

Лара, шатаясь, пошла к нему, а потом… потом была темнота и пустота. Как сказала ей Лили, когда Лара пришла в себя, и слава богу, что она ничего не помнила.