Горничная выложила на кровать ее ночную сорочку. Она лежала на одеяле, ярко-красная, отделанная кружевами. Жизлан долго смотрела на нее, потом схватила и запихнула в шкаф.

Во-первых, ее горничная никогда прежде не выбирала за нее, что ей надеть на ночь. И она не собиралась допускать этого и впредь.

Во-вторых, она явно сделала это для того, чтобы помочь ей соблазнить своего новоявленного мужа. Чего она не собиралась делать ни при каких обстоятельствах. Он будет спать там, где спал все это время с момента своего появления во дворце, а если у него на этот счет другое мнение, ее дверь была надежно заперта.

Их брак был браком только на бумаге. Они поженились, чтобы он мог получить трон, которого так добивался. Она сыграла свою роль для того, чтобы обеспечить свободу своей сестре и мир стране, если это ей удастся. Последнее, что было нужно Джейруту, – гражданская война, в то время как эмир Халарка угрожал им, что подтверждали официальные источники. В этом Хусейн не солгал.

Жизлан вытащила из шкафа огромную футболку, которую никак нельзя было назвать соблазнительной. Правда, это был акт протеста, о котором никто, кроме нее, не узнает. Но при мысли о том, чтобы надеть эту сексуальную сорочку, ее охватывала дрожь, бывшая следствием внутреннего жара, который она не хотела признавать.

Потому что это неизменно порождало в ее воображении соблазнительные образы. Хусейн, стягивающий красные кружевные бретельки с ее плеч своими большими загрубелыми руками и покрывающий поцелуями…

– Нет!

Она захлопнула дверцу шкафа и направилась в ванную. Она отказывалась думать о Хусейне аль-Рашиде в таком ключе. Это было предательством по отношению к ее самоуважению. Он заставил ее выйти за него замуж. Но больше он ничего не заставит ее делать.

И не важно, что ее предательское тело отзывалось на его мужественную сексуальность. Она не была мазохисткой!

Ей хватило целого дня, проведенного в его обществе. И тем не менее, пока она расчесывала волосы, укладывала украшения в футляры и раздевалась, ее мысли снова и снова возвращались к нему.

К своему собственному негодованию, она была восхищена тем, как он провел их официальный свадебный ужин. Его не смутил замысловатый дворцовый этикет и до нелепости большое количество столовых приборов. Очевидно, его провинция была не настолько глухой, как она полагала. Он проявил себя замечательным хозяином, внимательным и вежливым. Он даже позволил ей некоторое время пообщаться наедине с Азимом. Она солгала расстроенному старику, что с ней все в порядке и что она вышла замуж по своей воле.

Жизлан закончила смывать макияж и плеснула холодной водой на щеки. Она не была в порядке. Ни один из присутствовавших на ужине мужчин не усомнился в ее согласии на этот брак и не вступился за ее права. Им было намного легче притвориться, что она по своей воле вышла замуж за этого варвара, желающего захватить власть в стране.

Но только он не казался…

Нет! Она не станет думать об этом. Хусейн притворялся тем, кем его хотели видеть. А что касается ее нежелательной реакции на его чрезмерную сексуальность – она справится с этим. Ей лишь надо сосредоточиться на том, каким он был мерзким человеком.

Ее реакция была связана не с ним, а с ней самой. Ей давно было уже пора найти себе мужчину. И она сделает это, как только они разведутся и она получит свободу действовать не как принцесса крови, постоянно находящаяся под прицелом фотокамер. Она найдет себе мужчину, который будет уважать ее. Такого, которого она сможет полюбить.

Она взяла зубную щетку и начала энергично чистить зубы. Несмотря на усталость, она была напряжена. События прошедшего дня породили в ней столько разных эмоций, среди которых были и негодование, и, к ее стыду, страх, она знала, что долго не сможет заснуть.

Жизлан повернулась к двери и потянулась к выключателю. Ей не хотелось читать. Вместо этого она включит компьютер и…

– Что вы здесь делаете?

Она широко раскрыла глаза, глядя на высокого мужчину, прислонившегося к стене и рассеянно водящего пальцем по бриллиантовому браслету, который она оставила лежать на туалетном столике. Бриллианты сверкали и переливались огнем при его прикосновении. Жизлан разозлилась, но вместе с тем почувствовала предательскую слабость в глубине своего тела.

– Как вы сюда попали?

Она посмотрела на закрытую дверь.

Хусейн пожал плечами и посмотрел на нее из-под ресниц:

– С помощью ключа, разумеется.

Его глубокий голос позвучал тише, чем обычно, но он словно бархатом окутал ее.

Жизлан закусила губу. Конечно же у него был ключ. Он же захватил Дворец ветров. И то, что они с Миной считали себя в безопасности в своих комнатах, было всего лишь иллюзией. Осознание этого явилось для нее настоящим ударом.

Она замерла на месте, разрываясь между желанием выгнать его и набросить на себя какую-нибудь одежду. Только она с унижением и яростью понимала, что не сможет выставить за дверь этого огромного мужчину. А ее халат лежал в шкафу. Хотя огромная футболка прикрывала ее от шеи почти до колен.

«Не показывай страха, – сказала она себе. – Только прояви слабость, и он тут же ею воспользуется».

Жизлан схватила бархатные футляры и направилась к нему, не отводя взгляда от его лица, чтобы не видеть темные волоски на его груди, едва прикрытой расстегнутой сорочкой.

Она молча взяла браслет и положила его в футляр.

– Вы пока еще не шейх, – процедила Жизлан сквозь зубы. – И даже если бы вы им были, вы не имеете права врываться в мою комнату. – Держа футляры в одной руке, другую она протянула к нему. – Отдайте мне ключ. Что бы вы ни хотели обсудить, это может подождать до завтра. Я сыграла свою роль в вашем жалком фарсе. А теперь я хочу лечь спать.

– Наконец в чем-то мы согласны, – пробормотал он.

И прежде чем она успела остановить его, он взял у нее из рук футляры и положил их на туалетный столик.

Внезапно Жизлан показалось, что ей не хватает воздуха. Она опустила руки, борясь с желанием прикрыться. Он окинул взглядом ее голые ноги, потом поднял глаза и посмотрел на ее огромную футболку. Она полагала, что футболка достаточно хорошо прикрывает ее тело, но ее груди напряглись, а соски затвердели.

Она резко сложила руки на груди:

– Убирайтесь. Из. Моей. Комнаты.

Она никогда не казалась ему такой очаровательной. В бриллиантах и бархате она была величественной и утонченной. В брюках и черном топе, в которых она спускалась по дворцовой стене, она была беззащитной и вызывающей.

А в этой футболке, которая не скрывала ее поразительной фигуры и открывала длинные стройные ноги, она была самой желанной и прелестной женщиной из всех, кого ему доводилось встречать. Сердце глухо стучало у него в груди, и он почти задыхался от предвкушения.

Она даже не пыталась соблазнить его. Он видел, что она и не догадывается, как свет из ванной комнаты, освещавший ее сзади, открывает его взгляду все то, что она старалась скрыть. А этот высокомерный взгляд и надувшиеся губки…

Хусейн сделал глубокий вдох и почувствовал медово-коричный запах, который стал для него наркотиком с того момента, как он встретился с Жизлан.

– Это наша общая комната, миледи.

Как он и ожидал, она тут же ощетинилась. Ему нравились ее бойцовские качества и то, как она бесстрашно бросалась в атаку.

– О нет. – Она покачала головой и отступила на шаг. – Даже и на минуту не допускайте этой мысли. Это не было частью нашего соглашения.

Хусейн сложил руки на груди, чтобы удержаться и не привлечь ее к себе.

– Вы согласились выйти за меня замуж. А теперь, как моя жена, вы должны…

– Не смейте читать мне нотации о том, что я должна или не должна! Я сделала то, что вы требовали, потому что вы шантажировали меня. Но я не позволю вам заставить меня разделить с вами постель!

Он посмотрел ей в глаза и увидел в них бешеную ярость. Была ли у него когда-либо женщина, способная испытывать такие сильные чувства? И в сочетании с железной выдержкой? Он снова подумал о том, какой окажется принцесса Жизлан, когда даст волю своим чувствам. Адреналин заставил его кровь быстрее бежать по жилам.

– Я не собираюсь заставлять вас, миледи.

В его словах не было сарказма. Он был охвачен предвкушением того, что скоро произойдет. Это предвкушение в такой же степени, как и беспокойство о судьбе нации, не давало ему спать уже много ночей.

– Очень хорошо. Тогда убирайтесь.

Хусейн шагнул к ней:

– Я собираюсь провести ночь со своей женой.

Она покачала головой, и тяжелые черные пряди волос рассыпались по плечам и груди. У Хусейна внезапно пересохло во рту. Он так хотел ее! Но ему следовало держать себя в руках.

– Этого не произойдет, Хусейн. Если только вы не намерены применить силу.

Звук его имени в ее устах показался ему сладостным. Он так изголодался по ней, что даже это было подобно дождю, упавшему на иссохшую землю.

На мгновение ему показалось, что в ее глазах промелькнул страх. Но ее тело сказало ему все, что он хотел знать. Ее соски были напряжены, и от нее исходил сладостный мускусный запах возбужденной женщины.

Его пронзило ощущение восторга. На губах мелькнула улыбка.

– Мы оба знаем, что сила мне не понадобится. Вы хотите меня, Жизлан, а я хочу вас. Так уже было в тот раз, когда вы целовали меня…

– Я не целовала вас! – Она отшатнулась и прижалась к стене. – Вы просто напали на меня!

– А вы ответили на мой поцелуй с энтузиазмом, что говорит о том, что наши интимные отношения могут быть весьма удовлетворительными.

Она отчаянно затрясла головой:

– Насилие – это единственный способ заставить меня разделить с вами постель.

Она выпрямилась во весь рост, и огонь, горевший в ее глазах, вызвал у него острый приступ желания.

Он шагнул к ней:

– Вы сами знаете, что это…

Только быстрая реакция спасла его, когда она швырнула ему в лицо тяжелое стеклянное пресс-папье. За ним последовала щетка для волос. Потом старые антикварные часы, которые он поймал и аккуратно поставил на туалетный столик. Но когда она бросила в него обрамленную в мрамор фотографию, которая поцарапала его ухо, он не выдержал и схватил ее за руки:

– Довольно!

Она вся дрожала, и пульс на ее запястье бился с бешеной скоростью. Хусейн сделал глубокий вдох, чувствуя аромат ее тела.

– Перестаньте сопротивляться. Вы сами знаете, что это бесполезно.

– Потому что вы достаточно бесчестны, чтобы взять меня силой, несмотря на то, что я презираю вас?

Ее глаза горели, щеки раскраснелись. Даже сейчас она продолжала противиться тому, что они оба чувствовали.

Он медленно покачал головой, не отводя от нее взгляда. Что бы ни происходило между ними, такого он еще не испытывал. Никогда еще ни одна женщина так не возбуждала его. И было видно, что она испытывает то же самое, как бы она ни противилась этому.

Одной рукой он сжал оба ее запястья, а другую поднес к ее щеке. Она судорожно глотнула, привлекая его внимание к нежной, изящной линии ее шеи. Когда еще женская шея казалась ему такой соблазнительной? Он провел пальцами по щеке, и ее ресницы задрожали. Ее кожа была нежной, как лепестки роз.

На долю секунды она закрыла глаза, но тут же спохватилась и рванулась в сторону:

– Я не хочу вас. Я никогда не захочу такого варвара, как вы.

– Лгунья, – пробормотал он.

– Вы вваливаетесь ко мне, навязываете мне свое общество и при этом обзываете меня лгуньей? – Она опустила глаза. – Что вы делаете?

– Отпускаю вас. Вы сами знаете, что я не хочу причинить вам боль.

Он разжал пальцы, освобождая ее запястья и с трудом подавив желание. Он был натянут как струна, и его удивляло то, что ему хватает сил на все эти игры.

– Вы свободны. – Он сделал паузу. – Но я хочу поцеловать на ночь свою жену.

Она с негодованием уставилась на него:

– Но я…

Он не дал ей договорить, наклонив голову и прильнув губами к ее губам. Не со страстью, а с бесконечной нежностью. Он ждал так долго – много дней – с тех пор, как в первый раз поцеловал ее. И это было к лучшему, потому что, как только он приник к ее мягким, нежным губам, он забыл обо всем – и о троне, и о переговорах, и даже об угрозе со стороны Халарка.

Он героически держал руки опущенными, позволяя ей прервать этот поцелуй, хотя в глубине души был уверен, что она этого не сделает. Как могла она противиться этому безудержному влечению, которое возникло между ними с первого момента?

Но даже теперь напряжение не отпускало его. Она стояла неподвижно, не отвечая на его поцелуй. Но наконец со слабым звуком, похожим на стон или рыдание, она закрыла глаза, и ее губы неуверенно шевельнулись. Его охватил восторг, когда он почувствовал, как ее язык коснулся его языка и она откинула голову назад.

Одной рукой он обнял ее и прижал к себе. Другой взял за подбородок и ответил на робкое движение ее губ поцелуем, который заставил обоих забыть обо всем.

Она должна остановиться. Она должна оттолкнуть его. Ей следовало бы прислушаться к голосу рассудка, пусть даже было уже поздно спасать свою гордость.

Эти мысли пронеслись в ее голове, но у Жизлан больше не был сил сопротивляться.

Не сейчас, когда его губы слились с ее губами в поцелуе, который был не властным, а неожиданно нежным и сладостно томительным. Ее еще никогда так не целовали. И даже тот поцелуй в кабинете ее отца не подготовил ее к тому острому желанию, которое охватило ее.

Он не настаивал, он ласкал ее. Он соблазнял, заставляя ее отбросить осторожность, и этот соблазн был таким сладким, что кровь быстрее побежала по ее жилам, а ее сопротивление улетучилось.

Этот человек должен был быть ей противен, но вместо этого он завораживал ее. Она ненавидела его амбиции, презирала его методы, но в то же время ее влекло к нему, и она чувствовала невероятное возбуждение, которое пугало и в то же время волновало ее.

Рядом с Хусейном она чувствовала себя живой, обворожительной и… сексуальной.

Он прижал ее к стене, и у нее подогнулись колени. Никогда еще она не была так близка с мужчиной. Никогда не чувствовала себя такой хрупкой и женственной.

Жизлан положила руки ему на грудь, потом обхватила его плечи и крепче прижалась к нему.

Может быть, это был стокгольмский синдром? Эта тяга пленника к его захватчику? Но в это время он сжал одной рукой ее грудь, и все мысли улетучились у нее из головы.

Никогда она еще не чувствовала такого удовольствия. Волны наслаждения прокатывались по ее телу, пока его пальцы играли с ее соском. Она застонала, и он ответил ей глухим стоном удовлетворения, который возбудил ее еще больше.

Эти большие загрубелые руки были такими нежными, а их прикосновения такими восхитительными, словно она ждала все двадцать шесть лет этого момента. Этого мужчину.

Жизлан пошевелилась и почувствовала, как упругая плоть уперлась ей в живот. И, к ее ужасу, это не испугало, а сильнее возбудило ее.

Она не должна этого делать. Она должна вырваться из его рук. Но она хотела только одного – оставаться в его объятиях и вдыхать пряный миндальный запах его тела. Сочетание желания и любопытства было непреодолимым.

Он ласкал ее грудь и гладил по волосам, и Жизлан чуть не мурлыкала от удовольствия. Она всю жизнь вела себя ответственно и благопристойно. Это было заложено в ней с детства, и теперь отбросить все эти соображения казалось ей самым головокружительным ощущением в жизни.

Она поднялась на цыпочки и обхватила Хусейна за шею, отвечая на его жгучий, терпкий поцелуй.

А спустя несколько секунд он приподнял ее, раздвинул руками ее бедра и прижался своим затвердевшим естеством к центру ее желания.

Жизлан ахнула от изумления и встретилась взглядом с его серебристыми глазами. Он оторвался от ее губ, чтобы вдохнуть воздуха.

Сейчас было самое время потребовать, чтобы он отпустил ее. Вернуть контроль над ситуацией.

Но ей нужен был не контроль. Ей нужен был этот мужчина, заставивший ее испытать такие чувства, о которых она раньше даже не догадывалась.

Позже она поплатится за это. Секс не устранит огромной пропасти между ними. Но отступать было уже поздно. Жизлан боролась с ним изо всех сил, но теперь, впервые в жизни, она хотела сделать то, чего хочет она, а не то, что диктует ей чувство долга. И наплевать на все последствия.

Поэтому когда Хусейн взял ее за бедро и закинул ее ногу себе за спину, она не возражала. Потом он проделал то же самое с ее другой ногой, и она скрестила лодыжки у него на талии. Ее дыхание сделалось коротким и прерывистым.

– Жизлан, – еле слышно выдохнул он.

И когда его губы вновь прижались к ее губам, это был требовательный, настойчивый поцелуй, и она откликнулась на него, с восторгом чувствуя его голод. Она крепко обнимала его ногами, а ее руки впились в его плечи. И она почти не осознала, как они медленно придвинулись к кровати и опустились на нее.

Она почувствовала прикосновение прохладного воздуха к своей коже, когда он торопливо стянул с нее футболку и быстро избавился от своей одежды. Его тело было горячим, местами гладким, местами покрытым короткими волосками, и Жизлан с упоением принялась исследовать его.

Ее рука прикоснулась к его бицепсу, потом скользнула к плечу, которое было гладким и шелковистым на ощупь. Другая рука на секунду прижалась к тому месту, где бешено стучало его сердце, а потом стала двигаться ниже.

– Позже, – прошептал он, схватив ее за запястье.

Она встретилась взглядом с его серебристыми глазами.

Ее муж – человек, которого она едва знала. Но он больше не казался ей незнакомцем. То, что происходило между ними, было на удивление правильным, и это было намного лучше, чем она ожидала.

Он снова завладел ее губами, и она растаяла, полностью отдавшись на волю чувств. А когда он обхватил рукой ее грудь и зубами слегка прикусил сосок, Жизлан застонала от удовольствия. Она вцепилась пальцами в его волосы и ближе прижала его к себе. Так хорошо! Кто мог подумать, что это будет так хорошо?

Удовольствие волнами прокатывалось по ее телу, пока он посасывал и ласкал языком ее соски. Потом, как в тумане, она почувствовала, как его пальцы скользнули вниз по ее животу и нащупали вход в самое потаенное местечко ее тела, которое было влажным и горячим.

– Ты нужна мне, Жизлан, – мягким, бархатным голосом пробормотал он, и что-то внутри ее оборвалось.

Его пальцы ласкали ее, но вместе с необычайным наслаждением она испытала шок. Все происходило так быстро, и она не знала, чего ожидать.

– Я не…

Но Хусейн поцелуем закрыл ей рот, заглушив ее слабый протест.

– Скажи мне, что ты хочешь этого.

Она чувствовала, как внутри ее растет напряжение, которое было сродни боли.

– Жизлан?

– Да, – выдохнула она. – Но я…

Он убрал руку, и она застонала от разочарования и в порыве страсти выгнулась навстречу ему.

Она чувствовала его напряженную плоть между своими бедрами, а потом резким движением он вошел в нее. Боль пронзила ее, и она ахнула.

Она замерла и увидела его изумленный взгляд. На мгновение Жизлан запаниковала, чувствуя, что не может дышать.

Он был таким горячим, твердым и неподатливым. Его огромное тело словно пригвоздило ее к кровати, несмотря на то что он опирался на руки. Он на мгновение застыл на месте, и его брови нахмурились, а дыхание сделалось тяжелым.

Жизлан положила руки ему на плечи, словно пытаясь оттолкнуть его, и он отстранился. Ощущение его набухшей плоти внутри ее было непривычным, странным, но в то же время приятным, по мере того, как ее боль утихала.

Она глубоко вдохнула, сказав себе, что все в порядке. Она этого ожидала. Но боль утихнет, стоит лишь немного подождать.

Жизлан заглянула в его горящие глаза и увидела там растерянность. Но потом он снова сделал резкое движение, глубоко войдя в нее.

– Прости меня. Я не смогу… – едва слышно пробормотал он.

Потом его рука снова обхватила ее грудь, и ее пронзило мучительное наслаждение. Она пыталась остановить это мгновение. Ногтями она вцепилась в его плечи, выгибая бедра ему навстречу и инстинктивно пытаясь нащупать ритм, который усилит это ощущение восторга.

Но с неожиданным хриплым стоном Хусейн замер, закрыв глаза. Мощный оргазм начал сотрясать его тело, и Жизлан, завороженная, не могла оторвать от него взгляда, любуясь выражением чистого восторга на его лице.

Ее возбуждение снова стало нарастать, но было уже поздно. Хусейн отстранился от нее.

К ее удивлению, Жизлан испытала разочарование сродни потери. Ей хотелось прижать его к себе, почувствовать биение его сердца. Она хотела снова испытать это пьянящее возбуждение.

Но вместо того чтобы прижать ее к себе, Хусейн сел на край кровати с поникшими плечами. Потом он резко встал и направился в ванную.

Жизлан смотрела ему вслед, презирая себя за то, с каким восхищением ее взгляд скользит по его сильному телу, мощной спине и упругим ягодицам.

Даже когда он вошел в ванную и включил свет, она все еще ждала, что он повернется и скажет ей что-нибудь.

Но он закрыл за собой дверь, не повернувшись. Жизлан почувствовала, как сердце ее перевернулось.

Ее тело дрожало, и внезапно ей захотелось плакать.

Чего она ожидала? Нежности? Единения душ?

Она откинулась на подушках и посмотрела на потолок. Сначала он был нежен, пока не получил того, чего хотел. Но после этого? Она вспомнила его извинения: «Прости меня. Я не смогу…»

«Не смогу» чего? Остановиться? Дать ей то, чего она хочет?

Он был опытным любовником. Который хвастал своими победами. И, несмотря на боль, она чувствовала возбуждение при их соитии и нечто вроде благоговения, когда он испытал оргазм. Но после этого он просто отвернулся, игнорируя ее.

Жизлан смахнула с глаз слезы. Не слишком ли многого она ожидала? Неужели она заблуждалась, думая, что он разделяет ее страсть?

Конечно, она заблуждалась. Он женился на ней и уложил ее в постель только ради одного – ради власти. Больше его ничто не интересовало, включая и жену, у которой не хватило даже сил на то, чтобы оттолкнуть его.

Она предала саму себя. Она сдалась, вместо того чтобы бороться.

Жизлан повернулась и посмотрела на закрытую дверь ванной комнаты. Раскаяние готово было поглотить ее, но вместо этого она сосредоточилась на решимости. Решимости дать ему отпор.

Хусейн одурачил ее в последний раз.