Хусейн обвел взглядом приемный зал королевского дворца. Все были здесь. Все члены Совета старейшин, все поместные шейхи, министры и старшие должностные лица страны. Все те, чье мнение имело значение при выборе нового шейха.

И все они, казалось, ожидали увидеть, правда ли то, что принцесса Жизлан согласилась выйти за него замуж и тем самым поддержать его претензии на трон.

Он почувствовал, как его охватывает злость. На границе уже начинались волнения. Его солдаты уже рисковали жизнью, чтобы отразить набеги эмира Халарка. И он устал от бесконечного ожидания. От долгих переговоров с выжившими из ума стариками, которых давно следовало отправить на пенсию.

По толпе собравшихся пробежал шумок. Наконец-то. Он уже собирался послать кого-нибудь за ней. Стража у дверей расступилась, и Жизлан вошла в зал.

У Хусейна перехватило дыхание. Она не была похожа ни на одну невесту, которых он видел раньше. Она выглядела уверенной, гордой и излучала энергию, которую он почувствовал даже с другого конца зала. С высоко поднятой головой она прошла в центр зала, и ее величественная красота могла заставить любого мужчину окаменеть на месте.

Она была восхитительна. Просто великолепна.

Ее волосы были уложены в высокую прическу, увенчанную диадемой, в которой сверкали бриллианты и сапфиры. Но они меркли по сравнению с блеском ее глаз, когда она обвела взглядом собравшихся в зале людей.

Вздернув подбородок, она направилась прямо к нему. Хусейн никогда еще не видел такой ослепительно-красивой женщины. И скоро она станет принадлежать ему!

На ней не было традиционной фаты. Ни длинной юбки, ни раскрашенных хной рук. Жизлан надела европейское платье, доходившее до колен и подчеркивавшее ее роскошную грудь, тонкую талию и округлые бедра. Глядя на нее, Хусейн почувствовал, как у него пересохло во рту.

Она была воплощением сексуальности. Но в ней было и нечто большее. Власть, и презрение, и вызов.

Его невеста выбрала не золотой или красный наряд, как было принято на свадьбах. Ее платье было глубокого черного цвета, цвета траура.

Ее запястья, шея и уши были украшены драгоценными камнями, которые она носила с небрежностью, напоминавшей всем присутствующим о ее безупречном королевском происхождении.

Она остановилась рядом с ним, и Хусейн с трудом сдержал улыбку. Он мысленно аплодировал ей за ее мужество и вызов, который она бросала ему и собравшейся толпе.

Он заглянул ей в глаза и увидел там гордость и презрение. И он почувствовал нечто большее, чем просто желание. Глубокое уважение.

Хусейн вежливо поклонился ей:

– Миледи, вы оказали мне большую честь. Я никогда еще не имел счастья видеть такую обворожительную женщину.

Он взял ее руку и поднес к губам, вдыхая медово-коричный аромат ее кожи. Он почувствовал, как бешено колотится пульс на ее запястье, но она ничем не выдала своего волнения. И его уважение к ней возросло.

Жизлан с изумлением смотрела на мужчину, склонившегося над ее рукой с изысканной галантностью.

Неужели это был Хусейн аль-Рашид, высокомерный правитель Джумехи? Железная Рука, варвар, уважавший лишь грубую силу и право победителя?

На нем был прекрасно скроенный европейский костюм, подчеркивавший идеальные пропорции его могучего тела. А когда его губы коснулись ее руки, Жизлан почувствовала, как по ее телу пробежала дрожь. Она глубоко вдохнула, стараясь справиться с охватившей ее паникой.

– Нет необходимости устраивать этот спектакль.

Она отдернула руку и машинально потерла то место, которого касались его губы, словно стараясь стереть память о его прикосновении.

Он медленно выпрямился, и ей пришлось откинуть голову, чтобы встретить его взгляд. Он приподнял бровь:

– Я просто выказывал вам уважение, которого вы заслуживаете, миледи. – Он окинул взглядом бриллианты, украшавшие ее шею и уши. – Что касается спектакля… Оставляю это вам. Вы великолепны.

Это звучало как комплимент, но Жизлан отнеслась к этому скептически. Она судорожно глотнула воздух.

Без бороды Хусейн выглядел не как бандит, а скорее как кинозвезда. Даже сломанный нос добавлял ему шарма. Он излучал силу и мужественную сексуальность.

Жизлан почувствовала, как уверенность покидает ее. Страх сковал ее тело. Не слишком ли она понадеялась на свои силы, согласившись на этот брак?

По ее телу пробежали мурашки при воспоминании о том, как его губы прижимались к ее губам и как ее тело предательски отвечало на его ласку.

Его подбородок оказался волевым, как она и думала. Но она не ожидала увидеть на нем симпатичную ямочку. Еще более удивительными оказались ямочки на его щеках, появлявшиеся, когда он улыбался.

Ямочки? Невозможно. Но тем не менее они обозначились более явно, когда он улыбнулся ей. Его глаза блестели. Жизлан с испугом разглядывала его лицо. Оно было по-прежнему жестким и сильным, но эти ямочки делали его гораздо более привлекательным и человечным.

Жизлан откашлялась. Не важно, как он выглядел и как элегантно кланялся. Он был варваром.

– Я не ожидала увидеть вас в костюме. Вы же так защищаете старомодные ценности и традиции. Например, касательно женщин, которых вы считаете движимым имуществом.

Улыбка сползла с его лица. Но на этот раз он не нахмурился, а просто сделался серьезным.

– Возможно, я хотел быть одетым в том же стиле, что и вы.

– А может быть, вам просто хотелось доказать, что вы не просто шейх глухой провинции? Что вы подходите на роль национального лидера? Такого, который может решать международные дела. Но чтобы быть дипломатом, требуется гораздо больше, чем хорошо сшитый костюм.

К ее разочарованию, он не отреагировал на ее насмешку. Вместо этого он провел рукой по отвороту своего пиджака:

– Вы одобряете? Непременно скажу об этом своему портному. Поскольку он родом из глухой провинции, он придет в восторг, услышав одобрение из уст такого ценителя моды.

Он произнес это с веселой усмешкой, но она поняла его намек. Он считал ее пустышкой, разбиравшейся лишь в таких мелочах. Это показывало лишь то, что он не вполне представлял себе, сколько труда она вложила в то, чтобы ее страна была процветающей и уважаемой в мире. Но он еще с этим столкнется. Управлять страной было тяжелым трудом, и для этого требовалось больше, чем солдатская выучка.

Его глаза сузились, и она поняла, что он отчасти догадался, о чем она думает. Она старательно стерла с лица всякое выражение.

Взглянув на стоявшую поодаль Мину, Жизлан моментально отбросила все мысли о том, чтобы победить в их словесной дуэли. Какое это имело значение по сравнению с будущим ее сестры?

Она чуть ближе придвинулась к нему:

– Вы обещаете, что позволите Мине уехать?

– Я же дал вам слово.

Беда была в том, что Жизлан не была уверена, достаточно ли этого. Ей было известно, что этот человек строго придерживался кодекса чести, но в условиях, когда вся власть находится в его руках… не захочет ли он оставить Мину в заложницах, чтобы быть уверенным в хорошем поведении самой Жизлан? Насколько он был бессердечным?

Внезапно он схватил ее за руку. Она с изумлением заглянула в его глаза.

– Перестаньте кукситься. С вашей сестрой все будет в порядке. – Она открыла было рот, но он крепче сжал ее руку и повернулся к собравшимся. – Пойдемте, пора покончить с нашей свадьбой.

Жизлан взяла себя в руки, сдерживая страх. Если это нужно будет для того, чтобы обеспечить свободу ее сестре, она пройдет через это, и пусть будут прокляты все трусы, собравшиеся здесь. Она не покажет им своих страданий. Жизлан вздернула подбородок и сделала шаг навстречу своей судьбе.

Жизлан стояла на бетонной полосе, чувствуя, как прохладный вечерний ветерок обдувает ее щеки. Она с трудом удерживала на лице улыбку. Ее новоиспеченный муж стоял рядом с ней и следил за всем, что происходило между сестрами. Даже сейчас, поцеловав Мину на прощание, она чувствовала рядом его присутствие, словно он не доверял ей и боялся, что она рванется к самолету, который должен был доставить Мину во Францию.

Или, что более вероятно, он изображал преданного супруга, чтобы создать соответствующее впечатление у собравшихся репортеров, которые непрерывно щелкали камерами.

– Со мной все будет в порядке, – прошептала Мина. – Тебе не о чем беспокоиться. Но как ты, Жизлан? Мне не хочется покидать тебя.

Жизлан покачала головой:

– Не волнуйся за меня. Не забывай, я теперь королева. Кроме того, нет смысла нам обеим оставаться здесь. У тебя есть шанс делать то, что тебе нравится.

– А ты? Разве ты не заслуживаешь…

Жизлан подняла руку, заставив ее умолкнуть.

– Это был мой выбор, Мина. – Она не рассказала сестре о том, что Хусейн пригрозил жениться на ней в случае ее отказа. – При моем участии передача власти пройдет спокойно, и если я смогу помочь сохранить мир в стране… – Она пожала плечами. – Это мой долг.

Мина нахмурилась:

– Ты все эти годы только и делала, что выполняла свой долг. Ты…

Какое-то движение рядом с ней заставило Жизлан обернуться. Это был Хусейн. Он приближался к ней с бесстрастным выражением лица.

– Пора.

Жизлан крепко обняла сестру:

– Не забывай…

– Знаю, знаю. Я позвоню тебе сразу же, как устроюсь там. И буду регулярно звонить тебе. И я повидаюсь с Жан-Полем и выясню, как у него дела.

– Прекрасно. Скажи ему, что я с нетерпением жду от него вестей.

Мина направилась к трапу самолета. Внезапно она показалась Жизлан повзрослевшей, но все равно она не могла не беспокоиться о ней и о том, как она будет жить впервые вдали от дома.

– С ней все будет в порядке.

К удивлению Жизлан, глубокий голос Хусейна показался ей успокаивающим. Она кивнула, и ее горло сжалось. Мина поднялась по трапу и оглянулась, чтобы помахать им рукой. Жизлан подняла в ответ руку:

– Конечно, с ней все будет в порядке.

Но тревога сжимала ей сердце.

– Я просил нашего посла в Париже приглядывать за ней. И мой друг, профессор из Сорбонны, обещал пригласить ее на обед. У него есть дети ее возраста, так что, может быть, они подружатся.

Жизлан с изумлением повернулась к нему. Она уже тоже просила их посла проследить за Миной. И он сделал то же самое? Это было не похоже на эгоистичного бандита. Это было проявлением заботы, как будто он действительно беспокоился о ее сестре.

– Что вас так удивляет? Теперь она и моя сестра. – Он приподнял бровь. – Или вас поразил тот факт, что я дружен с таким цивилизованным человеком, как профессор из Сорбонны?

И это тоже. Но неужели он и вправду считал себя обязанным заботиться теперь о благополучии ее сестры? Идея воспринимать этого человека в роли защитника была такой новой для Жизлан, что она приоткрыла рот.

– Не нужно, не отвечайте. Я догадываюсь, что вы можете сказать.

Его губы сжались, и на мгновение Жизлан показалось, что он разочарован ее реакцией. Но это было невозможно.

– Это очень мило с вашей стороны, – пробормотала она.

Он взял ее за руку и повел к ожидавшему их лимузину. Фотографы деловито защелкали камерами. И этим объяснялось его поведение – и то, как он нежно держал ее за руку, и его забота о благополучии Мины. Иллюзия счастливого брака поможет ему получить то, чего он действительно хотел, – трон Джейрута. И все, что он делал, он делал для достижения этой цели.

Осознание этого охладило ее кровь, и она гордой походкой направилась к машине. Она вышла замуж за человека, которого ненавидела.

– Кто такой Жан-Поль?

– Прошу прощения?

Она споткнулась, и он прижал ее к себе. Ее пульс участился от соприкосновения с его телом.

– Жан-Поль. – Его голос был тихим, но суровым. – Мужчина, от которого вы с таким нетерпением ждете вестей. Это любовник?

Жизлан повернулась и посмотрела ему в глаза. Они сделались почти серебряными, и она удивилась тому, как они меняют цвет в зависимости от его настроения. Но еще больше ее удивил его интерес. Он что, боялся, что возможный любовник развеет иллюзию их счастливого брака?

Жан-Поль годился ей в дедушки, и хотя их отношения были дружескими, они базировались на деловом интересе. Он помогал ей в ее новом предприятии по возрождению парфюмерной промышленности в Джейруте. Это могло принести стране немалый доход, а множество людей обеспечить работой.

Ее губы изогнулись в лукавой улыбке.

– Я не имею намерения допрашивать вас о вашей интимной жизни, но я также и не собираюсь делиться с вами информацией относительно моей.

Его длинные пальцы сильнее сжали ее руку. Он был явно недоволен.

Жизлан была в восторге оттого, что хоть чуть-чуть поквиталась с человеком, который ворвался в ее жизнь и начал принимать за нее решения, словно она была не способна к самостоятельным действиям.

– Боитесь, что рассказ затянется надолго?

Его губы раздвинулись, и издалека это можно было принять за улыбку, но вблизи было видно, что он всего лишь обнажил свои сильные белоснежные зубы. Как волк, наблюдающий за аппетитной овцой.

Жизлан судорожно глотнула, но не стала отводить взгляд. Ему не удастся ее запугать. И не важно, насколько хищной была его усмешка. Кроме того, признаться ему в том, что у нее нет и никогда не было интимной жизни, был немыслимо.

– Не пора ли нам возвращаться? – спросила она, бросив взгляд на ожидавший их лимузин. – Вы же не захотите пропустить свой свадебный ужин, учитывая, сколько там собралось важных людей, на которых вы хотите произвести впечатление.

Хусейн сжал зубы, сажая свою новобрачную в машину. Он не мог поверить, что она так легко могла спровоцировать его. А что до пронзающей его боли, когда он думал о ней и ее французском любовнике…

Он чуть не застонал, когда осознал, что означает его странная реакция.

Ревность.

Невозможно, немыслимо, неожиданно. Он никогда в жизни не ревновал женщину. Никогда не любил ни одну из них настолько, чтобы это его волновало.

Но это было правдой. Образ Жизлан, покоящейся в объятиях какого-то слащавого французика, болью сжимал его сердце и пробуждал в нем желание ударить кого-нибудь. Если бы Жан-Поль был здесь, Хусейн с радостью поколотил бы его.

Пораженный кипевшей в нем яростью, Хусейн стал убеждать себя, что это было нормально – испытывать собственнические чувства по отношению к своей жене, пусть даже они и были женаты всего один час. Пусть даже они и были безразличны друг другу.

Но Жизлан теперь принадлежит ему, и он не намеревался делить ее ни с кем.

Всего, что у него было, он добился большими усилиями, и он ценил это. Даже свою жену. Особенно свою жену, не любившую его, но невероятно привлекательную и бесконечно соблазнительную.

Ему следовало бы вырабатывать тактику поведения с важными гостями, приглашенными на свадебный ужин, а вместо этого все его мысли были заняты тем, что его жена, возможно, планирует свидание с другим мужчиной.

Хусейн покачал головой. В его лице она встретила достойного противника. И он не потерпит никаких любовников. Пока она принадлежит ему.

Немного успокоившись, он сел рядом с ней и взял ее за руку, зная, что это выбивает ее из колеи. Но он сделал это не потому, что ему нравилось прикосновение ее руки или дрожь, которая охватывала ее, – признак сексуального влечения, которое она так старалась и не могла скрыть. Он достаточно хорошо знал женщин, чтобы распознать желание. Нет. Хусейн взял ее за руку для того, чтобы напомнить, что теперь она принадлежит ему.

– Я с нетерпением жду момента, когда мы сядем за стол вместе с нашими гостями, миледи.

И как всегда, Жизлан сжала зубы, отлично слыша насмешку в его голосе.

– Я рада, что хоть кто-то ждет этого момента, – холодно проговорила она.

Но ее бойцовский настрой не задел его. Потому что, держа ее за руку, он чувствовал, как бешено бьется пульс на ее запястье. Он знал: она испытывает не только нервозность, но и возбуждение.

И он с удовольствием поможет ей расслабиться.