Хусейн смотрел ей вслед со смешанным чувством досады и гордости. Черт побери, она была просто невозможна!

И с каждым часом интересовала его все больше.

Его жена не была светской пустышкой, какой он ее поначалу считал. Он вспомнил, с каким уважением ее слушали на заводе. Не только из-за ее положения, но и из-за того, что она знала, о чем говорит.

А потом эта парфюмерная фабрика… Ее забота о бедных людях их страны была реальной. Но вместо того чтобы просто собирать деньги с помощью благотворительных аукционов или гала-концертов, она создавала рабочие места, чтобы люди могли получать достойную плату за свой труд и улучшать свою жизнь. Она была великолепна, идеальная жена для правителя страны.

Он принялся расхаживать по комнате. Больше всего ему нравилась в ней ее страстность. Когда она говорила о том, что хочет возродить парфюмерную промышленность, ее глаза сияли. Словно она забыла, с кем разговаривает. Эта страстность – он хотел, чтобы она была обращена на него.

Мрачная улыбка появилась на его губах. Она не должна быть его приоритетом. Ему еще предстоит укрепить свою власть. И завершить переговоры с Халарком. Не говоря уже о Захрате, отношения с которым были испорчены после того, как шейх Идрис отказался жениться на Жизлан.

При мысли об Идрисе он поморщился. Ясно, что они с Жизлан не были любовниками. Но была ли между ними привязанность? Может быть, она все еще тосковала по нему? Или по таинственному Жан-Полю?

Хусейн резко остановился. Жизлан принадлежала ему. И он не собирался расторгать их брак, который дал ему все, что ему было нужно, и даже более того.

И это означало, что ему предстоит убедить Жизлан вести себя как жена, а не как военнопленная.

А значит, ему нужно будет поухаживать за ней, добиться ее расположения.

Странно, но эта перспектива понравилась ему.

Раньше ему не приходилось очень стараться, чтобы соблазнить женщину. Ему не приходилось льстить и ухаживать, поскольку они сами падали в его объятия. Их отношения строились лишь на сексе.

Жизлан была единственной женщиной, которая отвергала его. Может быть, этим она его и заинтриговала.

А может быть, он впервые в жизни был искренне заинтересован? С самого начала она привлекала его. А теперь он хотел лучше узнать свою противоречивую и обворожительную жену. Она заслуживала внимания сама по себе, а не только потому, что была его женой.

Он посмотрел на закрытую дверь в ванную и вспомнил о перчатке, которую она бросила ему. Женщина в таком положении не захочет, чтобы ее соблазняли. Но чего она захочет? Он понятия не имел. Никто из его любовниц не обсуждал с ним такие интимные моменты.

Он крепко сжал губы. Если она хотела напугать его, упомянув о своем состоянии, она очень ошибалась.

Он снял трубку телефона. Его военная кампания началась.

Когда Жизлан вышла из ванной, чувствуя себя намного лучше после теплого душа и болеутоляющей таблетки, она обнаружила, что кровать уже разобрана, а ее горничная положила ей в ноги горячую грелку.

Жизлан вздохнула с облегчением. Какая желанная тишина после шторма! Какое счастье, что Хусейна напугало ее упоминание о…

– Вы!

Ее глаза округлились, когда он небрежно вошел в спальню из гостиной, одетый лишь в просторные темные брюки, низко сидевшие на бедрах.

У Жизлан пересохло во рту.

Хусейн приподнял бровь:

– Вы говорите так, словно рассчитывали увидеть кого-то другого, хотя мы оба знаем, что никто другой не делил с вами постель.

Он выглядел таким самодовольным, что ей захотелось ударить его. Но это означало прикоснуться к нему, а этой ошибки она больше не совершит.

– Почему бы вам не лечь в постель?

Он подошел ближе, и она обратила внимание на поднос в его руках. До нее донесся сказочный аромат горячего шоколада, приправленного корицей.

– Еще слишком рано. – Она вздернула подбородок. – И я не хочу, чтобы вы находились в моей комнате.

Он пожал плечами:

– Вы привыкнете ко мне.

Игнорируя ее гневный взгляд, он поставил поднос на прикроватный столик. Там был не только горячий шоколад, но и еще одна ее слабость – нежная медовая пахлава.

Жизлан облизнула губы.

Хусейн стянул покрывало с кровати и взял в руки грелку:

– Почему бы вам не побаловать себя? Вы совершенно измотаны. Вы можете прогнать меня после того, как отдохнете. А сейчас вам нужно что-нибудь теплое и сладкое.

Жизлан уперлась руками в бока и вызывающе посмотрела на него:

– Откуда вы знаете, что мне нужно?

– Я говорил с вашей горничной.

– Вы говорили…

– С вашей горничной. Она сказала, что вам нужна грелка и теплое питье. А пахлава была моей идеей.

Жизлан уставилась на этого мачо, стоявшего перед ней. Закаленного воина, которого все боялись, который заставил Совет старейшин провозгласить его шейхом, который предотвратил войну. Репутация которого как очень жесткого человека была хорошо известна. И этот человек обсуждал ее месячные с горничной? Она была уверена, что он уже сбежал на конюшню к своим любимым лошадям, чтобы не думать о подобных вещах.

– Вот так. – Он ласково коснулся ее руки. – Расслабьтесь, а потом у вас снова появятся силы, чтобы сражаться со мной.

Ей показалось, что на его губах появилась насмешливая улыбка. Но нет, он был очень серьезен и заботлив. Он легонько подтолкнул ее к кровати, и она, неожиданно потеряв равновесие, плюхнулась на матрас. Прежде чем она успела воспротивиться, он приподнял ее ноги, уложил их на матрас и вручил ей грелку.

Против своей воли Жизлан с облегчением вздохнула и прижала грелку к животу.

– У вас это всегда проходит так тяжело?

Он накрыл ее одеялом, и Жизлан была потрясена тем, что Хусейн аль-Рашид укладывает ее в постель так, словно делал это каждый день.

– Нет, – машинально ответила она. – Иногда только в первый день.

Спохватившись, Жизлан замолчала. Она не хотела делиться с ним даже такой информацией. Но приятное тепло и мягкие подушки заставили ее забыть об осторожности.

Она с изумлением наблюдала за тем, как Хусейн взял в руки серебряный кувшин и налил ей в чашку горячего шоколада. Он вел себя так, словно был у себя дома. Хотя так оно и было. Но вид этих огромных, мускулистых, покрытых шрамами рук, которые ловко управлялись с изящной посудой, заворожил ее. Так же, как и исходивший от него запах, теплый, мужской и такой незнакомый.

– У вас что, нет сорочки? – ядовито спросила она.

Он пожал плечами:

– Скажите спасибо, что я надел брюки. Обычно я сплю голым.

– Вы не будете спать здесь!

Она попыталась приподняться, но он мягко, но твердо заставил ее снова лечь.

– Пока еще не буду. Я приказал, чтобы ужин подали сюда, и мне еще надо несколько часов поработать.

– Тогда я предлагаю вам заняться этим в каком-нибудь другом месте.

Жизлан сказала себе, что ей следует встать и выгнать его. Но как? Она же не может меряться с ним силой.

– Вот, выпейте это. – Он протянул ей чашку ароматного шоколада.

Может быть, он был прав. Может быть, ей следует восстановить силы, прежде чем снова бросаться в бой. Жизлан приподнялась повыше на подушках и взяла у него из рук чашку с шоколадом. Их пальцы соприкоснулись, и ее обдало жаром. Очевидно, она очень устала и у нее разыгралось воображение.

– Спасибо, – с трудом выговорила она.

– Всегда к вашим услугам.

Он подошел к стоявшему с его стороны кровати огромному креслу, рядом с которым на небольшом столике стоял лэптоп и лежала груда бумаг.

– Что вы делаете?

– Я же говорил, мне нужно поработать.

Он сел в кресло, вытянул ноги и потянулся за лэптопом. Поймав ее изумленный взгляд, он улыбнулся:

– Да, даже мы, провинциалы, умеем читать и писать.

Жизлан закрыла рот. Она не имела в виду, что он безграмотен. Ее просто смущала интимность происходящего. Хусейн, с голой грудью и босой, расположившийся так вальяжно рядом с ее кроватью…

– Шоколад остынет, – сказал он, не глядя на нее.

Не желая тратить силы на споры, Жизлан снова откинулась на подушки и поднесла чашку к губам. Она пообещала себе, что сочтется с ним позже.

Но позже ей не представилось случая. Она достаточно отдохнула, чтобы с аппетитом поужинать, а потом занялась своими бумагами. Но через некоторое время она задремала, опустив бумаги на колени.

Она проснулась, когда Хусейн забрал их у нее. Она была поражена тем, что настолько расслабилась в его присутствии. Но в шуршании бумаг и мягком постукивании клавиш было что-то невероятно успокаивающее.

Она растерянно посмотрела в его голубые глаза, обрамленные густыми черными ресницами. Почему она раньше не замечала, что они так красивы?

– Спите, Жизлан.

Она попыталась приподняться, но он положил руку ей на плечо:

– Не волнуйтесь. Обещаю вам, что я вас не побеспокою.

Жизлан, не отводя от него глаз, обнаружила, что верит ему. Она медленно откинулась на подушки. В голове ее мелькнула мысль, что это было ошибкой. Но она слишком устала, чтобы сопротивляться.

И тем не менее она напряглась, когда он протянул руку и погасил лампу. У нее перехватило дыхание, но он спокойно вернулся к своему креслу и к своей работе.

Жизлан какое-то время лежала без сна, рассматривая его лицо. Она не могла понять, почему этот сломанный нос, твердые губы и упрямый подбородок так привлекают ее. А что касается его плеч и мощной груди, его тонкой талии и узких бедер… И она крепко закрыла глаза, чтобы не видеть всего этого.

Когда Жизлан проснулась, солнце стояло уже высоко. Она была одна в этой огромной кровати, но, повернувшись на другой бок, заметила отпечаток головы Хусейна на лежавшей рядом подушке.

Он вторгся в ее пространство, в ее личную жизнь и в ее кровать. И она позволила ему это.

Неужели он и вправду имел в виду то, что сказал? Что он будет ждать ее приглашения, чтобы заняться с ней сексом?

Она поджала губы. Если он думал, что, проявив о ней заботу, заставит ее изменить свое решение, он глубоко заблуждался.

Вернувшись вечером в свою комнату, Жизлан с облегчением обнаружила, что там никого нет. Хусейн уехал по делам в другой город и, если ей повезет, вернется, когда она уже будет спать.

Выпив чашку чая с мятой, она взяла телефон, чтобы позвонить подруге, но внезапно услышала, как дверь в ее комнату открылась. Обернувшись, она увидела входящего в спальню Хусейна.

– Вы звоните сестре?

– Нет, просто подруге.

Жизлан с ужасом увидела, что он принялся снимать с себя сорочку.

– Я предпочла бы не видеть, как вы раздеваетесь.

– В таком случае закройте глаза, миледи.

С этими словами он стянул с себя брюки и нижнее белье и предстал перед ней во всем великолепии своей наготы. Жизлан была потрясена видом его сильного, мускулистого тела. Она поспешно схватила лэптоп и направилась в гостиную. Работа отвлечет ее.

Позже по его настоянию они поужинали в небольшой, примыкавшей к апартаментам столовой. Жизлан не могла понять, почему он захотел ужинать вместе с ней. Он не пытался соблазнить ее. А в ответ на ее слабые попытки завязать разговор отвечал коротко и чуть ли не сквозь зубы.

– Простите, – внезапно сказал он. – У меня отвратительное настроение. Ваши приближенные совсем доконали меня.

– Мои приближенные?

– Ну хорошо, хорошо. Депутаты нашего парламента. Я весь день занимался тем, что пытался заставить двоих из них работать сообща.

– Не проще ли было просто приказать им?

– Я мог это сделать, но предпочел, чтобы они пришли к взаимопониманию по собственной воле. В конечном счете это сбережет мое время, если они не будут каждое решение отсылать на одобрение мне.

– И кто именно вас так разозлил?

– Министр образования и министр общественных работ.

– Ах, эти!

Это все объясняло.

– Что значит «эти»?

– Они не выносят друг друга. Мой отец старался не сводить их вместе. Но они прекрасно справляются со своей работой, так что он терпел их. Он говорил, что у них межличностный конфликт.

Хусейн внимательно посмотрел на нее:

– Ваш отец многое обсуждал с вами?

Жизлан пожала плечами:

– В основном с Азимом, своим главным советником. Но и я была в курсе большинства текущих дел.

– Он доверял вам.

Его слова заставили ее задуматься. Отец причинял ей боль своей неспособностью любить ее, но он и вправду многое обсуждал с ней. И уважал ее мнение. Внезапно она почувствовала горечь утраты. Он не был идеальным отцом, но не был и чудовищем. И он был ее единственным родителем, потому что мать она почти не помнила.

– Жизлан?

– Простите, я задумалась. Прошу извинить меня. – Она встала из-за стола. – Я очень устала.

Было еще рано ложиться спать, но ей нужно было побыть одной.

Возможно, Хусейн понял это, поскольку не последовал за ней в спальню. Два часа Жизлан работала с документами, после чего легла в постель и взяла в руки книгу.

– Вы читаете книги? – с изумлением спросил вошедший в этот момент Хусейн.

– Я закончила свою работу, и книги помогают мне расслабиться.

– Вам нравится читать про секс?

Он бросил взгляд на обложку книги, на которой мускулистый герой обнимал хрупкую женщину.

– Не про секс. Про любовь.

– Любовь? – Хусейн нахмурился, словно она говорила на непонятном ему языке. – Вы этого хотите от жизни?

– Нет. – Жизлан всегда осознавала, что эта роскошь ей недоступна. – Я знаю, что любовь не для меня.

– Но вы в нее верите?

Почему это его так интересовало? Он стоял так близко, что она снова уловила исходивший от него пряный мужской запах.

– Я верю, что она существует. Но читаю я большей частью потому, что хочу расслабиться перед сном. А что вы читаете?

– Петиции, предложения, планы.

Он пожал плечами и, к ее облегчению, направился в сторону ванной.

– Я имела в виду, для удовольствия.

Она сама не понимала, почему ее это так интересует. Неужели она действительно хочет поближе узнать своего мужа?

– Я никогда не читаю для удовольствия.

– Никогда? – Жизлан с изумлением уставилась на него. – Но…

– Я научился читать, потому что это было мне необходимо. Это просто полезный навык.

С этим словами он вошел в ванную и закрыл за собой дверь.

Жизлан рассчитывала быстро заснуть, но это у нее не получалось. И даже когда Хусейн погасил свет, закончив свою работу, она долго лежала без сна, ворочаясь в кровати.

– В чем дело? – спросил Хусейн.

– Ни в чем. Просто мне не спится.

– Вот что бывает, если читать про секс перед сном. Но этому легко помочь.

В этом она не сомневалась.

– Мне не нужен секс.

– Я вам его и не предлагал.

Она в шоке выдохнула, когда он обнял ее одной рукой и притянул к себе, прижав спиной к своей груди. Другую руку он просунул ей под голову, и она оказалась со всех сторон окруженной горячими тугими мускулами. Хуже всего было то, что его напряженная плоть прижалась к ее ягодицам. Хусейн был возбужден, и она с ужасом почувствовала свое ответное желание.

– Что вы делаете?

– Помогаю вам заснуть.

– И вы действительно полагаете, что я смогу так заснуть?

– Другим это удавалось. Это как-то связано с комфортом, который вы испытываете от близкого соприкосновения с другим телом.

Жизлан судорожно глотнула. Скольким женщинам в его жизни довелось испытать этот комфорт? Она крепко закрыла глаза. Ей это не интересно.

– Отпустите меня. – Она попыталась оттолкнуть его руку, но ей это не удалось.

– Но вы же не могли заснуть, и вы мешали спать мне. А мне нужен отдых, потому что завтра у меня много важных дел.

Чувствуя себя виноватой, Жизлан перестала сопротивляться. Его дыхание стало ровным, и она решила, что он заснул. А через некоторое время она, к собственному удивлению, тоже успокоилась и погрузилась в глубокий сон.

Лежа без сна, Хусейн смотрел в окно, как луна медленно скользит по небу. Лежать рядом с Жизлан было настоящей пыткой. Его сжигал огонь желания, и только его обещание не навязываться ей удерживало его. Он уже нарушил одно обещание – не причинять ей боли. Теперь он сдержит свое слово. Но редкое сочетание соблазнительного тела и острого ума делало его жену с каждым днем все более желанной. Такого с ним еще не случалось.

Он нахмурился и сказал себе, что со временем это пройдет, он привыкнет к ней и сможет снова сосредоточиться на своих государственных делах.