Холли вбежала в свою спальню, стянула купальник и в ярости отшвырнула его ногой.

Черт бы побрал этого Джарека! Его наглость не знала меры, и он в самом деле считал себя божьим даром для женщин.

А еще она сердилась на то, что рядом с ним теряла самообладание.

Ее купальник был слишком открытым и мог создать о ней неправильное впечатление. В нем Холли больше походила на порнозвезду, а не доктора психологии.

Холли во всем винила Кейт, свою соседку по лондонской квартире, которая вместо синего купальника прислала ей в Австрию этот, который она купила, поддавшись порыву после ужасных каникул на Барбадосе, проведенных вместе со Стюартом.

Холли вспомнила, как призналась ему, что не может иметь детей.

Они со Стюартом встречались всего восемь месяцев, и она никак не ожидала, что он сделает ей предложение.

Однажды, когда они прогуливались по пляжу, он остановился и взял ее за руку.

– Холли, я хочу, чтобы ты стала моей женой, – сказал Стюарт. – И я хочу от тебя детей.

Когда ей исполнилось пятнадцать лет, она узнала, что родилась с синдромом Майер – Рокитанского – Кустер – Хаузера – обычно сокращенного до МРКХ. Холли родилась с врожденным пороком развития женских половых органов, и ей понадобилась операция, чтобы она позже могла заниматься сексом. Ей было очень неловко обсуждать этот вопрос с врачами, а о том, чтобы поговорить с родителями, и думать было нечего. Первый парень у нее появился, когда она училась в университете, но ее сексуальный опыт нельзя было назвать удовлетворительным – может быть, из-за того, что она испытывала сильное напряжение.

– Жаль, что ты не рассказала мне об этом в самом начале наших отношений, – сказал Стюарт, узнав о ее бесплодии. – Для меня очень важно иметь детей.

Холли не стала говорить, что приблизительно одна пара из семи испытывает трудности с тем, чтобы зачать ребенка, и рождение детей не является автоматическим правом. Реакция Стюарта заново пробудила в ней чувство неполноценности, которое мучило ее с тех самых пор, как ей поставили этот страшный диагноз. По правде говоря, Холли не была безумно влюбленной в Стюарта, но ей до сих пор причиняло боль то, что он отверг ее. Особенно когда через несколько месяцев после их разрыва Холли узнала о беременности его новой подружки.

Тяжело вздохнув, Холли вернулась в настоящее.

Она быстренько приняла душ и поспешила в спальню, чтобы одеться. Ее бледно-розовое кашемировое платье было непомерно дорогой покупкой, но его сдержанная элегантность стоила тех денег. Холли дополнила наряд широким ремнем и серыми туфлями на маленьком каблучке.

Она надевала это платье несколько раз и всегда чувствовала себя комфортно в нем, но сегодня, посмотрев в зеркало, решила, что платье слишком обтягивает ее фигуру. Но времени переодеваться не было, и Холли, быстро причесав волосы, поспешила вниз.

В столовой Карл накрывал на стол.

– Пару минут назад позвонил профессор Хеппел и просил извиниться, что не сможет прийти. Его мать плохо себя чувствует, и он отправляется в Вену, чтобы навестить ее. Профессор также сказал, что зарезервировал билеты для вас и мистера Дворска на бал-маскарад, который состоится на следующих выходных в Зальцбурге.

У нее сердце упало, когда она поняла, что ей придется ужинать наедине с Джареком, в то время как в ее памяти то и дело всплывали те моменты у джакузи, когда между ними обоими вспыхнуло сексуальное притяжение.

Она смотрела, как Карл зажег свечи в центре стола. Огонь, полыхающий в камине, и приглушенный свет ламп создавали угрожающе интимную обстановку.

– Возможно, мистер Дворска предпочтет, чтобы ему накрыли ужин в гостиной перед телевизором, – пробормотала она. – А я бы поела на кухне.

– Читать или смотреть телевизор во время еды вредно для желудка.

Холли поежилась, несмотря на тепло, идущее от камина. В открытом огне было что-то стихийное и чувственное, и ее своевольное воображение тут же нарисовало их с Джареком, нагими и лежащими в обнимку на пушистом ковре у камина.

Она не осмелилась встретиться с ним взглядом, потому что боялась, что он прочитает ее мысли.

– Мы с доктором Мейтленд будем ужинать здесь, – сказал Джарек Карлу.

Он вытянул стул для Холли, и ей не оставалось ничего другого, как присесть за стол.

– Не напрягайтесь так, – весело сказал он. – Я не кусаюсь. Если только вы сами не захотите, чтобы я укусил вас. – Голос Джарека чуть смягчился. – Удовольствие только возрастет, если добавить к нему чуточку боли, вы так не считаете?

Холли сглотнула и через силу бросила на него невозмутимый взгляд.

– Вам пора прекратить ваши заигрывания. Уверена, вы машинально флиртуете со всеми женщинами подряд, но я подозреваю, что все ваши замечания сексуального характера направлены на то, чтобы отвлечь меня от работы.

Ее профессиональным долгом было помочь Джареку расслабиться, потому что пациенты обычно неохотно делились своими проблемами, и ее учили ломать барьеры мягко.

– Вы помогли бы мне лучше понять вас, если бы рассказали о том, что вынудило вас обратиться к психотерапевту.

– Я согласился на это дело только потому, что другие считали, что у меня проблемы, – с иронией заметил Джарек. – Но перед тем как позволить вам копаться в моих эмоциях, будет справедливо, если я попрошу вас немного рассказать о себе. Вы ведь сказали, что очень важно установить доверие между психотерапевтом и пациентом.

– Вы правы. Но разве профессор Хеппел не показывал вам мое резюме, в котором дается подробная информация о моей профессиональной квалификации?

– Я хотел сказать, что хотел бы узнать вас на личном уровне.

Он удерживал ее взгляд, и ей показалось, что разделявший их стол был недостаточно широким. А еще ее покоробило то, что он так язвительно отзывался о психотерапии, что могло только усложнить ее работу.

– Кто такая Холли Мейтленд? – мягко спросил он, словно его искренне интересовала ее личность.

– Что именно вы хотите узнать?

– Вы сказали, что жили в сельской местности. Где именно?

– Я росла на ферме своих родителей в Камбрии. Местность очень красивая, но наша ферма находилась в одиннадцати километрах от ближайшей деревни. Может показаться, что это очень романтично – жить в поросшей вереском пустоши, – слабо улыбнулась Холли, – но в детстве я чувствовала себя очень одинокой.

– У вас есть братья или сестры?

– У меня есть старший брат.

– И почему дочь фермера вдруг решила стать психологом?

– После школы я не знала, что буду изучать психологию, – вздохнула Холли. – Если честно, все, чего я хотела, – это уехать в какое-нибудь более оживленное место, где живет больше пятидесяти человек. Когда мне предложили место в Лондонском университете на факультете иностранных языков, я с радостью согласилась, потому что очень хотела пожить в городе.

– Ваши родители понимали, почему вам хотелось уехать из дома?

Холли удивленно посмотрела на Джарека, который, несмотря на имидж пустого и гоняющегося за удовольствиями богача, задал такой неожиданно интуитивный вопрос.

– Не уверена, что кто-нибудь из моих родителей когда-либо понимал меня, – призналась она. – Они живут своей фермой, а я с самого детства знала, что хочу другой жизни. Мама хотела научить меня всему, что узнала от своей матери и бабушки, и была разочарована, когда я не проявила никакого интереса к тому, как варить варенье или прясть пряжу. Я всегда чувствовала, что не оправдала ожиданий своей матери, особенно после того, как узнала, что я…

– Что вы… – Джарек бросил нетерпеливый взгляд на Карла, который вошел, чтобы подать второе. – Что вы хотели сказать? – спросил он, когда шеф-повар снова вышел из комнаты.

– О-о… – Холли притворилась рассеянной. – Я не помню.

Он пристально посмотрел на ее покрасневшее лицо, но ничего не сказал.

– Как вам понравилась жизнь в Лондоне?

– Если честно, я была немного ошеломлена. На первом курсе меня заметил скаут одного модельного агентства. К моему большому удивлению, я стала успешной фотомоделью. Поначалу мне нравилась моя работа, она казалась такой гламурной, но через какое-то время мне стало все сложнее сочетать ее с учебой и насыщенной светской жизнью, которая являлась частью карьеры модели, и это подорвало мое здоровье – и физически, и морально.

Холли положила на тарелку вилку и нож, чувствуя, что сыта.

– С виду казалось, что у меня потрясающая жизнь, но мне становилось все труднее справляться со стрессом. К счастью, в университете мне посоветовали чудесного психолога, который помог мне пройти через этот сложный период моей жизни. Испытав на собственном опыте положительный эффект психотерапии, я перешла на факультет психологии.

Холли не сказала, что сеансы психотерапии помогли ей смириться с тем, что она родилась с МРКХ-синдромом. Она смогла принять тот факт, что никогда не сможет иметь детей, и почти перестала верить, что не оправдала надежд своих родителей. Но она не полностью избавилась от неприятия своего тела, которое только усилилось, когда она начала карьеру модели.

Мужчинам Холли нравилась такой, как есть, но она чувствовала себя неполноценной из-за особенностей своего тела. Она стыдилась его, и сеансы психотерапии не помогли ей полностью избавиться от этого комплекса.

Какому мужчине захочется заниматься сексом с женщиной, которая не может завестись с полоборота?

Холли взглянула на Джарека, пользующегося дурной славой плейбоя, чей список любовниц был длиннее телефонного справочника, и тут же опустилась с небес на землю. Он флиртовал с ней только потому, что не мог по-другому. Но Холли не сомневалась, что страсть, полыхавшая в его глазах, тут же угасла бы, узнай он о том, что ему придется набраться терпения, прежде чем он сможет возбудить ее, чтобы заняться с ней лю бовью.

Она вспомнила интервью одной известной театральной актрисы, которая заявляла, что занималась сексом с Джареком в своей гримерке во время десятиминутного антракта. Возможно, в спонтанном сексе были свои прелести, но для Холли о таком варианте не могло быть и речи.

Когда Джарек предложил ей выпить кофе, пересев ближе к камину, она холодно улыбнулась ему, чем немало удивила этого сердцееда, ведь он привык, чтобы женщины так и падали к его ногам.

Джарек опустился на диван и похлопал по свободному месту рядом с собой, но Холли прошла мимо и присела в кресло, стоявшее чуть поо даль.

Когда зазвонил его телефон, он взглянул на дисплей, и черты его лица смягчились.

– Вы не будете возражать, если я отвечу на звонок?

– Чувствуйте себя как дома, – пробормотала она.

Холли взяла с тарелки плитку шоколада и откусила небольшой кусочек. Кремовый трюфель оказался божественным на вкус, и она закрыла глаза, наслаждаясь тем, как он таял на ее языке.

– По крайней мере, хоть сестра счастлива, что я решил остаться здесь.

Холли округлила глаза, когда Джарек спрятал телефон в карман брюк и уселся на скамеечку для ног, стоявшую рядом с ее креслом. Его близость причиняла ей дискомфорт, потому что, глядя на пляшущие отблески огня на его волосах и лице, ей хотелось проверить, насколько колючей на ощупь была щетина на его подбородке.

– Элин показалась мне очень милой, когда я разговаривала с ней по телефону перед вашим приездом… – Удивительно, но кажется, она ревновала, и обрадовалась, узнав, что Джареку звонила сестра, а не очередная пассия. – Она рассказывала мне, что после бомбежки вы жили в полуразрушенном приюте. По ее словам, она была слишком мала, чтобы помнить ту войну, но она знает, что вы заботились о ней и спасли ей жизнь не один раз.

– Я старше на шесть лет. Рядом не оказалось никого, кто мог бы позаботиться о ней, потому что половина персонала была убита, – мрачно сказал Джарек. – Когда стрельба стихала, мы с мальчишками выбирались в город, чтобы украсть немного еды из магазинов, которые продолжали работать, и приносили ее младшим детям.

– Звучит ужасно. А что случилось с вашими родителями?

– Они погибли во время взрыва, – бесстрастным голосом ответил он. – Мы с Элин чудом остались в живых.

– Вы, наверное, пережили огромное потрясение, потеряв сразу обоих родителей в таком юном возрасте, – мягко заметила Холли. – Вы помните их?

– Нет. – Он стиснул челюсти. – В приюте мне сказали, что тот взрыв, в котором погибли мама с папой, стер все воспоминания о них. – Его взгляд стал каким-то на удивление напряженным. – Такое возможно? Ведь насколько я знаю, я не получил никаких травм головы, которые могли бы вызвать потерю памяти.

– Потерю памяти мог вызвать посттравматический стресс, но такие симптомы больше выражены у людей с обрывочными воспоминаниями, у тех, кого преследуют кошмары после полученной травмы, – задумчиво ответила Холли. – Одной из форм потери памяти является диссоциативная амнезия, при которой информация стирается из сознания в результате эмоциональной травмы. В таких случаях на поведение человека может влиять травма из прошлого, даже если его сознание не помнит о случившемся.

– Хотите сказать, что мозг блокирует плохие воспоминания? Иногда я думаю, может, я был несчастлив, живя со своими родителями, поэтому и не могу вспомнить их.

– Вполне возможно. Но, с другой стороны, вы могли очень сильно любить своих родителей, так что внезапная их потеря оказалась для вас настолько огромной травмой, что у вас развилось то, что можно описать как эмоциональную амнезию. То есть вы не способны вспомнить события, которые происходили в определенный период времени. Этим можно объяснить, почему вы не можете вспомнить свою жизнь до того, как погибли ваши родители.

Она внимательно посмотрела на Джарека.

– В вашем досье я читала, что вам делали МРТ, которая не выявила никаких структурных повреждений мозга. Это значит, что мы должны сосредоточиться на психологическом тестировании, чтобы понять причину потери вашей памяти.

– Разве вы не слышали поговорку «Не буди лихо, пока тихо»? Мне кажется, я должен поступать именно так, – ответил Джарек.

Его расслабленный тон застал Холли врасплох, ведь еще секунду назад в его голосе слы шалась какая-то боль. Джарек улыбался, но его мрачный взгляд тронул ее сердце, когда она представила его мальчишкой-сиротой, который оказался в ловушке в осажденном городе во время одной из самых кровавых гражданских войн.

– Я считаю, что страх того, что случилось в прошлом, помешает вам найти счастье в будущем. Я хочу помочь вам высвободить ваши воспоминания, – мягко сказала Холли.

Джарек буквально буравил ее взглядом.

– Почему?

– Я знаю, что значит находиться на дне колодца… когда ты сидишь так глубоко и в такой темноте, что даже не можешь представить свет, не говоря уже о том, чтобы увидеть его. – Холли сглотнула, не понимая, почему открывала Джареку свои слабые стороны. – Кроме того, вы платите мне огромные деньги, – поспешно добавила она. – И я, по правде говоря, хорошо справляюсь со своей работой.

– Не сомневаюсь. – Его голос стал каким-то тягучим и обволакивающим. – По правде говоря, – мягко передразнил ее Джарек, – я тоже хорош в своем деле.

Холли зарделась, потому что поняла, что он говорил не о своих способностях зарабатывать деньги.

Она не заметила, как он придвинулся к ней. Скамеечка для ног, на которой сидел Джарек, была немногим ниже ее кресла, и его глаза оказались на одном уровне с ее глазами, когда он подался вперед и положил руки на подлокотники ее кресла. Ее сердце громко заколотилось, когда он протянул руку и провел большим пальцем по ее губам.

У Холли закружилась голова. По ее телу прокатилась горячая волна, опускаясь к низу ее живота. Чудом ей удалось устоять перед искушением открыть рот и обхватить губами палец Джарека. Она хотела его внутри себя – любым способом.

Ее тело опять подводило ее.

– Что вы делаете? – отпрянула Холли.

– У вас шоколад на губах. – Джарек поднес палец к своим губам и слизнул шоколадную крошку.

Холли почувствовала, как тяжелеет ее грудь. Она понимала, что нужно остановиться, пока не поздно. Глаза Джарека весело поблескивали, но было в них что-то темное и пронзительное, от чего у Холли перехватывало дыхание.

Она не могла пошевелиться и сидела, не отрывая глаз от его губ, когда он наклонился к ней так близко, что она могла почувствовать его теплое дыхание на своих губах.

Он собирался поцеловать ее.

Холли задрожала, желая ощутить вкус его поцелуя. Она покачнулась, и их тела оказались так близко друг к другу, что она могла видеть крошечные морщинки вокруг глаз Джарека.

Ее охватила смутная тревога.

Джарек был ее пациентом, и здравый смысл подсказывал Холли, что она оказалась близка к тому, чтобы поставить под угрозу все, над чем она так упорно трудилась. И речь шла не только о карьере, но и достоинстве и самоуважении. Неужели она откажется от всего этого? И ради чего? Ради пяти минут возни с любимчиком желтой прессы?

– Наверное, я пойду спать, – судорожно выдохнула Холли и едва сдержалась, чтобы не добавить «одна».

Джарек приподнял бровь, словно знал – черт бы его побрал, – что она представила их, лежащих в кровати, в объятиях друг друга.

– Уже поздно, – сглотнула Холли.

Джарек посмотрел на часы, но не стал говорить, что половину десятого вечера вряд ли можно было назвать поздним временем, и он не попытался остановить ее, когда она вскочила со своего кресла.

– Спокойной ночи, – выдавила Холли. – Мы начнем наш курс психотерапии завтра.

– Жду не дождусь, – насмешливо бросил ей в спину Джарек.