Когда они оказались за калиткой, Паркер остановился возле автомобиля.

— Что бы ты сейчас сделал на моем месте? — спросил он.

— На твоем месте я бы сейчас вернулся в театр, чтобы ознакомиться с результатами вскрытия и дактилоскопической экспертизы, но прежде всего надо узнать, что за бумажку держал Винси в руке. Кроме того, есть еще один вопрос, на который я хотел бы сам себе ответить, но пока еще не стоит об этом говорить.

— А потом что бы ты сделал?

— Потом я поехал бы к миссис Анджеле Додд и спросил ее, что она делала с того момента, как попрощалась с дочерью и будущим зятем после окончания спектакля, и до той минуты, как вернулась домой.

— Да, ты прав. На своем месте я сделаю то же самое, — Паркер невесело усмехнулся и сел в автомобиль.

Не успели они двинуться, как он снова заговорил, обращаясь то ли к самому себе, то ли к Алексу.

— Мы знаем, что в 10.15 в гримерную Винси вошла какая-то женщина. Доктор предварительно указывает нам примерно то же самое время как крайнюю границу смерти, хотя и немного воротит нос, говоря, что это поздновато. Но факты свидетельствуют о другом. Медицинская наука не может указывать время с точностью хронометра. Спектакль начался в восемь, в девять был антракт, который длился примерно до девяти пятнадцати, потом Винси снова вышел на сцену. В десять спектакль закончился. Я это точно знаю, потому что сам посмотрел на часы. За сколько минут до конца спектакля Винси мог уйти со сцены?

— От семи до восьми минут, я думаю, — ответил Алекс рассеянно.

— Вот именно! Стало быть, приблизительно в 9.25 он еще был на виду у всех. Какое-то время у него занял путь до гримерной… Он же не был убит в дверях. Ему надо было сначала лечь и взять в руку ту бумажку, которую мы через пару минут увидим. Все это вместе могло занять от четырех до пяти минут. Это значит, что в 9.56 он был еще жив. Ни один врач в мире не убедит меня в том, что может определить время смерти спустя несколько часов после ее наступления с точностью большей, чем полчаса. То есть, он мог умереть даже в 10.25. Но мне нужно время 10.15. И тогда все складывается.

— Абсолютно. — пробормотал Алекс.

— Да. Кроме того, у миссис Додд была эта странная сумочка. Ведь на это сразу обратила внимание мисс Бикон. К счастью, женщины замечают такие вещи. Крессвел не отвозил ее домой. Бог ты мой, какое же дело, кроме посещения Винси, могло у нее быть в тех местах? Она подождала, пока выйдут актеры, персонал, и спустя четверть часа вошла. Винси ее ждал.

— А она его убила. — снова пробормотал Алекс и вздохнул. — А если добавить к этому тот факт, что Винси всю неделю бредил о ждущем его огромном богатстве, а также другой факт, что дочь миссис Додд унаследовала двадцать пять миллионов, то можно сделать из этого еще один вывод.

— Я его уже сделал, мой дорогой. Скорее всего, Винси шантажировал миссис Додд. Не знаю пока, что было основой этого шантажа. Может, он был ее любовником?

— Это возможно. — Алекс зевнул. — Он также мог быть любовником ее дочери, которая, выходя замуж, хотела бы выкупить у него свои любовные письма. Миллионерша может заплатить за такие компрометирующие документы гораздо больше, чем скромная дочь археолога, которой она была еще несколько недель назад. Она могла попросить мать уладить это.

— И это возможно. Даже, пожалуй, больше, чем первое. А может, за этим кроется еще какая-то неожиданность, но я убежден, что не ошибаюсь, рассуждая в этом направлении. А дальше все могло произойти так: она вошла и, увидев подходящую возможность, избавилась от шантажиста, а потом убежала.

— И так может быть. Хотя меня поражает ее глупость. Войти в пустой театр, спросить дежурного о мистере Винси, оказаться с актером лицом к лицу при полном освещении, а потом убить. Выходит, что наивная женщина вообразила, будто, явившись специфически одетой после спектакля, где ее с этой странной сумочкой наверняка видело множество знакомых, кроме нас, она может убить человека и бесследно растаять в лондонской мгле, которой, кстати, сегодня вообще нет. Но кто его знает — может, действительно, все именно так и было?

— Сомневаешься в этом? — спросил Паркер.

— Да. Сомневаюсь.

— А какое другое решение ты видишь? Ведь после того как она вошла, никто больше не входил и не выходил из театра. Если это сделала не она, тогда это мог сделать только дежурный портье Вильям Галлинс, которого можно подозревать во всем, но только не в том, что двадцать четыре часа спустя после рождения третьего ребенка он вдруг решил поиграть в убийцу.

— Но Винси мог быть уже мертв, когда она вошла. — тихо сказал Алекс.

— Тогда почему она не подняла тревогу? Женщина обнаруживает труп и, не говоря ни слова, уходит? Почему?

— Если дело обстоит так, как ты сказал вначале, и Винси шантажировал либо ее, либо ее дочь, то думаю, его труп с вонзенным в сердце кинжалом был для нее зрелищем, приносящим облегчение. Она могла задержаться на несколько минут, поискать эти письма или еще что-то, что он должен был ей дать взамен того, что она носила в своей набитой сумке. А потом вышла, мечтая о том, чтобы никто никогда ее не нашел. Но, конечно, она могла его убить. Хотя. Нет, в общем ты прав. В пользу моей версии говорит лишь один — ситуационный аргумент, а кроме того, мы еще очень мало знаем. Думаю, она там была. Все правильно. Но мне кажется, все же не она убила, хотя не мог бы заявить это под присягой.

— А заключить пари мог бы?

— Да. Я поспорил бы, что это не она, и притом на крупную сумму. В этом случае кладу на чашу весов лишь мое убеждение и, как я уже сказал, одну ситуационную подробность.

— Жаль, что я всего лишь скромный инспектор полиции. — сказал Паркер. — Похоже, сегодня вечером мог бы хорошо заработать, заключив с тобой это пари. Ты — автор детективных романов, и тебе кажется, что, убивая, люди всегда действуют, подчиняясь логике. Тем временем, сам факт подготовки к такому деянию либо его совершение вызывает огромное нервное напряжение, в результате чего убийца действует необдуманно и оставляет следы, которых он мог бы избежать. Убийцы — не всегда гениальны. Преступления совершают не гении, а обыкновенные простые люди.

— Боюсь, что этот убийца гораздо умнее, чем тебе кажется.

— Серьезно?

В свете мелькающих за окнами уличных фонарей Алекс уловил внимательный взгляд инспектора.

— А у тебя есть какое-либо иное решение? — спросил Паркер.

— Пока у меня, к сожалению, целых две версии. — сказал Джо. — Версия убийцы «А» и версия убийцы «Б».

— А миссис Додд — это версия «А» или «Б»?

— Миссис Додд — это версия «в», и притом маленькое «в», не большое. Вся трудность в том, что некоторые мои наблюдения подходят к версии «А», а некоторые — к «Б». Но этих наблюдений все еще слишком мало. Думаю, что решающим станет обыск гримерной Винси.

— И что ты рассчитываешь там найти?

— Важно то, что я рассчитываю там не найти. — Алекс в задумчивости потер ладонью лоб. — Но пока мы еще слишком мало знаем. Я как бы витаю в облаках. Ты прав. Вернемся в театр, узнаем то, что мы должны узнать от доктора и дактилоскописта, затем сделаем выводы из обыска гримерной и содержания бумажки, зажатой в руке Винси. А вот потом и выяснится, являюсь я всего лишь фантазирующим автором детективов или все же в чем-то хоть отчасти прав.

— Ты меня удивляешь. — начал Паркер голосом, в котором звучало гораздо меньше уверенности, чем минуту назад. Автомобиль остановился у лестницы бокового входа в театр «Чембер».

Сержант Джонс сидел на складном стульчике в коридоре возле гримерной покойного и курил сигарету.

— Что нового? — спросил Паркер.

— Уже есть дактилоскопические отпечатки, шеф. То есть, их нет. На ручке двери — только одни, этого старого портье, дежурного, ну, который вошел в гримерку в двенадцать. Сомса. В самой гримерной — только отпечатки убитого и еще одни, которые оказались отпечатками костюмера Раффина. Я вызвал его сюда, шеф, чтобы сделать отпечатки, и задержал, потому как подумал — может, вы захотите с ним поговорить. На орудии преступления нет никаких отпечатков. Убийца был в перчатках.

— Хорошо! — проворчал Паркер, заглянул в дежурку и позвонил врачу.

— Слушаю! — отозвался врач. — Я провожу вторичное исследование. Через полчаса позвоню. Не ранее какого времени он, по-вашему, мог умереть?

— 9.56 вечера.

— В таком случае либо я никудышный врач, либо вы никудышный детектив, либо мои химические реактивы никудышные.

— А по-вашему, доктор, когда он умер?

— Я отвечу вам через полчаса! — На том конце провода бросили трубку.

— Черт возьми! — выругался Паркер и вкратце пересказал Алексу разговор с доктором.

Лампы под потолком в гримерной Стивена Винси горели по-прежнему ярко. Первый взгляд Алекса упал на стоящую у стены кушетку. Она была пуста. Тело вынесли. Стивен Винси никогда больше сюда не вернется, не сядет перед зеркалом, не возьмет в руки грим.

— О Господи! — вздохнул инспектор и подошел к двери. — А что с этой бумажкой, которую он сжимал в руке?

— Это была не бумажка. — развел руками Джонс. — Это был белый конверт, совершенно пустой и без адреса.

— И на нем никаких отпечатков?

— Только его собственные.

— Великолепно. — проворчал Паркер и закрыл дверь. Потом обернулся.

Алекс стоял у открытого ящика гримерного стола. Инспектор подошел, и они вместе осмотрели содержимое выдвижного ящика. Там были начатые палочки грима в простой деревянной коробке, заячья лапка, покрытая пудрой, контрамарки на день премьеры, подписанные женскими именами. Паркер отложил их в сторону. Кроме того, там были проспекты фирм «Мерседес-Бенц» и «Кадиллак» и множество снимков Стивена Винси с автографом в углу сверху. Подпись была несколько манерной, в эстетике двадцатых годов. Немного денег: двенадцать фунтов банкнотами и пригоршня серебряной мелочи. Оплаченный телефонный счет. Дешевая фигурка Будды с круглым животом — наверно, какой-то старый талисман, совершенно неожиданная фотография атомного взрыва в атолле Бикини, ключи: один йельский, один простой, типичный, и один маленький, от почтового ящика.

— Я сейчас пошлю людей в его квартиру, — сказал Паркер. — Если, конечно, миссис Додд не признается.

— Кто знает — может, и признается. — Алекс стоял перед большим шкафом и как раз открывал его. — Я даже думаю, что она точно признается.

— Возможно. Тогда дальнейшее расследование сведется лишь к сбору доказательств вины. Ладно, квартира Винси еще пару часов может подождать. Есть более важные дела.

Вместе с Алексом они начали осматривать карманы одежды убитого. В них оказались лишь ничего не значащие мелочи и листок, вырванный из блокнота, на котором виднелась длинная колонка цифр и слов, выведенных, несомненно, почерком покойного:

Покупка павильона — 300 000

Авансы для актеров и зарплата персонала на первый фильм — 150 000

Реклама — 100 000

Костюмы и декорации — 250 000

Непредвиденные расходы — 100 000

Обязательный резерв — 100 000

Итого: миллион!

Последняя строчка была несколько раз подчеркнута красным карандашом.

Паркер поднял голову и взглянул на Алекса.

— Нет, ты видел что-нибудь подобное? Он спокойно на бумажке посчитал, во что ему обойдется целая киностудия! Миллион фунтов! Пустячок!

— Думаю, у него были для этого определенные основания, — сказал Алекс, оглядываясь. Он наклонился и заглянул в шкаф, где стояло несколько пар обуви. Потом лег на пол и заглянул под шкаф. Затем поднялся и покивал головой, будто желая сказать, что да — именно так он и предполагал. Паркер с интересом смотрел на него, держа в руке бумажку с расчетами покойного.

— Что ты ищешь? — спросил он.

— Сейчас уже ничего. Мне кажется, я все знаю. Но, конечно, это может быть полной бессмыслицей, и ты не обращай на меня внимания. Ты взял меня сюда, потому что счел, будто я могу быть тебе полезным. Я постараюсь дискутировать с тобой обо всех твоих подозрениях, если ты сочтешь это уместным. Но пока мы оба еще блуждаем в глухом лесу. С момента нашего приезда сюда прошло чуть больше ста минут. Никто не требует от тебя найти и схватить убийцу за столь короткий срок. Пока нам недостает множества данных. Ты еще не допросил персонал. Мы не были у миссис Додд. Быть может, она просто ходила к театральной портнихе, а в той сумочке у нее был материал на платье. Портниха вместе с пятью костюмерами может дать ей такое твердокаменное алиби, что его не сокрушит никакое твое убеждение. А кроме того, это вообще могла быть совсем другая женщина. Тогда все придется начинать сначала. Мы мало знаем об орудии убийства. Думаю, следует допросить костюмера убитого актера. Если кинжал принадлежал Винси, костюмер должен был когда-нибудь его видеть. А мог и не видеть, если Винси принес его вчера впервые. Но откуда, в таком случае, убийца взял этот кинжал? Почему Винси лежал, когда ему нанесли удар? И есть еще один вопрос, на который, как мне кажется, непременно надо дать ответ, но о котором, как я тебе уже говорил, не стоит пока вспоминать, потому что он сейчас только все нам запутает. Что же касается миссис Додд, то у меня есть своя, частная, глуповатая на первый взгляд, концепция, которая утверждает, что она не могла совершить это убийство. Нет, то есть, формально могла — это не является совершенно невозможным.

— Ну да. Да, — Паркер покачал головой. Он подошел к столику и положил на него листок с расчетами покойного. На столике лежал уже завернутый в белую полотняную ткань кинжал, а рядом пустой, смятый конверт, белый и ничего не значащий. — Да. Так и я думаю. — Он показал Алексу свой блокнот. На последней странице большими буквами были написаны два коротких предложения:

1) Допросить костюмера Раффина… Кинжал!

2) Миссис Додд: приходила ли и зачем?

— Конечно! — кивнул Джо. — Это прежде всего. А потом, мы должны помнить, что говорил директор Дэвидсон. Винси в театре ненавидели. Он ударил юношу, который потом кинулся на него с пожарным топориком. Он бросил девушку, которую перед этим отбил у коллеги. Он закатил безобразную сцену. Он унижал костюмеров. А сколько еще мы не знаем?

— Ничего, в конце концов, все узнаем. — Паркер подошел к двери. — Джонс!

— Да, шеф!

— Давай сюда костюмера Раффина!

— Есть, шеф!

Паркер вернулся и сел за столик, задумчиво глядя на пустую кушетку. Стоящая рядом с ней корзина красных роз все еще наполняла комнату нежным, сладковатым запахом, немного похожим на запах крови.