На лестнице Паркер задержался.

— Ничего пока не говори, Джо. Это дело может оказаться сложнее, чем я думал. Мы еще ничего не знаем.

— А я и не собирался ничего говорить, — буркнул Джо. — У меня позади тяжелый день, проведенный в дороге, театре и ресторане. Я встал в семь утра. Теперь час ночи. И ты полагаешь, что в этих обстоятельствах я могу быть болтливым? Впрочем, был ли я вообще когда-нибудь болтливым?

Паркер улыбнулся.

— Нет. Никогда не был. Это правда. Хотя трудно назвать тебя молчуном. А ты что, серьезно — хотел бы сейчас уйти домой?

— Ни за что на свете! Я ничего подобного не говорил.

— Ладно.

Они двинулись вниз. Бен и Джо знали друг друга много лет и прошли вместе всю войну в кабине британского бомбардировщика. Было время, когда им казалось, будто они более близки, чем родные братья. И сейчас Алекс видел, что, несмотря на улыбку, инспектор глубоко озабочен.

— Теперь я допрошу дневного портье, — сказал Паркер, — а потом остальных, если он не внесет ничего для нас нового. Но у меня такое впечатление, что внесет. Ведь если убийца мог войти, лишь минуя окно его дежурки… Однако повременим…

В главном коридоре за сценой они встретили сержанта Джонса.

— Этого портье уже привезли, шеф!

— Вильяма Галлинса?

— Да, шеф. Он в дежурке. Под охраной полицейского. Страшно взволнован, потому что его жена как раз родила и лежит в больнице. Прямо плачет, шеф. Я шел за вами, потому что даже не знаю, что с ним делать…

— Сейчас он у нас перестанет плакать, — пробормотал Паркер и ускорил шаг.

Увидев их, полицейский в дежурке, который стоял, склонившись над громко всхлипывающим человеком, сразу выпрямился, но всем своим видом показывал, будто не знает, что делать с этим удивительным существом, которое сидело на стульчике, укрыв голову ладонями. Инспектор дал знак полицейскому, что тот может идти, а когда дверь за ним закрылась, наклонился и спокойно сказал:

— Галлинс, вас пригласили сюда, чтобы допросить по делу об убийстве. Если вы совершили это убийство, то совершенно справедливо оплакиваете свою судьбу. Если же вы его не совершали, то нет никакого смысла терять наше и ваше время. После допроса я намерен отправить вас на той же полицейской машине домой. Мужчина должен быть дома с детьми, когда его жена находится в больнице. Но прежде всего, будьте мужчиной!

Как по мановению волшебной палочки, сидящий на стульчике мужчина поднял голову и опустил руки. Его лицо было залито слезами, но выражало не горе или отчаяние, а бескрайнее изумление.

— Убийство? — прошептал он. — То есть, как?.. Значит, театр не обокрали? Не обокрали?

— Нет! — решительно ответил Паркер и сел напротив него. — В то время, когда вы уснули на дежурстве, театр не обокрали. Когда за вами приехали ночью полицейские и не хотели ни о чем разговаривать, а лишь велели собираться и немедленно ехать с ними в театр, вы были убеждены, что именно так и случилось и что теперь вас привлекут к ответственности за невыполнение служебных обязанностей или заподозрят в сговоре с преступниками. Но дело совсем не в том, Галлинс! Между десятью и десятью с половиной вечера в своей гримерной был убит актер Стивен Винси, и мы хотим услышать ваши самые подробные показания насчет того, что вы делали и что видели в этот вечер.

— Мистер Винси убит?! — едва вымолвил Галлинс. — Мистер Винси! А я был здесь, за стеной… Господи, да как же это?.. Постойте, вы сказали: между десятью и десятью с половиной?

— Да. Так я сказал.

— Значит, это она!

— Что за «она»? — быстро спросил инспектор, резко наклонившись вперед.

— Это… Это та дама, что пришла в четверть одиннадцатого, пробыла там несколько минут и сразу вышла.

— Ага, значит, в это время здесь была какая-то дама?

— Да, сэр. Мистер Винси предупредил, что она придет, и я ее впустил. Это была далеко не первая женщина, которую я так впускал… Но она была старше других… Ну, всех прежних…

— И сколько же ей могло быть лет?

— Ну, может, сорок… А может, даже больше. С этими богатыми дамами никогда не известно, сэр… Они так ухожены, что иногда выглядят моложе…

— Это верно. А как она была одета?

— На ней был тонкий черный плащ и маленькая шляпка, такая модная, полукруглая, серого цвета… И, кажется, туфли на очень высоких каблуках… Но сама она была невысокая…

— Вы узнали бы ее, если б увидели?

— Пожалуй… Пожалуй, да, сэр.

— Хорошо. А вас ничего в ней не удивило? В ее одежде или, скажем, в поведении?

— Она казалась как бы смущенной… Но я не обратил на это особого внимания, потому что она ведь не была работником театра, а люди посторонние часто ведут себя робко за кулисами, сэр.

— Да. И ничего больше вы о ней сказать не можете?

— Пожалуй, нет, сэр… Ага! Вот еще, хотя это, наверно, не имеет значения… Эти дамы обычно носят к вечерним платьям такие красивые сумочки, золотистые или серебристые, но всегда маленькие. Моя жена когда-то обратила на это внимание, когда сидела здесь, у меня, она сказала, что, мол, это должна быть очень хорошая жизнь, когда в сумочке не надо носить ничего, кроме пудры, помады и платочка…

— Ваша жена совершенно права, это действительно очень удобная жизнь. Однако, что с этой дамой?

— Так вот я и говорю, сэр, — у этой дамы была большая и битком набитая сумочка, совсем не такая, какие они обычно носят к вечерним платьям. Она держала ее низко, и я сначала ее не заметил через окошко. Но потом я выглянул ей вслед через дверь, когда она поднималась по лестнице, и тогда увидел эту сумочку. Я тогда ничего не подумал… А у нее там, наверно, был пистолет.

Инспектор бросил быстрый взгляд на Алекса, который только что тихонько присвистнул сквозь зубы.

— Мистер Винси был убит кинжалом, — сказал Паркер.

— А, ну, значит, у нее там был кинжал, сэр. Но разве я тогда мог об этом подумать?

— Нет. Не могли. Правда, вы потом могли обойти весь театр, и это избавило бы вас сейчас от слез и угрызений совести. Здесь есть телефонная книга?

— Что? — переспросил портье. — Ах, да, сэр, конечно! — Он вскочил и подал инспектору книгу. Паркер передал ее Алексу.

— Будь добр, Джо, найди номер телефона мистера Чарльза Крессвела, ладно?

Алекс молча кивнул и начал листать страницы.

— А теперь расскажите мне, как вы провели этот вечер, с момента начала спектакля и до той самой минуты, когда вас разбудил ваш коллега без четверти двенадцать ночи.

— Слушаюсь, сэр. — Галлинс сел и сосредоточился. — Значит, так… Когда начался спектакль, все было как обычно, никто чужой не появлялся. Потом, где-то, примерно, через десять минут после начала, пришел костюмер мистера Винси, Оливер Раффин, и заглянул сюда в дежурку. Мы немного поговорили, потому что он был уже свободен. Мистер Винси отпустил его сразу же после того, как тот его одел в сценический костюм, и велел больше не заходить в его гримерку, потому что он ожидает гостя. Он также велел Раффину предупредить меня, что к нему придет одна дама и что я должен ее пропустить, но он только не знал точно, зайдет ли она в антракте или после спектакля… Потом был антракт. Раффин по-прежнему сидел у меня. В перерыве пришел посыльный из цветочной лавки с корзиной роз для мистера Винси. Раффин от меня все еще не уходил, потому что был теперь нужен только после окончания спектакля, чтобы раздеть мистера Дарси. Мистер Дарси играет в этом спектакле только в самом конце, но с тех пор как случился этот скандал между мистером Винси и мисс Фарадей, он приходит к началу спектакля и сразу же переодевается. У него точно такой же костюм, как и у мистера Винси, только без маски, но зато он выходит на сцену в шляпе, так что у Раффина нет с ним никаких проблем. В этих современных спектаклях, говорит Раффин, только одно хорошо — костюмы в них сделаны из чего попало, без всяких там кружев, жабо и вышивок, как раньше, — вот когда человеку приходилось трудиться, не то что сейчас!

Паркер взглянул на Алекса и открыл было рот, будто хотел прервать рассказ портье, но Джо сделал почти незаметное возражающее движение головой. В руке он держал закрытую телефонную книгу, придерживая, однако, пальцем одну из страниц. Паркер закрыл рот и перевел взгляд на рассказчика.

— …Так что Раффин посидел у меня еще немного после конца антракта, и тут пришла сестра моей жены, которая как раз приехала поездом из Манчестера, чтобы немного помочь в доме, потому что моя жена вчера родила, и я послал ее сестре телеграмму, — у нас ведь еще двое детей в доме, а у меня каждые сутки по двенадцать часов дежурство, причем днем… Так вот, когда она вошла с чемоданом, Раффин сказал, что пойдет в гримерку мисс Фарадей, которая сейчас находится на сцене, и немного поболтает со Сьюзен.

— Кто такая Сьюзен?

— Это костюмерша мисс Фарадей, жена Малькольма Сноу, рабочего сцены, который стоит «на занавесе», — страшная болтушка. Весь театр сгорал от любопытства, чем же кончится этот скандал между мисс Фарадей и мистером Винси, потому что перед этим мисс Фарадей, как говорится, гуляла с мистером Дарси… Так что Раффин отправился посплетничать к Сьюзен. А меня оставил с сестрой жены. Потом спектакль закончился, потому что это совсем короткий спектакль, и даже, говорят, это вообще была одноактная пьеса, только мистер Дарси сделал в середине антракт, чтобы можно было вынести на сцену побольше стульев. А с этими стульями вообще всегда такой цирк начинается, потому что очень трудно расставить их в особом порядке… Нет, вы себе представляете, — двести пятьдесят стульев надо поставить на сцене во время антракта, — люди себе все руки обрывают, чтоб только успеть… Вот. Так о чем это я говорил?.. Ага, вспомнил! Ну, значит, после окончания спектакля я отправил сестру жены домой на такси, потому что хоть лишних денег у меня и нет, но все же боязно надолго оставлять детей одних дома. Одному из них десять лет, и это вроде уже большой ребенок, но зато другому — всего четыре, и им самим приходится себе ужин готовить и спать укладываться… В общем, сестра села в такси и поехала. А я ждал, пока все выйдут. И почти все уже ушли, когда заглянула эта дама… Она спросила, есть ли мистер Винси.

Я сказал, что есть, и она поднялась наверх. Больше, кажется, никто не выходил, а я сидел, и у меня глаза просто слипались, — я ведь всю предыдущую ночь не спал, а утром пошел на работу. Я помню, как эта дама вышла, но сон меня уже так одолевал, что только я запер за ней дверь и вернулся сюда, как прямо с ключом в руке сел вот тут у окна и опустил голову на локоть. Дай, думаю, вздремну пару минут, а когда мистер Винси будет спускаться, я сразу услышу, проснусь и открою ему. Ну, и только я закрыл глаза, как тут уже в дверь звонит Сомс. Так мне, по крайней мере, показалось, потому что на самом деле я проспал, наверно, часа полтора, а то и больше. Но после всех волнений предыдущей ночи я мог бы проспать, мне кажется, дней пять… Теперь это уже прошло, — сказал он с некоторым удивлением. — Мне сейчас совсем не хочется спать.

— Ладно. Еще наверняка захочется, — сказал Паркер. — Но сначала вы должны закончить ваш рассказ.

— Ну так это уже, наверно, и есть конец моего рассказа, сэр… Сомс позвонил, а я был настолько сонный, что совсем забыл о мистере Винси и о том, что я не сделал обход театра перед сдачей дежурства. Но я знал, что Сомс обход сам сразу сделает, потому что он очень добросовестный человек, сэр. И кроме того, посудите сами, сэр, разве человек может предполагать, что в театре как раз в это время может случиться такой кошмар?! А когда Сомс пришел, он, наверно сразу понял, что я задремал, но не удивился этому, потому что все знали, что у меня вчера сын родился. Даже немного денег в подарок дали — весь коллектив сложился… Это очень симпатичный театр, сэр, и отношения между людьми здесь действительно добрые и дружеские. Никто не смотрит на то, что ты, например, технический работник, а не артист… Атмосфера у нас, можно сказать, очень хорошая, сэр, но никто тут не допускает панибратства, потому что мы ведь понимаем — режиссер или актер — это не какой-нибудь там портье, — но при этом все вежливы друг с другом. Разве что только один мистер Винси был… Но о покойнике нельзя плохо говорить… Он умер, и теперь все, кто к нему что-то имели, должны ему все простить, не правда ли, сэр?

— Конечно, — кивнул Паркер. — Ступайте домой, Галлинс, и отоспитесь как следует. Быть может, мне удастся скрыть от директора Дэвидсона, что вы уснули на службе, когда все это произошло. Но запомните, что в следующий раз у вас могут быть очень большие неприятности. Отец троих детей должен быть более ответственным.

— Благодарю вас, сэр, — голос Галлинса снова приобрел просительное звучание, — я как раз так сильно об этом беспокоился, что…

— Хорошо, хорошо, идите уже.

— Спокойной ночи, джентльмены.

— Спокойной ночи… — Паркер подал знак дежурному полицейскому, чтобы выпустил Галлинса, который все еще дрожал, но уже робко усмехался.

— Что теперь? — спросил Джо. — Поедем к мистеру Чарльзу Крессвелу, жениху мисс Анны Додд? Думаю, надо.

— И я так думаю. — Паркер выглянул в дверь и отдал какие-то распоряжения.

Через минуту они уже сидели в автомобиле, который, резко сорвавшись с места, мчался теперь по длинной, прямой улице, по обе стороны которой тянулся ряд высоких старинных каменных домов. Затем они свернули и, миновав две или три узкие улочки, въехали в квартал богатых вилл. Вскоре они остановились перед утопающим во тьме домом, наполовину укрытым за высокими деревьями сада. Ворота были заперты. Паркер вышел и нажал на кнопку звонка. Несколько мгновений дом оставался по-прежнему темным. Инспектор позвонил вторично, и одновременно на первом этаже в одном из окон вспыхнул свет. Затем на некотором расстоянии тихонько скрипнула дверь.

— Кто там? — спросил старческий хриплый голос.

— Застал ли я мистера Чарльза Крессвела? — громко спросил Паркер.

— В чем дело? — Послышалось неторопливое шлепанье ног, и спустя минуту на дорожке, освещенной светом, падающим из окна, показалась сгорбленная фигура в длинном темном халате. — Кто тут?

Алекс заметил, что на втором этаже зажглось второе окно.

— Полиция, — сказал Паркер, когда старик подошел достаточно близко, чтобы можно было разговаривать с ним, не напрягая голос. — Мы хотели бы повидать мистера Чарльза Крессвела, если он дома.

— Полиция? — Старик подошел поближе и внимательно пригляделся к ночным гостям.

— Вот мое удостоверение, — Паркер просунул между железными прутьями решетки документ.

Старик взял его и тщательно прочел в свете фонарика, вынутого из кармана халата.

— Хм… — как бы заколебался он и пробормотал с недоверием: — Как это — полиция?.. Здесь еще никогда не было ни одного полицейского…

На дорожке послышались другие шаги, более быстрые и решительные.

— Что там происходит, Джон? — спросил молодой мужской голос.

— Я — инспектор Скотленд-Ярда, — резко сказал Паркер, — и обращаю ваше внимание, сэр, на то, что в данную минуту нахожусь при исполнении служебных обязанностей. Я хочу видеть мистера Чарльза Крессвела, если он дома, а если его нет, прошу объяснить…

— Это я, — сказал молодой человек и подошел ближе. — Открой, Джон.

Старик достал ключ и открыл калитку в воротах.

Проходя мимо, Паркер взял из его руки свое удостоверение.

— Простите, что мы вынуждены беспокоить вас в такую пору, — вежливо сказал он, — однако произошел довольно драматический случай, и мы предполагаем, что вы будете в состоянии дать нам кое-какую информацию по этому поводу.

— Я? — Чарльз Крессвел рассмеялся. Алекс даже в темноте увидел два ряда его ровных, белых зубов. — Опасаюсь, что это какая-то ошибка. Но раз вы исполняете служебные обязанности, мне не остается ничего другого, как… — Он улыбнулся и жестом пригласил к дому, куда вела усыпанная мелким гравием дорожка.

Паркер шел впереди, рядом с хозяином. Алекс шел следом сквозь мрачноватый сад и размышлял. Да, теперь это уже, по-видимому, не имело никакого значения… Но именно в эту минуту он осознал, что показалось ему странным в гримерной убитого. Неужели она забрала?..

Они оказались перед входной дверью, и Крессвел вошел первым, зажигая свет в холле. Он молча указал на дверь, ведущую направо. Здесь находилась небольшая комната, обставленная частично как кабинет, частично как библиотека. Алекс с удовольствием взглянул на небольшой красивый гобелен, висящий на стене.

— Льеж? — спросил он импульсивно.

— Да! — Чарльз Крессвел посмотрел на него с интересом. — У вас довольно оригинальные интересы для полицейского.

Алекс хотел было объяснить, кто он, но Паркер поднял руку. Они сели.

— Я вас слушаю, — сказал Крессвел. — Я действительно искренне удивлен вашим визитом… Я еще никогда не имел контактов с…

— Имели, — вежливо улыбаясь, сказал Паркер. — Насколько я помню, три года назад я имел удовольствие беседовать с вами о Клавдии Клавераже, вашем друге, который запутался в определенных… гм… делах. Я не ошибаюсь, не правда ли?

— Ах, так это вы! — Крессвел рассмеялся. — Мне сразу показалось, что я вас уже где-то видел. Но не предполагал, что… Да, действительно, три года назад вы беседовали со мной о бедном Клавдии.

— Вот видите. А сегодня я хотел попросить вас рассказать нам о том, как вы провели вторую половину дня и вечер вчера, вплоть до настоящей минуты.

— Я?

— Да. У меня есть предположение, что вы, совершенно неосознанно, оказались едва ли не свидетелем убийства, и уж по крайней мере, можете наверняка многое прояснить, всего лишь пересказав нам весь ход событий второй половины вчерашнего дня и вечера. Я не хочу вам ничего больше говорить, чтобы не повлиять на свободный ход вашего рассказа.

— Это представляется мне совершенно невозможным, — сказал Крессвел, — ведь вчера после полудня и вечером… — Он пожал плечами. — Но, я думаю, вы не стали бы будить меня среди ночи шутки ради, не так ли? Так что расскажу вам обо всем, что произошло. А не произошло ровно ничего. В четыре часа пополудни я поехал к своей невесте, мисс Анне Додд, и был у нее до без четверти восемь вечера. Скоро должна состояться наша свадьба, и мы обсуждали самый важный вопрос: маршрут нашего свадебного путешествия. Мы намерены на несколько месяцев покинуть Англию и совершить кругосветное путешествие. Но как вы знаете, мир можно объехать вокруг самыми разными путями. Так что мы провели это время очень приятно, разглядывая целый ворох цветных проспектов, который я принес с собой, и весьма горячо споря. Потом мы съели нечто вроде позднего ленча вместе с миссис Анджелой Додд, матерью моей невесты. Ее муж достаточно серьезно болен, поэтому не принимал в этом участия. Он лишь заглянул на чашечку кофе перед самым нашим выходом в театр. Мы поехали на спектакль «Стулья» по пьесе Ионеско. После спектакля я отвез Анну домой, а сам сразу вернулся сюда. Я не хочу теперь один бывать в ночных клубах, а мою невесту стесняет болезнь отца… Так что вернулся домой, поужинал, принял ванну и лег спать. Меня разбудили голоса в саду. Вот и все.

— Я вам очень благодарен, — Паркер встал. — Еще один маленький вопрос: вы были в театре только с вашей невестой?

— Нет, — поднял брови Крессвел, — там была также ее мать.

— Но вы, кажется, минуту назад сказали: «Я отвез Анну домой». Надо понимать, что вы также отвезли домой и вашу будущую тещу?

— Нет. Она попрощалась с нами после спектакля, сказав, что у нее еще есть какое-то дело неподалеку и что она вернется домой на такси. Так что мы уехали одни.

— Еще раз большое спасибо, и примите наши извинения за ночное нашествие, — Паркер улыбнулся. — Мне кажется, вы нам очень помогли, хотя, если честно, я еще не совсем в этом уверен. До свидания, мистер Крессвел!

И вышел, оставив изумленного хозяина на пороге комнаты. Алекс двинулся следом за своим другом.