Когда инспектор Бенжамин Паркер, совершенно не похожий на инспектора Скотленд-Ярда в своем великолепно скроенном вечернем костюме, позвонил в дверь квартиры Джо Алекса, тот как раз завязывал галстук. Джо, в свою очередь, ничем не напоминал автора детективных романов. Он был высок, молод, хорош собой, находился в безмятежном состоянии духа и отнюдь не казался замкнутым молчуном, что, как принято считать, является неотъемлемой чертой детективов-любителей. А взглянув впервые на Каролину Бикон, никто бы даже не предположил, что это подающий большие надежды археолог. Она была прелестной, спокойной девушкой со светлыми волосами, зачесанными в длинный хвост, и ее скорее можно было принять за молодую актрису, чем за молодого ученого. Одетая в вечернее платье, она сидела сейчас на поручне кресла и наблюдала за Алексом, который боролся с галстуком, стараясь не прикасаться пальцами к белоснежному воротничку рубашки.

— Ты непременно победишь, — поддержала она его. — Человек всегда, в конце концов, побеждает материю…

— С течением лет я все меньше в этом убежден, — Алекс улыбнулся своей очаровательной подруге и, не оставляя галстука, глянул на часы. — Сейчас в дверь должен позвонить Бен Паркер.

И в ту же минуту инспектор позвонил.

Джо представил его Каролине и указал на кресло протянутой рукой, но тут же отдернул ее и воскликнул:

— Помоги, дружище!

Инспектор завязал ему галстук, и все сели.

— У нас еще полчаса времени, а мой автомобиль стоит у входа, — сказал Алекс. — Мы доедем за пять минут. Ты обязан подкрепить чем-нибудь подорванное на службе здоровье, — обратился он к инспектору, а потом глянул на Каролину: — Выпьешь с нами?

— И даже без вас, — скромно улыбнулась мисс Бикон. — Господину инспектору, разумеется, виски без содовой? Мне тоже, только меньшую порцию.

Джо налил и сел.

— Это хорошо, что вы, наконец, познакомились, — сказал он с искренним удовлетворением. — Я люблю, когда мои друзья ходят стадами.

Каролина улыбнулась, а Паркер склонился в легком поклоне:

— Это большая честь для меня, познакомиться с вами, — шутливо прошептал он и добавил нормальным голосом: — Я много слышал о вас, и не только от Джо. Мне даже кажется, что я где-то читал о вашем отъезде. Очевидно, я ошибаюсь, но когда писали об экспедиции, которая должна отправиться в Персию, упоминалось и ваше имя…

— Нет. Вы не ошибаетесь. Но мы так и не отплыли, потому что руководитель экспедиции, сэр Томас Додд, тяжело заболел. Это повлекло за собой целый ряд перемен, и все затянулось на два месяца. Говорят, ему уже лучше, но мне не верится, что он поедет. Сэр Томас был прооперирован, у него обнаружена опухоль… Но не будем говорить о таких вещах, потому что они навевают печаль. Джо, давай быстро еще по одному виски и поехали! Я очень хочу посмотреть эти «Стулья». Просто замечательно, что вы нас пригласили, инспектор! Сегодня с утра до полудня мы ехали на машине из Торки, и у меня едва хватило времени заехать домой переодеться…

Инспектор заметил, что при этих словах Каролина Бикон слегка покраснела, а Алекс потянулся за бутылкой и стал поспешно наливать виски. Паркер молниеносно сопоставил это с тремя стоящими в прихожей чемоданами и понял, что Каролина Бикон, действительно, весь день ехала на машине вместе с Джо Алексом, но по всей вероятности, у себя дома она еще не была и, надо полагать, вряд ли уже сегодня туда доберется. Бена занимало, почему эти молодые, симпатичные и одинокие люди, которые уже через год после знакомства не могли обойтись друг без друга, не вступают в брак? Впрочем, инспектор Паркер видывал в своей жизни и не такие загадки, а эту, к счастью, он не обязан был разгадывать. Ему лишь вдруг вспомнилось, что подлинное сближение Каролины с Джо Алексом произошло как раз год назад, после того, как он и Джо раскрыли тайну гибели их общего друга и однополчанина со времен войны, Иэна Драммонда… «Значит, пролетел уже целый год…» — подумал вдруг инспектор с тихим изумлением, которое люди часто испытывают при мысли о быстротечности времени. Он стряхнул размышления и, чтобы вернуться к прерванному разговору, сказал:

— Говорят, этот спектакль очень, ну, просто очень современный. А я должен вам признаться, что современное искусство несколько трудновато для простого полицейского…

— Я читала пьесу, — сказала Каролина, — и думаю, что в ней нет ничего необычного. Она утверждает, что человеческая жизнь — это бессмыслица, которая ни к чему не ведет и ничему не служит; что никто никого не запомнит и никто никому ничего никогда не объяснит.

— Гм… — пробормотал Паркер. — Если в таком отношении человека к жизни нет ничего необычного, то… — Он умолк и взглянул на часы. — Однако нам пора. Впрочем, я надеюсь, вы объясните мне все это после спектакля, если будете так любезны, причем желательно своими словами и доступно.

— Смелее! — сказал Алекс то ли инспектору, то ли Каролине.

Каролина встала и взяла инспектора под руку.

— Современное искусство помогает раскрыть подсознание человека и тайные мотивы его поступков…

— То есть, служит примерно той же цели, что и полиция! — рассмеялся Алекс.

Они спустились вниз, сели в автомобиль и уже через несколько минут оказались на Кросби Стрит, где остановились перед ярко освещенным зданием, вдоль фронтона которого на высоте второго этажа сверкала неоновая строка: СЕГОДНЯ «СТУЛЬЯ»… СЕГОДНЯ «СТУЛЬЯ»… СЕГОДНЯ «СТУЛЬЯ»…

Они вошли.

— Еще только одну сигарету! — сказал Алекс. — Успеем! Иначе я буду мучиться под конец первого действия. Я не могу выдержать без сигареты больше часа.

В курительной комнате, где было довольно много людей, они втроем сели за столик в углу и закурили.

— Театр переполнен! — сказал Паркер. — Сдается мне, что писатель, который говорит людям, будто их жизнь не имеет смысла, заработает на этом столько, что, по крайней мере, его собственная жизнь станет более осмысленной.

Алекс рассмеялся. Каролина с упреком покачала головой и хотела что- то сказать, но ее внимание привлекла группа людей, стоящих недалеко от входа в фойе. Она глазами указала на них Алексу.

— Это как раз они — семья сэра Томаса Додда. Жена, дочь и жених дочери.

— Так это и есть Анна Додд? — спросил Паркер, указывая на молодую красивую девушку в простом, но очень хорошо скроенном платье.

— Да. Вы о ней слышали?

— Немногое. Только то, что писала пресса: уже две недели, как она является одной из самых богатых девушек Англии. Какое-то наследство, кажется…

— Да. Умер ее двоюродный дедушка, сэр Хью Гэрри, знаменитый угольный магнат. Пожалуй, она сама была удивлена этим наследством больше всех, потому что познакомилась с сэром Хью, когда была еще совсем маленькой, а потом виделась с ним не больше пяти-шести раз за всю свою жизнь. Но говорят, что однажды, будучи еще ребенком, она как-то навестила дедушку во время его болезни, ухаживала за ним, не отходя ни на шаг, и с плачем не позволяла взрослым оттянуть ее от постели больного. Через несколько дней сэр Хью выздоровел, и казалось, об этом забыл. Однако, он написал в завещании, что за последние сорок лет это был единственный в его жизни случай, когда кто-то из родственников оказал ему симпатию совершенно бескорыстно. Что ж, деньги не всегда приносят радость. Вот он и завещал их все тому одному, кто когда-то посочувствовал старику, не рассчитывая на вознаграждение. К тому же он был старым холостяком и мог поступить с ними как ему вздумается.

— Да, я читал об этом. Это самое короткое завещание, и поэтому пресса приводила его целиком: Все мое имущество, без каких-либо исключений, завещаю моей родственнице Анне Додд, а в случае, если, не приведи Господь, она умрет до вступления во владение им, имущество это перейдет в собственность моих дальнейших родственников, с условием, однако, что унаследовать его могут лишь те из них, которые состоят со мной в кровном родстве, а не в свойстве… И таким вот образом, эта очаровательная девушка стала обладательницей астрономической суммы в двадцать пять миллионов фунтов стерлингов. Кажется, передача наследства должна состояться через несколько недель.

— А что, этот молодой человек получит упомянутую сумму вместе с ее рукой? — спросил Джо.

— Да. К счастью, он сам достаточно богат, что бы о нем ни сплетничали как об охотнике за приданым. К тому же молодые люди обручились тогда, когда еще никто и вообразить не мог, что Анна может получить такое наследство. Когда он женился на ней, она вовсе не была состоятельной девушкой. Его зовут Чарльз Крессвел, и он второй сын лорда Конторпа, — пояснила Каролина.

— Один из лучших стрелков и фехтовальщиков в Англии, — добавил Паркер. — Я общался с ним однажды, когда расследовал дело одного из его молодых друзей. Это хороший мальчик. Спортсмен, из родовитой семьи и без профессии, одним словом, у него есть все, что требуется от англичанина, принадлежащего к высшему кругу.

— Несмотря на это, они не выглядят так, будто эти двадцать пять миллионов добавили им счастья, — заметил Алекс. — У них выражение лиц, как у людей, которые имеют тысячу фунтов годового дохода.

— Наверно, состояние здоровья сэра Томаса снова ухудшилось… — сказала Каролина. — Но тогда почему они в театре?.. И к тому же, у матушки Додд кошмарная сумочка…

— Не будем сплетничать о ближних наших. Достаточно того, что они сплетничают о нас, — сказал Алекс, однако присмотрелся к сумочке, которую держала в руке мать Анны, миссис Анджела Додд.

Сумочка, действительно, выглядела в несколько раз больше обычных театральных малюток, и казалось, будто она чем-то плотно набита. Анджела Додд была невысокой женщиной, мелкие, но выразительные черты лица которой еще сохранили следы былой красоты. В некотором смысле она была даже красивее своей дочери, хотя щеки ее уже не имели той свежести, которая присуща лишь возрасту неполных двадцати лет. Миссис Додд стояла между молодыми людьми, легонько обмахиваясь театральной программкой. Потом она кивнула Анне головой и направилась в сторону фойе.

— Пойдемте! — Каролина легко поднялась с кресла и двинулась в том же направлении.

Прозвучал третий звонок.

Зал был полон. Свет слегка потускнел, как бы давая сигнал, что пора занимать места. Алекс купил две программки, одну из которых подал Каролине, а другую Паркеру. Они сели. Их места находились в самом центре четвертого ряда. Прямо перед ними, чуть левее, сидела Анджела Додд, а по обе стороны от нее дочь и будущий зять.

— Прекрасные места, — улыбнулась Каролина Паркеру. — Я больше всего люблю четвертый и пятый ряды. Это не настолько близко, чтоб виден был грим, и в то же время достаточно близко, чтобы уловить всю мимику актеров. Между прочим, те, кто знают в этом толк, утверждают, что только из этих рядов следует смотреть спектакль, потому что, когда режиссер ведет репетиции, он сидит именно здесь.

Алекс наклонился и заглянул в программку, которая лежала на коленях Каролины, чтобы познакомиться с исполнителями.

СТАРИК, 95 лет — Стивен Винси.

СТАРУХА, 94 года — Ева Фарадей.

РАССКАЗЧИК, 45–50 лет — Генри Дарси.

И другие действующие лица.

Режиссер-постановщик: Генри ДАРСИ.

В этот момент свет потух полностью, и наступила темнота, в которой одинокими огоньками светились красные лампочки безопасности над дверями зрительного зала.

Одновременно вспыхнули лучи двух прожекторов, расположенных за спиной зрителей, и высветили два круга на занавесе. Занавес поднялся, и свет прожекторов выхватил из сценической пустоты две фигуры старых людей, сидящих на стульях. Их одежда выглядела довольно причудливо. На Старике был просторный серый балахон, сшитый будто из мешковины. На плечах балахона блестели эполеты, а серые брюки украшали красные полоски гусарских лампасов. На ногах, как у него, так и у Старухи, были поношенные теплые тапочки. Одежда Старухи, столь же бесформенная и мешковатая, ничем не отличалась от одежды Старика.

Разглядывая декорации и костюмы, Алекс пропустил несколько первых фраз, но потом как бы спохватился, и слова со сцены стали доноситься до его ушей.

Старик встал и подошел к одному из двух окон, размещенных в левой и правой части декорации.

— Баржа на поверхности воды сверкает в лучах солнца… — произнес он мечтательно.

— Ты не можешь ее видеть. Солнце давно зашло. Сейчас ночь, мой миленький.

— Но от нее осталась тень…

Реплики быстро сменяли одна другую, и Алекс сразу, с первых же слов понял, что является свидетелем и участником подлинного события в искусстве. Текст пьесы со всей ужасающей простотой обнажал трагедию современного человека, его нереализованные надежды, несбывшиеся мечты, безмерное одиночество и пошлую действительность бытия, единственный выход из которого — путь к могиле. Режиссерское решение спектакля было очень современным. Лица актеров, играющих стариков, прикрывали маски, напоминающие греческие и символизирующие старость. Голос и движения, однако, не подчинялись законам старения и демонстрировали вечную трагическую молодость и наивность человека перед лицом судьбы. Благодаря этому актерам не надо было играть старых людей, они творили на сцене действо куда более значительное: они создавали образ старости, играли всех старых людей, которые когда-либо существовали и существуют, что поднимало ранг этого удивительного спектакля до уровня греческой трагедии.

Алекс посмотрел на Паркера. Инспектор сидел, слегка подавшись вперед, внимательно глядя на сцену чуть прищуренными глазами, и время от времени едва заметно кивал головой. Каролина сидела совершенно неподвижно, но ее глаза блестели, как две голубые звезды.

Действие спектакля подошло к моменту, когда Старик, пригласив всех известных ему в прошлом и чем-либо знаменитых нынче людей, ожидает их появления. На сцену, разумеется, никто не вышел, но в воображении стариков действие продолжало разворачиваться. Невидимые гости начали съезжаться, и старики во все двери стали вносить стулья для этих теней прошлого. Стивен Винси был великолепен, когда кланялся невидимкам, пожимал им руки и так выразительно брал под локоть и отводил в сторонку, что казалось, будто весь этот театр наполнился призрачными, неуловимыми существами. В этот момент он как раз вводил в зал нового воображаемого гостя: Госпожу Красавицу. Бархатный низкий голос актера внезапно сменился воркованием голубя:

— …Неужели это вы? Сто лет назад я вас любил… Вы так изменились за это время… Нет-нет, вы совсем не изменились… Я вас любил… Я вас люблю…

Почти рыдая, Винси продолжал:

— …ах, где же, где те давние снега…

Завороженный голосом актера, погруженный в трагикомическую атмосферу спектакля, Джо Алекс вдруг услышал тихое короткое рыдание. Он на секунду оторвал взгляд от сцены. Кто же это плачет? Редко в Англии можно встретить людей, у которых текут слезы во время театрального спектакля. Это вам не Италия, это спокойный, уравновешенный Лондон.

К своему изумлению, Джо обнаружил, что это плачет миссис Анджела Додд. Она не плакала в полном смысле этого слова, но вытирала платочком полные слез глаза.

«Как странно, — подумал Джо, который любил оценивать людей с первого взгляда, — я готов был поклясться, что эта женщина умеет хорошо скрывать свои подлинные чувства, а что уж говорить о театральных впечатлениях…»

Но миссис Додд уже выпрямилась, и Джо Алекс заметил, что, повернув голову в сторону дочери, она одарила ее легкой извиняющейся улыбкой.

Через мгновенье первая половина спектакля закончилась, и в зале вспыхнул свет.