Дни и ночи сменяли друг друга. Я с радостью вернулся к обычной нашей будничной круговерти, но меня не оставляло беспокойство и предчувствие беды, похожее на то, которое я испытывал перед освобождением Макарана. Теперь оно стало более смутным и неопределенным, но выносить его было ничуть не легче.

Мэг была весела и счастлива. Ей ничего не стоило убедить себя, что Дуайт, проведя лето на холмах, вернется отдохнувшим и начнет новую жизнь. К тому же она чувствовала, что осенью ей представится шанс вернуться к преподаванию в школе.

Приходящий в упадок город создает необычные проблемы. Все государственные предприятия работают не в полную силу. В больнице всегда полно свободных мест. Молодые пары уезжают при первой возможности, а это означает уменьшение числа детей и пустующие классы. Школы нуждаются в учителях, только чтобы заполнить вакансии. Когда Джуди пошла в детский сад, мы уже знали, что не можем позволить себе иметь столько детей, сколько нам бы хотелось. В том же году Мэг попыталась устроиться на работу. Забот по дому было мало для ее чудовищной энергии. В прошлом году она снова подала заявление и едва не была принята. Теперь Мэг приблизилась к самому началу списка, и ей сказали, что она может твердо рассчитывать на успех. В школе она проводила бы столько же времени, сколько дети, так что особой проблемы в семье это бы не составило, зато облегчило бы наше финансовое положение.

Мэг часто спрашивала меня, когда мы можем получить известия от Дуайта. Я отделывался неопределенными, ничего не значащими ответами.

Лэрри Бринта тоже интересовало, когда мы услышим о Дуайте, впрочем, как и Джонни Хупера, и меня самого. Можете называть это шестым чувством копа. Очень часто тревожные ожидания не сбываются, — это часть нашего повседневного образа жизни, — но так происходит не всегда.

Впрочем, работы нам хватало и без забот о Макаране. Преступления в районах экономического застоя имеют определенную специфику. Мы были избавлены от профессиональной организованной преступности — об этом заботился Джефф Кермер. А люди, имеющие работу, старались не вступать в конфликт с законом, опасаясь ее потерять. Но в Брук-Сити уже давно отмечался рост актов насилия, порожденных отчаянием. Кухонные ссоры нередко заканчивались безобразной поножовщиной. Люди искали всевозможные способы бегства от действительности — вели машину на максимальной скорости, залпом выпивали дешевые полупинтовые бутылки виски в переулке рядом с винным магазином, потому что от них быстрее пьянеешь, просаживали деньги в заведении Кермера, а потом пытались подстеречь выигравшего по дороге домой, путались с женами и дочерями соседей, бросались с безумной яростью на человека, который случайно их толкнул, зверски избивали жен и детей, совершали спонтанные и абсолютно нелепые кражи, выписывали чеки, заставлявшие насторожиться даже самого тупоголового продавца.

Совершившие такие преступления мужчины и женщины заполняли тюремные камеры, терзаясь раскаянием и зная, что ничего подобного бы не случилось, если бы не закрылись мебельная фабрика или завод по производству газонокосилок, не обанкротился владелец пекарни или если бы Сэм, демобилизовавшись, не настоял на возвращении в этот паршивый, грязный, зловонный городишко.

Мы делали свое дело, иногда от души его ненавидя, но пытаясь не забывать о милосердии. При этом мы все же пробовали множество способов получить хоть крупицы информации с холмов, но бесполезно. Макаран в своей нагруженной всякой всячиной здоровенной машине как сквозь землю провалился.

Спустя неделю после отъезда Дуайта из города Пол Хейнамен-младший пришел повидать шефа Бринта, и Лэрри направил его ко мне. Мы пошли в кафе Шиллигана в здании суда. Был первый по-настоящему жаркий день в году, я формально находился не на дежурстве, и мне хотелось выпить темного горького пива, которое Шиллиган держал в бочках. К тому же я подумал, что в кафе Пол будет вести себя более свободно, чем в моем кабинете. Мы заняли отдельную кабину, и он попросил кофе со льдом — возможно, это был единственный такой заказ в тот день у Шиллигана. Пол был явно не в своей тарелке, и я не собирался облегчать его задачу. У него толстая физиономия с голубыми глазами навыкате и чопорно поджатыми губами, толстая жена и двое толстых детей. Он живет с ними в отцовском особняке в районе Хиллвью. Одевается Пол так, словно ему на двадцать лет больше, чем на самом деле. Он убежден, что мир создан для того, чтобы обеспечить ему благоприятное окружение, поэтому в его обязанности входит жить в соответствии со своим финансовым и социальным положением. Его официальная должность — помощник издателя «Брук-Сити дейли пресс». Пол состоит в дюжине обществ и комитетов и старается подражать отцовской властности и безжалостности, но он принадлежит к людям, которые отважно направляются к сквернословящему пьянице, дабы урезонить его, но в итоге извиняются перед ним за беспокойство. Я всегда чувствовал, что смерть сестры явилась для него колоссальным облегчением. Несмотря на дикий нрав, Милдред была любимицей отца и постоянно смущала Пола-младшего, ставя его в неловкое положение.

— Шеф Бринт сказал, что вы можете ответить на мои вопросы, лейтенант. — Подчеркнув слово «вы», он давал понять, что считает эту идею нелепой.

— Постараюсь изо всех сил.

— Что? Ну, я буду вам очень признателен. Моего отца интересует Дуайт Макаран.

— Что именно он хочет о нем знать?

— Отец считал судебной ошибкой смягчение обвинения до непредумышленного убийства. Это… вызвало его недовольство.

— Макаран тоже считал это судебной ошибкой, но не совсем в том же смысле.

— Моему отцу казалось оскорбительным, что этому человеку позволили вернуться в Брук-Сити.

— Вы дали ясно понять это в вашей газете, расшевелив при этом осиное гнездо.

— Макарану нельзя было разрешать возвращаться сюда, словно ничего не произошло.

— Если бы вы купили город и обнесли его оградой, то могли бы этого не допустить.

— Это шутка, лейтенант?

— Нет, просто единственный законный способ не допускать Макарана в город, который приходит мне в голову.

— Можно придумать и другие. Такие вещи как-то устраивают.

— Иногда.

— Он не только вернулся, но и жил в вашем доме.

— После этого мы сделали генеральную уборку.

— Вы занимаете странную позицию, лейтенант.

Несколько секунд я молча разглядывал его. Мое будущее в значительной степени зависело от этого напыщенного барчука. Осторожному полицейскому офицеру лучше поддерживать хорошие отношения с влиятельными лицами города.

Я вздохнул и улыбнулся:

— Ваша позиция, Пол, меня тоже не приводит в восторг.

— Прошу прощения?

— Моя жена, к сожалению, очень любит этого монстра Макарана. Она совершила шестьдесят печальных визитов в Харперсберг и не в состоянии поверить в порочность своего брата. Если бы полиция Брук-Сити подчинилась давлению Хейнамена и Кермера, отправив Макарана назад в тюрьму или выставив его из города, мне пришлось бы выбирать между женой и работой, и я бы выбрал Мэг. Лэрри Бринт знает, что я лучший из его подчиненных и со временем стану его преемником. Несмотря на это, он мог бы пойти вам навстречу из соображений выгоды, но вы давили на него слишком бесцеремонно, а Лэрри — человек упрямый. Поэтому он поддержал меня и мой брак, дав Макарану безопасное убежище. Так что если мы хотим сохранить способность конструктивно мыслить в этот жаркий день, давайте забудем то, что могло случиться или что, по вашему мнению и мнению вашего отца, должно было произойти, и будем придерживаться фактов.

Пол облизнул губы, потянул себя за воротник и попытался выпить из пустого стакана:

— Вы правы, лейтенант.

— Я сознаю, что разговариваю с единственной в городе газетой, с крупнейшим банком, с крупнейшей из двух радиостанций и с многочисленными холдингами во многих местах.

Пол кашлянул:

— Поймите, мне трудно понять служителя закона, который поселяет в своем доме… убийцу моей сестры.

— Это мы уже обсудили, не так ли?

— Да, конечно. Моему отцу сообщили, что Макаран неделю назад покинул город по собственному желанию.

— Верно.

— Он купил мощный автомобиль, разнообразные инструменты и снаряжение и уехал.

— Вот именно.

— И где же он сейчас?

— Не имею ни малейшего представления.

Я думал, что Пол попытается угрожающе нахмуриться, но он выглядел так, будто страдал от приступа гастрита.

— Разве не ваше дело знать это?

— Что вы имеете в виду?

— Разве полиция не должна знать о местопребывании подобных личностей?

— Господи, Хейнамен, не можем же мы сидеть на двух стульях. Если мы выставили Макарана из города, то тем самым потеряли возможность держать его под наблюдением. Мы знали, где Макаран, пока он был здесь. Много шансов за то, что он отправился на холмы.

— Разве нет закона, предписывающего ему сообщать полиции о своем местопребывании?

— Макаран освобожден не условно, поэтому не обязан по закону ни перед кем отчитываться. Он лишен некоторых гражданских прав — не может голосовать, занимать государственную должность или иметь паспорт. Возможно, акционерные компании не станут иметь с ним дело. А в остальном Макаран не более ограничен в своих действиях, чем вы. Мы хотели бы знать, где он, но на этих холмах у нас столько же информаторов, сколько в песках Туркестана.

— Мой отец и я хотим, чтобы его нашли и арестовали.

— За что?

— За это, — с видом оскорбленной невинности произнес Пол, вынул из внутреннего кармана пиджака открытку и протянул ее мне.

Это было юмористическое цветное фото шимпанзе в цилиндре, сидящего в кресле-качалке, курящего сигару и нагло усмехающегося в объектив. Открытку отправили вчера из Полксберга — города, вдвое меньшего, чем Брук-Сити, и находящегося в девяноста милях к югу от него, за дальней границей холмов. Она была адресована старшему Хейнамену, текст был написан красными чернилами и крупными печатными буквами. Сообщение гласило: «Скоро увидимся, папик». Подпись отсутствовала.

— Это не почерк Макарана.

— Знаю. Это почерк Милдред.

— Что?! — Комната поплыла у меня перед глазами.

— Это имитация почерка Милдред. Она всегда пользовалась красными чернилами и писала печатными буквами. Имитация, достаточно близкая к оригиналу, чтобы… вызвать тревогу. К тому же только Милдред называла отца «папик». — Он произнес это слово с нескрываемым отвращением.

Выходка и в самом деле была была злобной и содержала явную угрозу. Я представил себе, как она подействовала на старика, и у меня по спине забегали мурашки.

— Думаю, вы использовали неправильный термин, — заметил я. — Вы сказали, что ваш отец интересуется Макараном. По-моему, он нервничает из-за него.

— Мой отец не из пугливых. Мы хотим, чтобы Макарана арестовали.

— На каком основании?

Пол озадаченно посмотрел на меня:

— На основании того, что он послал эту открытку.

— Давайте будем рассуждать реалистично. Открытка не является основанием. Даже если бы удалось доказать, что ее послал Макаран, это не мошенничество и даже не оскорбление. Ведь мы живем не в средневековье, когда феодал мог посылать вооруженный отряд, чтобы схватить одного из крепостных и высечь его за дерзость.

— Но ведь жизни моего отца угрожают!

— Слишком косвенно, чтобы это было основанием для обвинения.

— Не настолько косвенно, лейтенант, чтобы мы не могли требовать у полиции защиты.

— У нас нет лишних людей.

Пол выглядел торжествующим, словно я предоставил ему выгодный шанс:

— Значит, все же было бы целесообразным арестовать его, не так ли?

— Если он на холмах, то это территория шерифа Фишера.

— А как насчет полиции штата?

— Раньше полиция штата располагала отделом уголовного розыска, но законодательная власть его прикрыла, разделив бюджет между шерифами округов и следственным отделом генеральной прокуратуры штата, который помогает округам в расследовании крупных преступлений.

— Тогда… ФБР? — неуверенно предложил Пол.

— А также национальная гвардия, ЦРУ и военно-воздушные силы. Разумеется, их сразу же заинтересует эта открытка.

— Вам вовсе незачем быть грубым, Хиллиер.

— А вам следует понять, что вы обратились к нам с невозможным требованием.

— Так мы получим защиту или нет?

— Почему бы вам с отцом не отправиться в небольшое путешествие?

— Это отпадает.

— Ваш отец живет по обычному графику?

— Конечно.

— Мы поручим ночному патрулю этого района контролировать ваш дом. — Я подумал, написал имя и адрес, вырвал листок из блокнота и передал ему. — Джо Уиллси полгода назад был вынужден уйти в отставку по возрасту. Он живет с дочерью и скучает. Джо крутой старик, с отличными рефлексами, и к тому же стреляет без промаха. Правила охраны ему известны, и в самые разговорчивые дни он произносит не более десяти слов. За шестьдесят баксов в неделю вы можете обеспечить себе полную безопасность. Только оборудуйте ему место для сна.

— А не можете вы поручить это какому-нибудь полицейскому помоложе?

— Не могу и не рекомендую этого. Впрочем, Лэрри Бринт может изменить мое решение. Но неужели вас останавливают шестьдесят долларов в неделю?

— Конечно нет! — с возмущением отозвался Пол. — Все осложняет позиция моего отца. Он считает вас виноватыми в том, что Макарана осудили на слишком маленький срок и позволили ему вернуться сюда. Если ему придется платить за охрану, это будет выглядеть почти как признание своей неправоты. А мой отец никогда в жизни не признавался, что был не прав. Ему очень трудно что-либо объяснить. Так было всегда, но стало еще труднее после смерти Милдред. Боюсь, он намерен требовать охрану.

— Ему обязательно знать, кто платит Джо Уиллси?

Пол озадаченно посмотрел на меня, потом внезапно улыбнулся:

— А этот Уиллси сможет понять…

— Он достаточно сообразителен, уверяю вас. К тому же это облегчит его задачу. Ваш отец сделает все, что ему скажет Джо, если будет думать, что Джо все еще служит в полиции. Поговорите с Джо. Если увидите, что он чего-то недопонимает, велите ему позвонить мне.

Неожиданно Пол протянул руку:

— Люди редко разговаривают со мной так, как вы, лейтенант Хиллиер.

— Я должен был со всей откровенностью объяснить свою точку зрения.

— Начинаю понимать, почему шеф Бринт так высоко вас ценит. Вам бы не хотелось заняться… более прибыльным делом?

— Нет, спасибо. — Мы стояли возле кабинки. — Дайте мне знать, если снова получите известие от Макарана.

Пол пообещал и вышел на залитую ярким солнцем улицу. Я стоял в сумраке бара, прямо под медленно вращающимся старомодным вентилятором с деревянными лопастями, и размышлял, является ли моя жажда более важной, чем тридцать пять центов, в которые обойдется мне вторая кружка темного пива.

— Купить вам кружку? — послышался скрипучий голос.

Я посмотрел на задранную кверху физиономию Малыша Гилберта. Говорят, что на ринге он сразу начинал работать обеими руками, ухмыляясь от удовольствия. Если бы Малыш боксировал в тяжелом весе, то сейчас был бы мертв или изувечен. Но он был в весе петуха, провел более сотни боев и оставил бокс лет двадцать тому назад. Сейчас Малыш весит минимум полтораста фунтов и выглядит так, будто его дубасили бейсбольными битами, а лицо вдобавок жалили гигантские пчелы. Маленькие ярко-голубые глазки смотрят на вас словно из развалин. Малыш Гилберт выполняет функции шута при Джеффе Кермере, который тем не менее полностью ему доверяет. Нам он сообщает только то, что хочет сообщить Кермер. При этом с ним нужно держать ухо востро, иначе он вытянет куда больше информации, чем предоставит.

Осторожность следует соблюдать даже в контролируемом городе, но с Малышом можно встречаться без всякой опаски. Он чист перед законом, владеет двумя автостоянками и тремя прачечными самообслуживания, которые посещает дважды в день, чтобы собрать выручку. Малыш утверждает, что является подставным лицом, работая на подлинного владельца, но мы знаем, что это не так.

Я окинул взглядом кафе в поисках людей, которые могли бы проявить особый интерес к моему разговору с Малышом, и заметил Стью Докерти, беседующего у стойки с двумя мужчинами из дорожного департамента округа. Вернувшись в кабинку, я позволил Малышу купить мне вторую кружку.

— Джефф получил привет от старого дружка, — сказал Малыш.

— В виде открытки? — подхватил я.

Впервые мне удалось застать Малыша Гилберта врасплох. Он подавился первым же глотком, вытер рот тыльной стороной ладони и уставился на меня.

— Почтовой открытки из Полксберга, — продолжал я, — на которой изображена обезьяна в цилиндре?

— Так вы заделались почтальоном? С какой это стати?

— Нет, Малыш, это просто догадка.

Несколько секунд он молча смотрел на меня.

— Другие люди тоже получили открытки.

— Может быть, весь город? — усмехнулся я.

— Пару раз Джефф пытался связаться с Макараном в Харперсберге и объяснить, почему не сумел ему помочь. Но он не смог установить с ним связь.

— И его переполняют угрызения совести?

— Очевидно. Когда Макаран поселился у вас, Джефф ждал от него известий, но не получил их. Он послал к нему Лупо с недурным предложением. Вы знали об этом?

— Нет. Макаран ничего мне не говорил.

— Лупо дождался, пока Макаран остался в доме один, и позвонил ему из автомата. Макаран велел ему подойти к черному ходу. Он подошел и постучал, дверь открылась и сразу же захлопнулось, а бедняга Лупо оказался лежащим на спине с переломанным носом. За три сотни нос ему кое-как отремонтировали, но вы ведь знаете Лупо — ему нравилось, когда люди говорили, что он вылитый Грегори Пек. Теперь он ненавидит собственное отражение. А Джефф, как в старые времена, остерегается первым проходить через дверь. Это несправедливо — он не нарушает закон и не должен ничего опасаться. Джефф считает, что Макаран чокнулся, и подумывает обратиться за помощью.

— Но он почувствовал себя лучше, узнав, что Макаран покинул город?

— Да, пока не пришла открытка.

— Что в ней говорилось?

— Только: «Мы скоро встретимся». И подпись — Милли. Этой шлюшке не нравилось, когда Джефф и Макаран ее так называли. Джефф очень расстроен.

— Что именно он хочет мне сообщить?

— А разве вы так не все знаете? Когда Макаран был в городе, вы ведь следили за ним.

— Разве?

— Вам не стоит этого делать, если он вдруг вернется. Во всяком случае, сразу.

— Если вернется.

— Джефф думает, что вернется. Через пару дней можете опять начинать слежку, если вам удастся его найти. Мне пора.

Малыш удалился. Смысл сообщения от Кермера был ясен. «Макаран заставил меня нервничать, и я почувствую себя спокойнее, если его навсегда изымут из обращения. Я вызову нескольких специалистов, чтобы уладить эту проблему. Но если полиция будет следить за Макараном, это усложнит дело. Позвольте мне действовать по-своему, и вам не придется даже беспокоиться о трупе».

О методе также было несложно догадаться. Тело отвезут миль за сорок, где строится дорога, и закопают перед тем местом, где бульдозеры кладут фундаментный камень. Через несколько месяцев по могиле в асфальте будет ездить транспорт. Оценки того, сколько трупов покоится под магистралью Нью-Джерси, колеблются от трех до пятнадцати. Возможно, этот метод не так уж нов и кости лежат даже под древнеримскими дорогами. Во всяком случае, он избавляет от проблем со снаряжением, включающим лодку, проволоку и грузило.

Конечно, я мог бы сообщить Кермеру через Малыша Гилберта, что Макаран, возможно, путешествует в маленькой, но весьма крутой компании.

Закрыв глаза, я допил остатки пива, а открыв их, увидел сидящего напротив Стью Докерти, который походил на сотрудника британского консульства, уговаривающего купить побольше твида и «ягуаров».

— Ты сегодня даешь консультации? — осведомился он.

— Можешь изложить свои проблемы доктору Хиллиеру.

— Доктор, мне нужен совет по поводу больного города.

— Я уже обследовал пациента. Он истощен и подвержен инфекции.

— Замечен какой-то специфический вирус?

— Очень специфический — с пятилетним инкубационным периодом.

— Когда я пришел в кафе, Фенн, ты и молодой Пол строили друг другу рожи. Мне следует знать, в чем дело?

— Ты все равно не сможешь об этом написать.

— Представь себе, что бы стало с городом, если бы я писал обо всем, что знаю.

Я рассказал ему об открытках и посоветовал попросить Пола-младшего показать ему ту, которую он получил.

Докерти изобразил удивление:

— Господи, дружище, я не веду бесед с Хейнаменами. Старик разговаривает с сыном, сын — с главным редактором, тот — со своим заместителем, заместитель — с заведующим репортажем, который, наконец, обращается ко мне.

— Значит, ты восхищаешься Хейнаменами на расстоянии?

— С оставшимися — да. С бедняжкой Милдред у меня был более близкий контакт. Ей как-то взбрело в голову, что быть девушкой-репортером очень весело, и ее поручили моим заботам. Через два месяца она поняла, что это весьма скучное занятие. Очевидно, Фенн, мне не следует распространяться о наших отношениях. Правила этики действуют и в отношении мертвых.

— Ты бы не стал упоминать об этом без причины, не так ли?

— Разумеется. Милдред была жалким существом. Она непомерно преувеличивала собственное значение и считала, что я должен быть преисполнен благодарности. Свою благосклонность она использовала как дубинку, колотя ею всех мужчин без разбора и принуждая их к раболепному подчинению. Тогда я не сознавал, что это благодарный материал для изучения. Но наши маленькие радости дали мне возможность быть абсолютно реалистичным, когда я продал историю о ее убийстве двум разным журналам под разными именами за общую сумму в пятьсот пятьдесят долларов. При этом я изобразил маленькую сучку куда более привлекательной, чем она была на самом деле. Теперь мне приходит в голову, что из всех ее мужчин, возможно, мы с Макараном были единственными, которые бросили ее раньше, чем она решила порвать с ними. Для нее это было самым ужасным оскорблением. По-видимому, нами руководили одинаковые причины — отвращение к женской узурпации нашего примитивного права на агрессию. Я тоже как-то поколотил ее. Ты прав, что удивляешься — это не в моем стиле. Милдред подстерегла меня у моего дома, пьяная и буйная. Я привел ее к себе и попытался успокоить. Сначала она царапалась и лягалась, а потом решила вопить, пока мои терпеливые соседи не вызовут полицию. Поэтому я аккуратно двинул ее в челюсть кулаком, обернутым в посудное полотенце, поймал ее, когда она падала, и уложил на кровать. Минут через десять Милдред начала храпеть. Я позвонил молодому Полу, чтобы он приехал за ней, захватив кого-нибудь, кто бы отвел ее машину. Мне не хотелось присутствовать при их встрече, и я сказал ему, что оставлю дверь открытой. Милдред проснулась до приезда Пола и занялась уничтожением моего гардероба при помощи бритвы. Разумеется, мы уладили дело без суда. Я составил точный список испорченных вещей, купил замену и отправил Полу счет.

— Очаровательная девушка.

— Просто больная. Причем тяжелее, чем мы думали. Но беды этим не кончились. Лицо Елены Прекрасной потопило тысячу кораблей. Макаран — агент Милдред на этом свете, Фенн. И он еще не выполнил всех ее поручений. Эти открытки выглядят не вполне нормально.

— Мне тоже так кажется.

— Но ты не можешь сказать об этом Мэг, верно?

— Да.

— Однако, если понадобится найти Макарана, искать его придется Мэг, потому что на холмах станут разговаривать только с ней. Ты об этом думал?

— Старался не думать.

— Тебе придется ее обманывать, не так ли?

— Смотря зачем нам понадобится его искать.

— Мэг в центре событий, так же как и ты, Фенн. Лэрри знает, что она может его найти.

— Он об этом не упоминал.

— Упомянет, если возникнет основательная причина.

— Какая именно?

— Допустим, Макаран тайком пробирается в город, убивает старину Джеффа Кермера и возвращается на холмы. Может подвернуться и надежный свидетель.

— И Макаран будет знать, что его разыскивают за убийство. По-твоему, я пошлю к нему Мэг? Возможно, ей удалось бы найти человека, который сообщил бы, где его искать. Но она не получит никаких сведений, если придет не одна. Мэг убеждена, что дорогой братец не причинит ей вреда, но я не разделяю ее уверенности. По-моему, он способен убить любого, кто может ему помешать. Я могу попытаться уговорить Мэг узнать, где Макаран, но никак не отправлять ее к нему и тайком следовать за ней. Но я не думаю, чтобы мне это удалось. Понадобятся солидные доказательства преступления Макарана, чтобы убедить Мэг даже задуматься над такой возможностью, а мы вряд ли будем располагать подобными фактами.

— Но если ты не сможешь убедить ее, это будет выглядеть так, словно ты оберегаешь Макарана.

— Неужели эта история тебя настолько забавляет, Докерти?

— Я стараюсь тебе помочь. Если Макаран что-нибудь натворит и убежит на холмы, на тебя окажут такое давление, с каким ты еще не сталкивался. Тебе нужно быть к этому готовым, старина. Решить заранее, как далеко ты сможешь пойти и в каком направлении. «Дейли пресс» потребует твоего скальпа, а заодно и скальпа Лэрри Бринта.

— Прости, Стью. Я не должен был на тебя сердиться.

— Я хочу, чтобы ты выстоял, лейтенант. Если тебя и Лэрри выставят из полиции, мне придется работать с дикарями и придурками. Думаю, тебе может понадобиться любая помощь — даже моя.