Проселочные дороги Флориды узкие, прямые и выщербленные. Большие грузовики с грохотом носятся по ним ночью. Ночами здесь светятся только одинокие газозаправочные станции, редкие обшарпанные мотели, ночные пивнушки, окруженные сборищем пыльных местных машин. Редкие городишки — это маленькие островки, с затемненными домами и пугающим блеском неона. Путешествующий поперек штата может заметить, что все проселочные дороги похожи одна на другую, как близнецы.

Порой в одиноких коттеджах, расположенных в глубине сосновых лесов вдоль дорог, спящие люди просыпаются от звука, похожего на звук огромной захлопывающейся двери. Когда слышишь его в первый раз, трудно понять, что это такое. Но те, кто слышат его во второй раз, уже знают, что он значит.

На этот раз зловещий звук раздался всего в восьми милях от Тамайами-Трейл, на большом повороте с дороги 565, которая идет с востока на запад и начинается на четыре мили ниже границы города Равенна. Так что были люди, которые услышали его. Немного. Но были.

В двенадцать минут девятого в тот весенний вечер, в среду, пятилетний «меркьюри» и девятилетний «десото» столкнулись на пустынном и очень крутом повороте на дороге 565 примерно в двенадцати милях на юго-восток от восточной границы города Равенна, штат Флорида.

И в это страшное мгновение, после взрыва, который прогремел в тишине ночи на две мили, мозги, сердца, печени, селезенки семи человек разлетелись на части, как упавшие на землю фрукты, которые слишком долго провисели на ветке высокого дерева.

Эксперты дорожного патруля штата приложили все усилия, чтобы реконструировать происшествие. Не было никаких следов торможения, замерив которые можно было бы определить, какой была скорость. Так что можно было лишь предполагать… Зеленый «меркьюри» направлялся на запад со скоростью примерно девяносто миль в час. Для водителя этот поворот находился справа, так что он должен был оставаться на внутренней стороне поворота. Но большая скорость даже на таком не очень сложном повороте вызвала эффект центробежной силы, которая вынесла машину в сторону, так что в точке столкновения она оказалась на двойной желтой линии. С другой стороны «десото», вероятно, ехал примерно на такой же высокой скорости, и водитель тоже не смог удержаться на внешней стороне поворота — потерял контроль. И его тоже занесло, он тоже оказался на двойной желтой линии в точке столкновения. Машины ударились с такой силой, что они отлетели друг от друга и рухнули, дымясь, — одна в неглубокую канаву на южной стороне дороги, а «меркьюри» — набок на северную ее сторону. Как во всех подобных столкновениях — лоб в лоб, — большинство пассажиров остались внутри машин. Прямое столкновение подразумевает лишь один выход наружу, и он обычно доступен лишь пассажиру, сидящему рядом с водителем. Водитель, с рулем в груди и двигателем на коленях, обычно остается на своем месте. Кроме того, в классических случаях столкновения лоб в лоб наблюдается удивительное отсутствие повреждений в задней части каждого из автомобилей. Начиная с середины, весь перед машины представляет собой сложившийся в гармошку, неузнаваемый лом. От середины и дальше, к задним фарам, — это по-прежнему автомобиль, но даже в относительно нетронутой задней части возможно отыскать потрясающие следы силы столкновения. Задние фары разбились и осыпались внутрь. Газовые баллоны вышвырнуло вперед. Задний бампер смят. Стекло заднего окна вдавлено в машину. Тяжелые предметы из багажника, пробив его стенку, летят в салон.

Через лобовое стекло «десото» вышвырнуло мужчину, из «меркьюри» вылетела женщина. По иронии судьбы, когда оба автомобиля остановились, разорванные и искореженные тела этих людей оказались лежащими не у тех машин, в которых они ехали. Это на какое-то время запутало расследование, пока один из патрульных не заметил в свете прожекторов, что трупы оставили следы торможения, кровью.

Через секунды после столкновения «десото» загорелся и ярко полыхал более десяти минут, пока пена не сбила пламя. К тому времени там уже стояли четыре патрульных машины штата, две машины графства, три «скорых помощи», две спасательные и одна пожарная машины, а еще примерно пятьдесят зрителей, остановивших свои машины на повороте. Красные огоньки легкомысленно подмигивали. Яркие прожекторы оставляли тяжелые двигающиеся тени. Какие-то мужчины делали фотографии со вспышкой. Другие растягивали рулетку вдоль тротуаров и делали вычисления. Еще один работал с рацией, передавая номера машин из Оклахомы и Нью-Йорка в вычислительный центр, чтобы ускорить опознание трупов. Приехал коронер, прибыли фотографы. Патрульные отправили любопытных восвояси. Тела погрузили, чтобы перевезти в полицейский морг в Равенне, расположенный в подвальном крыле больницы. Первое предварительное опознание было проведено на месте происшествия. Патрульный, сдерживая дыхание, осторожно вытащил портмоне из брючного кармана пассажира «меркьюри». Карман находился не на том месте, где можно было предполагать, бедро тоже было не на том месте, где ему следовало быть.

Он поднес идентификационные карточки к свету, потом позвал своего начальника:

— Похоже, парень из местных. Живет на Райли-Ки.

— Трой Джеймисон. Трой Джеймисон? Я где-то слышал это имя. Строитель? Или, может быть, занимается недвижимостью.

— Если выстроить сорок здешних парней, то окажется, что двадцать из них занимаются недвижимостью.

— Не умничай, Расс. Пусть Гарри сообщит в центр имя, адрес и телефон, и пусть начинают работать. Всех погрузили? Хорошо, теперь давайте. Цепляйте крюки и закатывайте их.

Десять минут спустя длинный поворот был снова пуст, темен и тих. По нему проезжали редкие машины, не замечая затертых пятен крови, разбросанных коробочек от фотопленки.

Процесс опознания продолжался. Прошло целых двадцать часов, прежде чем были опознаны четыре пассажира «десото». Если бы одного из них не выбросило из машины, это заняло бы еще больше времени. Все они были мужчинами, всем было по двадцать с небольшим, все пуэрториканцы, все рабочие-иммигранты. С «меркьюри» все оказалось проще. После того как в доме Джеймисонов трубку взял некий мистер Роденски и ему описали автомобиль, он предположил, что два других пассажира могут быть мужчиной и женщиной, жившими в коттеджах Шелдер на Равенна-Ки. Он сказал, что женщину зовут мисс Джеранна Роули, а мужчину он знал только как Птичку. Он дал описание внешности и примерный возраст, данные вполне совпадали с приметами трупов, что дало основание выписать ордер и послать бригаду в их коттедж. Оклахомские номерные знаки соответствовали записям в книге регистрации, которую вела миссис Шелдер. Бригада вернулась и привезла все личные вещи из коттеджа на официальное хранение, сообщив, что им не удалось обнаружить никаких документов с указанием ближайших родственников, с которыми следует связаться. И так получилось, что мистер Роденски вынужден был поехать в морг вместе с миссис Джеймисон для необходимого официального опознания ее мужа.

К счастью для миссис Джеймисон, из семи жертв столкновения только мистер Джеймисон избежал значительных внешних повреждений. Тем не менее его лицо было изуродовано, как будто на него смотрели через дефектную стеклянную панель. Простыня скрывала остальные, более серьезные повреждения. Из положения тела на месте катастрофы можно было сделать вывод, что Джеймисон спал на заднем сиденье в момент столкновения.

Роденски ввел женщину, держа ее за руку. Она смотрела на мертвого. Лейтенант подумал, что ее лицо выглядит таким же мертвым.

— Есть какой-нибудь специальный способ, как мне это сформулировать? — спросила она спокойно. — Какая-нибудь юридическая форма?

— Нет. Это ваш муж?

— Да.

— Спасибо, миссис Джеймисон. Это все, что нам нужно. Вы можете сказать директору похоронного бюро, что он имеет право забрать останки в любое время.

Она отвернулась, и Роденски вывел ее оттуда. Он проводил ее к машине. Она села.

— С тобой все в порядке?

— Да.

— Они просили, чтобы я зашел к ним.

— Зачем?

— Не знаю. Я не задержусь там надолго.

Он вернулся. Лейтенант сказал:

— Я могу только попросить вас, а вы можете отказаться. Но не могли бы вы попытаться опознать тех двоих? Предупреждаю, что вид у них малоприятный.

— Я постараюсь.

— Спасибо. Они там.

Тела лежали бок о бок, без одежды, на цинковых столах. Он посмотрел на выцветшую розу на опавшем и разорванном бицепсе. И на светло-каштановые волосы женщины, ее длинную шею, мясистые бедра.

— Я абсолютно уверен, — сказал Майк. — Это Птичка и Роули.

— Спасибо, — кивнул лейтенант. Когда он выходил вместе с Майком, он вздохнул и сказал: — Мы свяжемся с людьми из Оклахомы насчет номерных знаков и все уточним, проверим отпечатки пальцев через ФБР, но у меня такое предчувствие, что ближайших родственников этой парочки не найдется. У них с собой было достаточно денег, чтобы хватило на похороны. Их барахло будет валяться на складе и через положенное время отойдет государству.

Они дошли до выхода. Майку было видно, как Мэри съежилась в фургоне под уличным фонарем.

— Весь день они сидели в какой-то забегаловке в десяти милях к востоку от того места, где все это случилось, и напивались. Как получилось, что такой человек, как Джеймисон, оказался в обществе подобной парочки?

— Я не знаю.

— Понимаю, что не знаете. Я думаю, его жена никак не может осознать, что это случилось. Готов поспорить, он и сам не знал. Время от времени встречаешься с подобными вещами. Заметный человек, и вдруг ему приспичит развлечься — и вот он связался с каким-то мусором. Странная штука — человек, особенно тот, у которого все есть.

— Поправка. У него было почти все. А для некоторых — это то же самое, что не иметь ничего.

— О чем вы?

— Лучше мне отвезти даму поскорее домой, лейтенант.

— Конечно. Спасибо, что помогли.

Он отвез ее обратно в Ки. Она застыла под кухонной лампой.

— Думаю, что мне надо вести себя как положено, Майк?

— Что ты имеешь в виду?

— Я собираюсь выплакать все глаза. Это все настолько потрясло меня, что я пока не верю в реальность произошедшего. Но скоро я все осознаю и зареву. Спасибо, что ты рядом. — Она подошла к нему на шаг ближе, быстро и легко поцеловала его в губы и отступила назад. — Мне пора перестать постоянно тебя благодарить. Это становится скучной привычкой. Спокойной ночи, Майк.

~~~

Утром, когда телефонные звонки чуть было не свели их с ума, Майк, по внезапному озарению, решил отыскать Ширли Макгайр, которая сказала, что будет счастлива ему помочь. Утренняя газета удостоила происшествие заметкой на первой полосе, с мрачным, пугающим снимком сцены трагедии. Майк, прочитав текст, решил, что он слишком ходульный. Впервые за долгое, долгое время у него мелькнула мысль о работе: он мог бы сделать заметку лучше — картинку, заголовок, оформление и текст.

Чуть позже одиннадцати наступило затишье, и они втроем: Ширли, Майк и Мэри — пили кофе на крытой террасе. Мэри выглядела подавленной, но спокойной, без признаков депрессии.

— Вы так помогли мне, вы оба, — сказала Мэри Майку и Ширли Макгайр, — я очень благодарна. Но все это не твои проблемы, Майк, почему бы тебе не попросить Дюрельду приготовить обед, вы можете взять маленькую машину Дебби Энн и уехать далеко-далеко отсюда, чтобы постараться забыть обо всем этом на какое-то время. Вы можете съездить в Марко. Там есть чудесный пляж…

Майк взглянул на Ширли и заметил быстрый проблеск интереса в ее темных глазах.

Он повернулся к Мэри и ответил:

— Спасибо. Но здесь много дел. Бюрократическая волокита. Юридические формальности. Проверка счетов. Сейфы. Я могу со всем этим помочь, Мэри.

— Я уже занималась этим раньше. Я знаю порядок действий. Я могу еще раз это сделать.

Мэри встала, когда снова зазвонил телефон. Майк сказал:

— Не вижу причин, чтобы ты все делала одна, когда я здесь и могу помочь. И… тебе надо рассказать Дебби Энн, что случилось, Мэри. Я думаю, мне следует пойти с тобой.

— Я могу ей сказать, Майк, — ответила Мэри и повернулась, чтобы пойти к телефону, но в тот момент, когда она сделала шаг, он увидел страх на ее лице и понял, что не может ее оставить.

— Говорят, что в Марко просто прелестный, прелестный пляж, — произнесла Ширли Макгайр.

— И мы устроим там отличный пикник, девочка. Но только в другой раз. Хорошо?

Майку не давало покоя выражение страха на лице Мэри, и, улучив минуту, он заявил, что готов поехать и сам рассказать все Дебби Энн. Мэри спорила, но в ее голосе не доставало убежденности.

И они договорились, что он поедет и расскажет Дебби Энн о случившемся при условии, что Сэм Шерман разрешит ей об этом сообщить. Если, конечно, как-нибудь глупая медсестра еще не принесла девушке утреннюю газету.

Майк нашел Сэма на утреннем обходе. Он сказал, что Дебби Энн вполне в состоянии узнать о трагедии, что, в сущности, он сам собирался рассказать ей, но решил, что ей будет легче услышать новости от матери. Нет. Дебби Энн еще не знает. Ее медсестра как следует подумала и отдала бесплатную газету другим больным до того, как Дебби Энн ее увидела.

И Роденски расправил плечи, втянул живот и сделал шаг к постели Дебби Энн. Цвет лица у нее был значительно лучше. Левая сторона была перебинтована. Волосы расчесаны. Ее усадили на кровати. Медсестра вышла и закрыла за собой дверь.

— А ты-то что здесь делаешь? — зажатая челюсть делала ее речь свистящей и придавала странный тембр ее голосу. — Где мамочка? Почему она не здесь?

— Она послала меня проведать больную.

— Эта чертова шина на шее сводит меня с ума. Они поставили ее так, что я могу дышать только через левую ноздрю. И удалили совершенно здоровый зуб, отличный зуб впереди, черт бы их побрал, так что я могу всасывать поганую похлебку, которой меня здесь кормят через трубочку. Знаешь, последнее, что я хотела бы видеть утром своим единственным глазом, — это ты, грязный болтливый мерзавец! Убирайся вон, бога ради!

— Любой заметил бы, что тебе стало значительно лучше.

— Каким образом, скажи, ты добился того, что мать ни с того ни с сего вдруг стала меня ненавидеть? Ты чертовски неглуп, Роденски. Ты продал ей всю историю. Спасибо тебе огромное. Ты разрушил ее любовь ко мне. Господи, как я тебя ненавижу!

— Не ее любовь, детка. Скорее ее обожание, ее к тебе уважение, гордость за тебя. Любовь ее при ней. Любовь матери нельзя просто взять и уничтожить.

— Как ты умеешь утешать!

— Я ничего не говорил ей, пока ты не вынудила меня это сделать. Тогда мне пришлось рассказать ей все в жесткой форме, чтобы она не подала на Троя в суд за изнасилование.

— А что в этом дурного?

— Обвинение провалилось бы. Ты не добилась бы приговора.

— Мне плевать на это. Я хотела, чтобы его арестовали, и заперли в маленькую камеру, и вытрясли бы из него душу. Вот что они делают с насильниками!

— Только по телевизору. Да и то в тех случаях, когда у них кожа не того цвета.

— Ох! Все равно, каким-то образом он расплатится. Даже если мне придется для этого кого-нибудь нанять. Я хочу, чтобы ему раздробили лицо так же, как он размолотил его мне. И устроили трещину в шейном позвонке, и сломали палец точно так же, как он сделал со мной. Ему не следовало меня бить!

— Что ты сказала ему?

— Он не отвечал мне. Он просто шел и шел. Это меня взбесило. И я остановилась и вышла из машины. Он велел мне убраться с дороги. Я спросила, куда он идет, а он ответил: как можно дальше от меня, насколько это возможно. И я сказала ему, что он может не волноваться — это не повторится. Ему не следует убегать от искушения. Потому что для меня одного раза было более чем достаточно. Я сказала, что это было весьма скучное мероприятие, вероятно, потому, что он чертовски стар. И тогда он меня ударил. Когда увидишь его, скажи, что рано или поздно я с ним расквитаюсь. Ты ведь любишь лезть в чужие дела? Ты суешь свой нос в жизнь других людей, потому что тогда ты чувствуешь себя важной шишкой. Убирайся вон отсюда! Меня тошнит от одного твоего вида, а они все время предупреждают меня, что нельзя допустить, чтобы меня вырвало.

— Я не могу передать ему твоих слов. Я ничего не могу ему сказать.

— Почему? Он что, действительно уехал? Я думала, это просто спектакль.

— Он сделал именно то, что собирался сделать. Он уехал подальше от тебя — так далеко, как только возможно. И ты никогда не сведешь с ним счеты.

— Это ты так думаешь.

— Я знаю. Я не могу врезать тебе промеж глаз, потому что у тебя только один глаз. И я именно такой мерзавец, который способен получить от этого немножко удовольствия. Он совершенно, абсолютно мертв, детка. Это случилось прошлой ночью. Автомобильная катастрофа. Лоб в лоб. Он один из семи погибших. Нельзя сказать, что он убил себя в полном смысле этого слова, и нельзя сказать — в прямом смысле, — что убила его ты. Так что скажем просто, если бы у тебя хватило порядочности не делать подлости, он был бы жив. А ты не оказалась бы здесь.

Глаз захлопнулся. Майк видел, как она внезапно побледнела, как сжалась в кулак здоровая рука, как по горлу пробежал спазм, — и бросился за медсестрой. Она влетела в комнату, схватила кусачки и наклонилась над Дебби Энн.

— Тебя тошнит, дорогая?

— Я… не знаю.

— Если ты абсолютно уверена, что тошнит, кивни головой, а потом растяни губы.

Они ждали в напряженном молчании тридцать секунд. В тот момент, когда Майк увидел, что бледность сходит с ее лица, Дебби Энн сказала:

— Меня не тошнит.

— Очень хорошо, дорогая. Я думаю, вам лучше уйти, сэр.

— Останься, Майк.

— Она огорчена, сэр.

— Огорчена, черт побери! — рявкнула Дебби Энн. — Я еще больше огорчусь, если больше ничего не услышу. Теперь идите отсюда, Паркинс, и дайте нам поговорить.

Медсестра поколебалась:

— Я буду прямо здесь, за дверью. Не слишком долго, сэр.

Когда дверь закрылась, Дебби Энн спросила:

— Мамочка с этим никак не связана, разумеется?

— Нет.

Он был с той женщиной?

— Да.

— И она тоже погибла?

— Оттуда ни один не выбрался живым.

— Как мамочка это переносит?

— Неплохо. Она опознала его. Она чувствует себя довольно… сносно, но она подавлена… решила сама заняться организацией похорон.

— Она… она меня в этом винит, Майк?

— Она этого не сказала.

— Как ты думаешь, будет винить?

— Она знает, что ситуация была тяжелой. И она не может не понимать, что ты чертовски ухудшила и без того тяжелую ситуацию. Ты спала с ее мужем, когда он был болен, в смятении и очень раним. Ты наградила его чувством вины, с которым он не смог жить. Я не думаю, что она сможет снова думать о тебе как о своей сладкой маленькой любимой детке. Ты меня просила? Я тебе ответил. Но тебе не нужно было спрашивать. Ты и так все это знаешь.

— О господи!

— Существует старое как мир правило. Если ты что-нибудь берешь, жизнь обязательно заставляет тебя заплатить за это.

— Это я должна была быть рядом с ним прошлой ночью, Майк. Тогда все было бы значительно проще. Хотела бы я оказаться рядом с ним!

— Не говори этого! Ушам своим не верю! Дебби Энн выражает раскаяние? Сожаление? Даже чувствует себя виноватой?

— Не нападай на меня, пожалуйста.

— А может быть, это очередной спектакль? Ты пытаешься смягчить меня по какой-то причине? Разве тебе понятно, что такое трагедия. Помнишь? Ты говорила, что можешь делать в этом огромном мире все, что тебе хочется, и не имеет значения, что думают другие. Все остальные в мире просто жлобы, кроме бесконечно прекрасной Дебби Энн.

— Что ты пытаешься сделать со мной? Господи, я и без тебя достаточно себя ненавижу…

— Достаточно? Пока еще недостаточно. Но ты на верном пути. Вспомни, что я сказал тебе об отражении в зеркале. Ты еще не увидела его? Погоди, обязательно увидишь.

— Кто были… остальные погибшие?

— Перестань менять тему. Попроси у медсестры утреннюю газету, когда я уйду, а это произойдет очень скоро. У тебя будет время все узнать. Давай пока поговорим о тебе. Взгляни на Дебби Энн со стороны. Что ты о ней думаешь?

— Я не хочу говорить об этом.

— Нет, хочешь.

— Не хочу!

— Сделай это для меня, — приказал он. — Сделай попытку. У тебя есть для этого целый день. — Он протянул ей левую руку. Единственный глаз смотрел на него с болью.

— Мерзавец! — выкрикнула она.

— Трусиха! — ответил он, но руку не убрал.

Наконец она протянула свою здоровую левую руку.

— Хорошо. Но у меня такое чувство, что мне это совсем не понравится.

— А кто сказал, что это будет приятно? — усмехнулся он и вышел.

~~~

Он вернулся в дом. Когда выдалась возможность поговорить с Мэри наедине, он сказал:

— Она еще может повзрослеть, эта девочка. Немножко поздновато, но лучше поздно…

— Как она это восприняла?

— Это встряхнуло ее. Это вывело ее из равновесия. Я постарался ее расшевелить.

— Может быть, это я виновата, что она стала такой?

— Ты должна относиться к ней иначе.

— Разве я смогу?

— Относись к ней с любовью. Любовь — это не награда. Уважение нужно заслужить и можно потерять, но не любовь.

— Майк, Майк, — произнесла Мэри, и на глазах у нее выступили слезы.

— Если ты снова собираешься поплакать, это хорошо. Иди и поплачь.

Она попыталась улыбнуться и убежала. Он беспокойно бродил по дому некоторое время, а потом вышел и устроился на берегу. Он немного поплавал — с удовольствием и отрешенностью. Он прошелся по пляжу и нашел акулий зуб, черный, как глаза Макгайр. Он попытался вызвать воспоминания о Пуговичке и напрягся в ожидании большой волны. Она пришла и ослепила его, но не смогла сбить с ног.

Майк Роденски. Плотный загорелый человек на огромном пляже — лысеющий, задумчивый и одинокий, — пытающийся снова зажечь потухшую половину сигары.

Он сел на песок. Серый краб выполз из своего песчаного домика и остановился неподвижно, уставившись на Роденски.

— Что тебе нужно? — спросил его Майк. — У тебя есть норка. У тебя твердый панцирь. Целый пляж — в твоем распоряжении. Знаешь, в чем твоя проблема, друг мой? Ты слишком счастливое существо. У тебя все чересчур хорошо. Возвращайся в норку и считай свои деньги.

Он взмахнул рукой. Краб убрался назад в свою норку. Майк лег на спину и заснул.