Не повинность ли несет человек на земле,

и не срок ли наемника — срок его?

Как раб, что изнывает по тени ночной,

и наемник, что ждет платы своей,

так и я принял месяцы зла,

и ночи скорби отсчитаны мне.

Ложась, думаю: «Скорей бы встать!» —

и ворочаюсь от вечера до утра.

В червях и язвах тело мое,

и на коже моей струп и гной.

Мелькают мои дни, как ткацкий челнок,

и без упованья спешат к концу.

Вспомни, что дуновение — жизнь моя;

уж не видать счастья глазам моим!

Видящий больше не увидит меня:

воззрят Твои очи, а меня — нет.

Редеет облако, уходит оно:

так сошедший долу не выйдет вспять.

В дом свой не вернется он,

и место его не вспомнит о нем.

Потому не удержу я уст моих,

и в утеснении духа моего скажу,

и пожалуюсь в удручении души моей!

Разве я пучина и разве я змий,[973]

что ты приставляешь ко мне дозор?

Чуть помыслю: «Утешит меня постель моя,

и подымет мою горесть ложе мое», —

как Ты снами ужасаешь меня

и наводишь на меня морок ночной!

Не дышать хотела бы моя душа;

лучше смерть, чем моя боль!

Довольно с меня! Не вечно мне жить.

Отступи от — меня! Мои дни — вздох.

Что есть человек, что Ты отличил его,

занимаешь им мысли Твои,

каждое утро вспоминаешь о нем,

испытуешь его каждый миг?[974]

Когда отведешь Ты от меня взор,

отпустишь меня сглотнуть слюну?

Пусть я погрешил, —

Тебе что я сделал, Соглядатай мой?

Зачем Ты поставил меня, как цель для стрел,

и сам для себя я в тягость стал?

Почему Ты не простишь мой грех

и не взглянешь мимо вины моей?

Ибо ныне во прах ложусь я:

будешь искать меня, а меня — нет».