«Если бы взвесить скорбь мою

и боль мою положить на весы!

Тяжелее она, чем песок морей;

оттого и дики слова мои!

Ибо стрелы Крепкого настигли меня,

и дух мой ядом их напоен,

и ужасы Божьи мне грозят.

Ревет ли дикий осел на траве,

и мычит ли бык над кормом своим,

и пресное ли без соли едят,

и есть ли вкус в белке яйца?

Да, чем гнушается душа моя,

то дано мне в тошную пищу мою!

О, когда бы сбылась просьба моя

и надежду мою исполнил Бог!

Соизволил бы Он сокрушить меня,

простер бы руку Свою сразить меня!

Тогда была бы отрада мне,

и я веселился бы средь муки злой!

Ибо слов Святого не предал я.

Что моя сила, чтоб терпеть и ждать,

и что моя цель, чтобы длить жизнь?

Разве твердость камней — твердость моя

и разве из меди плоть моя?

Не ушла ли помощь моя от меня

и разве осталась опора мне?

Кто друга своего не жалеет в беде,

тот оставляет пред Крепким страх.

Ненадежны братья мои, как поток

и как вешние воды, что скоро сойдут.

Ручьи мутнеют от талого льда

и принимают в себя снег, —

но в летнее время пропадают они

и в жару исчезают с лица земли.

Люди отходят от пути своего,

заходят в пустыню и гибнут там:

караваны из Темы ищут ручей,

путники из Савы уповают на него,

но посрамлены они в надежде своей,

приходят на место и терпят стыд.

Вот что стали вы для меня!

Увидели ужас, и страх вас взял.

Что я, прошу: «Дайте мне,

и заплатите за меня от ваших щедрот»?

Говорю ли: «Вырвите из рук врага,

из рук злодеев искупите меня»?

Вы наставьте меня, и я замолчу;

и в чем я неправ, скажите мне!

Разве обидит правдивая речь?

Но что укоризна одного из вас?

Думаете ли словами вершить суд,

а слова отчаявшегося — ничто?

Вы мечете жребий о сироте,

и друга своего продаете вы.

Ныне соизвольте вглядеться в меня:

что же, лгу ли я вам в лицо?

Отступитесь, да не будет зла,

отступитесь же — ведь я прав!

Разве на языке моем ложь,

не распознаёт худого моя гортань?