Когда мудрый постиг, что не только старость и смерть,

Но и все, к чему влекутся глупцы, есть страданье,

И теперь размышляет, страданье поняв до конца, —

Есть ли в мире бо́льшее наслажденье?

Когда привязанность, приносящую горе,

Всеми печалями мира чреватую жажду

Победив и уничтожив в себе, он размышляет, —

Есть ли в мире бо́льшее наслажденье?

Когда благой, изгоняющий всякую скверну,

Восьмеричный путь,[758] из всех путей наилучший,

Мудрости оком узрев, он размышляет, —

Есть ли в мире большее наслажденье?

Когда он творит в себе независимый мир,

Где царит покой, где нет печали и нет пыли

И где разрываются все оковы и все путы, —

Есть ли в мире большее наслажденье?

Когда в небе гремят барабаны грома

И потоки дождя затопляют пути птичьи,

А бхикшу, в пещере укрывшись, размышляет, —

Есть ли в мире большее наслажденье?

Когда на берегу заросшей цветами реки,

Над которой в венок сплелись верхушки деревьев,

Он сидит и, радостный, размышляет, —

Есть ли в мире большее наслажденье?

Когда глубокой ночью в безлюдном лесу

Дикие звери рычат и ливень шумит,

А бхикшу, в пещере укрывшись, размышляет, —

Есть ли в мире большее наслажденье!

Когда, бесстрашный, мысли свои укротив,

Среди скал, под сводом пещеры горной

Он, от скверны очистившись, размышляет, —

Есть ли в мире большее наслажденье?

И когда, счастливый, без печали, смыв скверну,

От помех, страстей, желаний освободившись

И все язвы уничтожив, он размышляет, —

Есть ли в мире большее наслажденье?