Случилось это очень давно. С той поры люди собрали урожай столько раз, сколько листьев в лесу. Человек тогда умел разговаривать с лягушками, мог даже попросить у дочери солнца огня от ее очага.

Жили в те незапамятные времена три брата. Жили среди высоких гор. И вот однажды пошли они в ущелье, наловили целую корзину лягушек, наудили в ручье рыбы, набрали много моллюсков и домой вернулись. Сперва принялись рыбу жарить, после стали моллюсками лакомиться, а лягушек про запас оставили. Сидят бедняги лягушки в тесной корзине, ждут своей участи. Наконец одной лягушке невмоготу стало, она и квакнула:

— Ква-ква-ква! Плохо нам! Беда!

— Ква-ква, — отквакнула вторая лягушка. — Не шуми, сестрица! Нас завтра все равно зажарят, а тех, что помельче, сварят!

Вздохнула старая лягушка и говорит:

— Обидно очень. Так и не доживем мы до великого собрания зверей.

Тут вмешалась в разговор третья лягушка:

— Лягушкам-зеленюшкам просто не везет. Не то что желтым жабам. Жабы разгуливают себе на воле.

— Славно будет на собрании зверей, — подала голос четвертая лягушка. — Звери будут судить человека. Все до единого терпят от его коварства.

Разговор лягушек ненароком услыхали братья. Удивились, а потом встревожились. Не стали они на следующий день лягушек ни варить, ни жарить, стали слушать, что они будут говорить. Но лягушки ничего не говорили. Только изредка вздыхали или устало квакали. Прошел день, ночь миновала. А лягушки живехоньки, никто не жарит их, никто не варит. Проголодались, зато повеселели. Наутро старая лягушка и спрашивает:

— Вы нас не жарите, не варите, зачем же держите?

Говорит им старший брат:

— Прослышали мы о великом собрании зверей. Расскажешь нам, что за собрание такое — всех вас отпустим.

Услышали это лягушки, заквакали от радости. А старая лягушка и говорит:

— Великое собрание зверей назначено на завтра. Ступайте с нами, там все и узнаете.

Братья и верят лягушкам и не верят, а потому пообещали:

— Ладно, отпустим вас на волю, только пусть старая лягушка отведет нас на собрание зверей.

Старая лягушка отвечает:

— Завтра звери будут судить человека. Вам троим туда нельзя идти — звери разбегутся. Пусть загодя один кто-нибудь пойдет и спрячется.

«А что, — подумал старший брат, — она дело говорит, пожалуй, так и надо поступить». Он велел двум младшим братьям оставаться дома, держать ножи и пики наготове, а сам отправился вслед за лягушкой. Ведет его лягушка через ущелья, ведет через ручьи, ведет через леса и рощи. И вот когда дошли они до леса, где от деревьев тень ложится такая длинная, что длинней и не бывает, лягушка остановилась и говорит:

— Здесь и соберутся звери на свое собрание. Залезай на дерево и слушай, что будут говорить. Только на глаза не попадайся, иначе тебе несдобровать.

Тут старший брат опять подумал, как бы лягушка его не провела, полез он на дерево и лягушку с собой прихватил. Лез-лез, вдруг видит: огромное дупло. Укрылся там и стал смотреть, что будет. Когда лучи солнца упали ему на уши, все вокруг зашумело — леса и горы ожили. И начал старший брат еще внимательней приглядываться. Слоны и тигры, вепри, белки, зайцы, рыбы, муравьи — все торопились на великое собрание зверей, пришли к тому самому дереву, на котором спрятался человек, и сели в кружок.

Первым взял слово тигр.

— Р-р-р! — взревел он. — Надо осудить человека. Он убивает даже тигров, а тигр — царь зверей! Это ли не преступление?!

Зашумели звери, загалдели, кричат, друг друга перебивают:

— Ты, о царь зверей, воруешь у человека кур и свиней.

— Ты, о царь зверей, пожираешь буйволов и быков.

— Ты, о царь зверей, можешь съесть и самого человека. Вот он и мстит тиграм.

— Так тиграм и надо, — закричали все звери. — Так им и надо!

Услыхал это тигр, зарычал, сверкнул глазами и забился в самый дальний угол, словно охотника увидел.

Тут вышла вперед лань и говорит:

— Царь зверей убивает людей, а я что им делаю? Щиплю себе листочки и травку, солому жую. Но человек свои стрелы да копья и в меня мечет.

Звери дружно расхохотались:

— Ты щиплешь листочки и травку, однако рисом, маниокой и бататами тоже не гнушаешься, а человек сам их для себя выращивает. Как же ему тебя не выслеживать?

Услышала это лань, рассердилась, оттолкнулась всеми четырьмя ногами от земли, в кусты прыгнула. Вытянула шею, озирается по сторонам, дрожит, будто охотника приметила.

Настала очередь муравья держать речь перед великим собранием:

— Я маленький и слабый, — жалобно сказал муравей. — Какой с меня спрос? Только большой и сильный может справиться с человеком. Идите же и убейте его! Я никогда не причинял ему зла, а он разоряет мои муравейники, лакомится муравьиными яйцами. Нам, муравьям, большой вред от него.

Задумались звери. Вроде бы прав муравей. Муравьев на свете множество, и всех их человек норовит истребить. Он приходит с огромными факелами, сжигает деревья, чтобы лес превратить в поле, от огня и дыма погибают муравьи, муравьихи и их детишки-муравьишки. Погубит человек муравьев, муравейник к себе унесет — муравьиными яйцами лакомиться.

Но вдруг опять зашептались звери, захихикали обезьяны, загалдели:

— Муравьи кругом виноваты перед человеком, так что и перевести их не жаль. Сами судите: только запахнет съестным, муравьи тут как тут, да еще кусаются. А кто рис по зернышку из снопов растаскивает? Разве не муравьи?

Услыхали это муравьи, стали расползаться, искать для муравейников место повыше, на колючем кустарнике, чтобы человек их не достал. А где не было колючего кустарника, устраивали муравейники под землей, в пещерах, расщелинах скал.

После муравья заговорила рыба.

— Все вы, звери, на земле толчетесь, друг с другом ссоритесь. Мы же, рыбы, в воде обитаем, человеку не мешаем, полей его не разоряем. Даже с ним вместе на небо не глядим. А человек забрасывает в воду сети, ловит нас. Вот и судите, разве это справедливо?!

Услышала это жаба, рассмеялась и говорит:

— Как же человеку не ловить вас, рыб? Человек ест рис и плоды, выращенные на земле, но ведь ему еще надо пить чистую проточную воду. Разве вы не видели, как он ее черпает там, где поглубже? А вы мутите воду, которую он пьет. Вот он и ловит вас. К тому же рыбу можно сварить или зажарить — это так вкусно! А вот к жабам человек несправедлив, хоть мы ему не только не вредим, а помогаем. Мы кваканьем предупреждаем человека о дожде, охотимся за мухами, всю жизнь проводим в темных уголках. Головастиков выводим в стоячей воде, непригодной для питья. В общем, кроме добра, он ничего от нас не видит. И все-таки он ловит нас и ест. О звери! Очень скоро небо обрушит на землю страшный ливень, выйдут из берегов ручьи и реки, вода затопит все вокруг: холмы, и берега, и горные вершины. Это повелитель вод пойдет проведать Властителя неба. Спасайтесь же кто гложет, убегайте… А человека я на сей раз не предупрежу, и он погибнет!

Услышали это звери, испугались — и давай улепетывать. Так и не кончили суда.

Старший брат все видел и все слышал из своего дупла и не на шутку испугался, даже пот его прошиб. Спрашивает он лягушку:

— Что же теперь делать, как спастись от потопа?

А лягушка отвечает:

— Возвращайся домой, вместе с братьями сделай плот из банановой пальмы, прихвати риса да очаг не забудь. Вода хлынет — все зальет, затопит горы, а вы сидите на плоту и ждите. Поднимется вода — и плот поднимется. Станет убывать — и плот опустится. Так вы и спасетесь. Ква-ква-ква!

Крепко запомнил старший брат слова лягушки, прибежал домой и велел братьям сделать все, как советовала лягушка.

Ровно через десять дней бог повелитель ветра наслал страшный ураган, выл и кричал, следом разразился ливень. Он лил с такой силой, что невозможно было нос высунуть из дома. Семь дней и семь ночей шел дождь. Сперва вода подступила к подножью, гор, потом залила низкие холмы, затем — высокие. Все было затоплено: леса, и скалы, и большие камни. Ничего не видно окрест, лишь серебристо-белая вода плескалась. Звери одни утонули, других унесло потоком. Тех, что успели за ветку уцепиться или за ствол дерева, носило по волнам.

Плот, на котором схоронились братья, все поднимался и поднимался, они уже не видели ни берега, ни места у ручья, куда за водой ходят, ни старого своего поля, ни нового.

Только прекратился ливень, как на плот вскарабкался большой краб. Старший брат хотел его зажарить, но очаг давно остыл, его залило водой. Видит старший брат: красное солнышко все еще огнем пылает, и приказал братьям гнать плот к солнцу, чтобы огонька у него попросить, краба изжарить.

Пристал плот прямо к дому Властителя неба. Взял старший брат краба, пошел к очагу. Смотрит: сидит дочь солнца, пряжу прядет, нитки так и сверкают. И такой красавицей была дочь солнца, что старший брат на нее загляделся, залюбовался, обо всем на свете забыл. Краб весь обуглился, почернел, а старший брат и не видит.

Лишь когда паленым запахло, старший брат обернулся, смотрит: краб сгорел, а плот вниз опустился, на землю. Так старший брат и остался на небе. Женился на дочери солнца и стал духом солнца. Сидит он теперь, держит краба и смотрит на землю. Взгляните на солнце — и вы увидите черного краба, которого держит в руке старший брат.

А младшие братья, как только заметили, что вода убывает и плот опускается, потихоньку принялись старшего звать. Звали-звали, даже осипли, но старший брат и не обернулся. Опечалились младшие братья, да делать нечего, пришлось оставить старшего на небе. Возвратились они на землю, а земли-то и нет, даже мелких камней не видно. Только скалы да скалы вокруг. Заплакали братья: нет у них больше поля, а без поля их ждет голодная смерть.

И так они громко плакали, так причитали, что старший брат на небе услышал. Бросил он вниз ствол исполинского дерева, на стволе два муравья-термита сидят и два дождевых червя. Упал ствол на голые скалы. Принялись муравьи-термиты за работу: дерево в труху превратили, в перегной. В перегное дождевые черви поселились, превратили его в плодородную землю. Братья посадили рис и опять зажили в достатке.

Как-то раз говорит младший брат среднему:

— Брат! Пойду-ка я учиться у духов искусству волшебства, чтобы можно было голод победить, нужду, беду любую. Ведь может статься, что небо снова нашлет на нас потоп.

Согласился средний брат, отпустил младшего.

Три полных луны постигал юноша искусство волшебства, и подарил ему Дух-учитель бамбуковую трубку с волшебной водой. Шло время, и младший брат затосковал по дому, тогда учитель отпустил его проведать среднего брата.

Идет юноша по дороге, вдруг навстречу ему старая старуха, видно, путь держит издалека. Обрадовался юноша: ведь с той поры, как разразился потоп, он, кроме родного брата, ни одного человека не видел. Подбежал юноша к старухе и говорит:

— О женщина! Стань мне женою.

Старуха рассердилась было, но после подумала, что одна она осталась в целом свете, и отвечает:

— Стара я замуж выходить. Но если хочешь, чтобы я гоняла с поля птиц, чтобы присматривала у тебя за домом, я пойду с тобой.

Но юноша твердил свое:

— Я сделаю тебя красавицей! Ну, соглашайся же!

Он взял бамбуковую трубку, брызнул на старуху волшебной водой, и в миг старуха превратилась в девушку-красавицу. Как полагалось по обычаю, жених с невестой обменялись подарками и пошли дальше. Пришли домой, смотрят: средний брат рис сажает. Стал младший брат хвалиться перед средним:

— Гляди, брат, ученья я еще не кончил, а вон какую подыскал себе жену-красавицу. Пусть дома остается, а я опять пойду к учителю ума-разума набираться.

Простился юноша и в путь отправился.

Прошел день, другой миновал, еще не народилась новая луна, а средний брат с невесткой друг друга полюбили.

Еще минуло две луны, и младший брат постиг все тонкости искусства волшебства. На сей раз учитель подарил ему волшебного коня, и юноша пустился в путь. Путь был не близким. Притомился юноша и, едва добравшись до дому, сразу захотел спать.

— Брат, — говорит он среднему брату, — конь, которого я привязал к раскидистому дереву, не простой — волшебный. Если захочешь проехаться верхом, шажком его пусти. Не дергай за поводья, хлыстом не бей, а то он так помчится, сам не заметишь, как опустишься в неведомом краю.

Сказал так младший брат, лег на помост и тот же час уснул. Храпит — гром гремит.

Стали тут думать средний брат с невесткой, как им быть, и наконец решили украсть волшебного коня и ускакать. Сели на него верхом и, чтобы младший брат не задержал их, если проснется, пустили коня галопом, хлыстом хлестнули. Конь вздрогнул и помчался во весь дух. Бежит — деревья и кустарники к земле пригибаются, огнем-пламенем загораются.

Проснулся младший брат, видит: земля ходуном ходит, небо дрожит, волшебного коня нигде нет, а вокруг все в огне. Дом обошел, ни брата, ни жены не нашел. Кукуруза и рис сгорели дотла. Сел бедняга, плачет.

А среднего брата с невесткой конь мчал все дальше и дальше. Бежит — под копытами земля горит.

Чтобы обмануть младшего брата, они то туда повернут, то сюда скачут. Ударит конь копытом — глубокая река появляется, крутой обрыв или темное ущелье. Ляжет отдохнуть — между цепями гор долины образуются. Доскакал конь до того места, где небо с землей сходятся и взлетел с разбегу на небеса, а там, где оттолкнулся он копытами, появилось море. Перемахнули всадники предел земной, к самой луне поднялись. С той поры и живут там.

Затосковал юноша, не знает, где жена, где средний брат, все глаза выплакал. А вокруг все горит, все пылает — и леса и поля. Вспомнил тогда юноша про волшебную воду, брызнул на огонь и погасил его. И вот на обгоревшей земле, где даже дышать было трудно от гари, появился росток тыквы.

Рос он быстро. За семь дней превратился в тыкву, толстую, как железное дерево, в три обхвата, и высокую — птица устанет, пока долетит до верхушки. Одного листа этой тыквы хватило бы, чтобы прикрыть вершину холма. За полмесяца плети тыквы заполонили все горы вокруг. Появились цветы белые, нежные. Увянет цветок, его лепестками можно целую гору укрыть.

Цветов не счесть было, а плод всего один завязался. Две горы заняла тыква: гору Катам и гору Комплы. Когда же она созрела, младший брат взял большой камень и хотел ее расколоть. Ударил — только тыква целехонька осталась, а камень на мелкие кусочки разлетелся, как шелуха от риса. Взял тогда младший брат железное дерево, размахнулся, как хватит по тыкве — будто стволом банановой пальмы стукнул по камню. Железное дерево на куски разлетелось.

Стал тогда младший брат думать, как ему быть, и придумал. Нарубил огромную кучу хвороста и прямо возле тыквы развел огонь. Плеть, на которой висела тыква, обуглилась, стала тлеть.

Мало-помалу в тыкве появилось отверстие, которое росло и росло. Увидел это юноша, брызнул на костер волшебной водой, трижды произнес заклинание. Дым тотчас исчез, засияло солнце, запели птицы, зазвенели в ущельях ручьи, взмахнули ветвями деревья в лесу. Налетел ветер, зашелестел листьями и разнес вокруг аромат цветов.

И вот вышли из тыквы юноши-братья.

Сперва старший, который говорил на языке народа таой. Пробираясь сквозь отверстие в тыкве, он весь измазался углем и золой. Поэтому кожа у таоев темная.

Затем вылез второй брат и заговорил на языке народа ванкьеу. Когда он вылезал, волосы у него загорелись и стали курчавыми, к коже пристал пепел, и она тоже стала темной.

После этою выбрались сразу трое. Первый и третий были черными от угля, а второй оказался между ними и потому остался чистым. Но горячие угли опалили всем троим волосы, и они стали курчавыми. Первым был эде, вторым — седанг, третьим — банар.

Последним вышел из тыквы вьетнамец, он дольше всех находился в тыкве, и кожа его стала чуть-чуть желтоватой. Маленький и проворный, он так ловко проскочил в отверстие, что ни уголь, ни пепел его не коснулись.

Каждый из братьев держал по пригоршне семян разных злаков и овощей. Кое-кто нес связки маниоки и клубни батата. Кое-кто прихватил зерна кукурузы, — арахиса, семена кунжута. И у всех было по корзине отборного риса — каждое зерно величиной с апельсин.

Окружили они младшего брата, глядят на него, и стал он Духом земли.

— Все вы братья, — сказал юноша Дух, — все вы из одной тыквы вышли. Отныне вверяю вашим заботам поля, леса и угодья. Валите деревья, расчищайте под пашню лес, чтобы внуки ваши жили в достатке. Земля велика, пусть же каждый из вас владеет обширным краем. Пусть таой и ванкьеу как старшие братья останутся на вершинах гор, на земле предков. Пусть свято хранят обычаи предков, служат в память о них молебны, пусть возделывают на горных склонах свои поля. Пусть охотятся в лесу за ланями и обезьянами.

У эде, у банара, у седанга крепкие ноги. Пусть идут в ту сторону, где заходит солнце. Там много лесов и гор, там глубокие реки. Возделывайте поля и живите, охраняйте мои южные пределы. А ты, вьетнамец, хоть и невелик ростом, зато умом скор. — Тут все обернулись к вьетнамцу. Был он и в самом деле мал ростом, но вместо одной корзины, которую каждый нес за спиной, держал на плече коромысло с двумя корзинами, полными семян. Стали братья шептаться, говоря друг другу, что малыш сметлив и запаслив.

И сказал Дух земли:

— Уж очень ты мне пришелся по нраву, малыш. Оставил бы я тебя в своем доме, да срок мне возвращаться на небо. Дарю я тебе самые плодородные земли. Река там огромна, как море, станешь ты в ней ловить рыбу. Есть холмы и низины, сухие места и напоенные влагой. В общем, будет где посеять все твои семена.

Только Дух земли умолк, как загрохотал гром, и Дух вознесся на небеса. Братья поклонились ему, простились друг с другом и разошлись в разные стороны.