В Древе наступила долгая тишина. Наконец Талея поинтересовалась:
— Какое же слово дошло до вас с Зеленых Всхолмий, достопочтенный чародей?
— Как я сумел ощутить, — торжественно начал волшебник, — Скрритч Восемнадцатая, Верховная повелительница Куглуха, Кркметча, Кот-а-Крулна и всех земель и окраин Зеленых Всхолмий, наследная Главнокомандующая, призвала Броненосный народ к повиновению. Армию они готовят уже многие годы. Новая военная мощь и черная магия, которой они овладели, вселили в них надежду, что на сей раз они не встретятся с неудачей. И ощущение этой жуткой уверенности, кошмарной решимости сильнее, чем все остальное, отпечаталось в моем разуме.
— А ничего нового относительно этой магии вам не удалось выяснить? — поинтересовался Джон-Том.
— Одну только вещь, мой мальчик. За всем этим стоит сам Эйякрат, зловещий маг Броненосного народа. Об этом можно было давно догадаться — ведь его учения стоят за всякой гнусностью, слухи о которой доходят до нас с Зеленых Всхолмий. Не следует тебе, Джон-Том, недооценивать этого врага. — Волшебник указал в сторону невозмутимых Маджа и Талей. — Твои приятели ведут себя как щенки, впрочем, их вины в том нет. — И Клотагорб пододвинулся ближе к двум рослым людям.
— Я хочу объяснить вам, что Броненосный народ не похож на нас: каждый из них с легкой душой убьет любого из вас, чтобы посмотреть, что там внутри. Для них это все равно что ветку сломать. Впрочем, виноват — мы-то и к дереву отнесемся с большим вниманием.
— Можно без подробностей, — сказал Джон-Том. — Я верю, что все обстоит действительно так. Но что же мы сумеем сделать, не покидая Древа? — Он провел пальцами по дуаре. — Магия ее музыки нова для меня, я даже не умею с ней справляться и не знаю своих возможностей. Вероятно, вам самим и под силу что-то сделать, но такой невежественный новичок, как я...
— Дело в том, мой мальчик, что твой метод отличается от моего. Я не знаю волшебных слов, которыми ты пользуешься. Быть может, ты окажешься полезен именно в тот момент, когда и сам не будешь подозревать об этом. Но и ты, и твоя спутница, — он показал на сосредоточенную Флор, — имеете весьма впечатляющий облик. Возможно, наступят такие времена, когда мне потребуется произвести впечатление на колеблющихся или сомневающихся.
— Мы способны биться, — отозвалась девушка с совершенно не подходящей к чувственному, еще чуть детскому личику жаждой крови во взоре.
— Потерпи, милочка, — с отеческой улыбкой порекомендовал волшебник. — Для кровопролития у тебя найдется достаточно поводов. Но сперва... Джон-Том, ты совершенно прав — не покидая Древа, много не сделаешь. Следует мобилизовать жителей Теплоземелья, нужно победить их неверие и сомнения, готовить их к грядущей войне. Письмом-другим ничего не добьешься. Поэтому поднимать их необходимо личным примером.
— Чертова чушь, — пренебрежительно фыркнул Мадж. — Я не собираюсь брести на край света в какой-то там крестовый поход.
— И я тоже. — Талея поднялась, и левая рука ее привычным движением легла на кинжал у бедра. — У нас есть собственные дела... Есть о чем подумать и позаботиться.
— Дети, — еле слышно шепнул Клотагорб и уже более громким голосом добавил: — Какие у вас дела? Бегать и прятаться от полиции Двенадцати Графств? Красть и ловчить? Я же предлагаю дело благородное и величественное... жизненно важное для судеб не одного — двух миров! Об участниках его будут слагать песни в течение дважды десяти тысяч лет.
— Извините, — сказала Талея. — Это не для меня.
— И не для меня, шеф, — добавил Мадж.
— Что ж, — с усталым вздохом проговорил Клотагорб, — ваш доход будет пропорционален приложенным усилиям.
— Ну и во что ж это выльется, Ваша неощутимость? — Позиция Маджа разом переменилась. — Как же будут оцениваться наши усилия?
— По достоинству, — отвечал чародей. — Я обещаю, даю слово.
— Не знаю, чего оно стоит... — Слова Маджа забарахтались, как аКула в соленом озере. На лице волшебника проступило нечто новое, грозное и вовсе не старческое. — Конечно, сэрра, я тока хочу сказать, что все это очень здорово. Слово великого волшебника для нас — во! — И он опасливо глянул на Талею. — Так, любашка?
— Наверное, так, — осторожно ответила та. — Но при чем здесь именно мы? Если вам необходим почетный караул или там телохранители, почему бы не подыскать кого-нибудь, кто будет разделять ваши сумасбродные идеи?
Клотагорб отвечал без раздумий.
— Потому что оба вы сейчас здесь, оба вы уже знакомы с моими сумасбродными идеями и с историей этой пары. — Он указал на Флор и Джон-Тома. — И еще потому, что мне некогда подыскивать кого-нибудь другого: мы немедленно отправляемся к далекому Поластринду.
— Гм, шеф, — нерешительно проговорил Мадж. — Согласиться-то я согласился, слово, значица, надо держать... но чтоб в Поластринду? Значица, нам отправляться, сэрра... а вы знаете, без всякого неуважения, что это далеко, а?
— Знаю, и совершенно точно, мой добрый выдр.
— Так туда же не один месяц придется добираться! — негодующе воскликнула Талея.
— Пришлось бы... если путешествовать по суше. Но я не столь глуп и молод, чтобы предпринимать подобные походы. Мы должны передвигаться быстро. Да, я знаю теперь, что произойдет, но вот когда это будет... К тому же я совершенно не представляю, сколько времени может потребоваться на подготовку. В таких случаях следует приберечь то, чего потом может не хватить. Итак, мы не будем брести по суше, а направимся вверх по течению Вертихвостки.
— ВВЕРХ по реке? — Талея удивленно приподняла брови.
— Плыть можно и против течения.
— До поры до времени, ваша удивительность, — скептически заметил Мадж. — А чего будет, када мы доберемся до Дуггакуррских стремнин? Кроме того, там и на глубоких местах еще много кой-чего. Поговаривают и о разных опасностях.
— Все препятствия можно преодолеть. — Клотагорб говорил если не с уверенностью, то по крайней мере убежденно. — Препятствия не имеют значения. Есть они или нет — все равно надо спешить.
— Знаете что, а я лучше отправлюсь сушей, — проговорила Талея.
— Извини, дорогуша. Необязательно нам придется познакомиться со всеми тайнами Вертихвостки, только по воде путешествовать быстрее и чище.
— Хорошо говорить, — буркнула девушка. — Вам-то что, вы в воде словно дома.
— Дорогая моя, я уже не первое десятилетие захожу в воду только на отдыхе, да и то ненадолго. Быть может, физиологически мой организм и приспособлен для жизни в воде, но сам я предпочитаю дышать воздухом и жить в нем. Взять, например, мои свитки — они же под водой сразу же испортятся. Кроме этого, у нас есть на чем добраться до реки.
— Л'бореанская ездовая змея. — Талея задумчиво кивнула. — Ну а если отправиться на ней прямо в Поластринду?
— Водный путь и быстрей, и ровнее. К тому же твой молодой приятель Джон-Том вполне способен наколдовать нам что-нибудь подходящее для передвижения по воде.
— Наколдовать? — переспросила Флорес Кинтера, глянув искоса на Джон-Тома. — Это что, про магию?
— Про магию. — И Джон-Том постарался выпрямиться с дуарой в руках. — Клотагорб попытался найти в нашем мире помощника-музыканта и притянул сюда меня. Случилось так, что, когда я пою и играю на этом инструменте, с помощью неизвестно каких сил у меня получается разное волшебство.
— Весьма интересно, — отозвалась она тоном, от которого воспламенилась часть его тела... выше колен и ниже пупка.
— Интересно, если знаешь, что попадешь в точку. А у меня так выходит: выстреливаю песню и получаю, чего не ждал. Вот, например, хотел получить «Додж», а наколдовал дедушку всех питонов. К счастью, оказалось, что змеюгу выдрессировали для верховой езды. — Он улыбнулся. — Так что не о чем беспокоиться.
— Да я ж не беспокоюсь, — взволнованно ответила Флорес. — Просто я змей люблю. А где она? Действительно такая огромная, что на ней можно ездить? — И Флор крупным шагом направилась к выходу.
Мадж уже шептал на ухо юноше:
— Ты смотри, приятель, думай. Это тебе не обыкновенная девица. Будь я на твоем месте...
Остального Джон-Том не расслышал — он уже спешил за Флор. Клотагорб, хмурясь, поглядел им вслед.
— Где ты, Пог, пора собираться! — распорядился чародей.
— Здесь, Мастер! — Мыш без энтузиазма завис над спальней, понимая, что от него потребуется. Вдвоем они начали громоздить отвары и порошки в несколько объемистых кучек, комплектуя походный рабочий набор странствующего волшебника.
Талея поглядела на выдра.
— Поздно теперь напрягать мохнатый котелок. У нас нет вы-хода — ты сам согласился.
— Да-да, — прошептал Мадж, оглядываясь, чтобы убедиться, не видит ли их Клотагорб. Чародей не обращал на парочку внимания. — Если б я не согласился, старый свихнувшийся жук заколдовал бы меня, а как тада улизнуть, если представится такая возможность?
— Значит, в дорогу, — сказала она. — А знаешь, Мадж, если такой великий волшебник, как Клотагорб, утверждает, что мир ожидает огромная опасность, значит, ему действительно нужно помочь.
— Любка, ты меня не поняла. Этот чародей, Клотагорб, значит, он, конечно, мудрец, так. Но ведь может и он ошибаться... Понимаешь, о чем я? — И он постучал пальцем по мохнатому лбу.
— Ты хочешь сказать, что он от старости совсем из ума выжил?
— Ну не совсем... и не во всем. Ему, значица, за две сотни перевалило. Такое даже через панцирь проймет, а? По-моему, он просто преувеличивает всю эту опасность, которой грозят Броненосные. ,
— Извини, Мадж, но я с тобой не согласна. Все, что я видела здесь сама и слышала о нем, свидетельствует, что Клотагорб ничуть не поглупел от старости. К тому же, — прибавила девушка с некоторой надменностью, — старик прав, и в самом ближайшем времени нам с тобой ничего хорошего не светит. Ты не забыл? Мы и сами намеревались ненадолго убраться куда-нибудь подальше. А он ведь еще и заплатит. Выходит, что мы не ошибемся, если он в здравом уме, и не прогадаем, если старик свихнулся.
Мадж как будто смирился.
— Может, и так, любка. Права ты, наверно. Тока мне хотелось бы услышать, во что он там собирается оценить наши услуги.
— Что ты хочешь сказать?
— Волшебники, любка, знают такие слова, которых нам с тобой ни в жизнь не понять. А вот когда они вспоминают более знакомые — тут могут начаться всякие неожиданности.
— Мадж! Ты хочешь сказать, что он собирается обмануть нас?
— Нет. Этого быть не может — иначе ему не быть чародеем. Тока есть прямая правда, а есть касательная... Маменька моя блаженная так говаривала.
— Надо же, и у тебя была мать?
Выдр игриво протянул к Талее лапу, девушка непринужденно ускользнула.
— Эх, любка, я ж тебя всегда высоко ценил. Вот было б на тебе шерстки побольше, хотя б на груди...
— Благодарствую. — Она направилась к двери. — Посмот-рим-ка лучше, чем они там заняты.
Они шли по коридору.
— Меня-то лично великанша не волнует, — распространялся Мадж, — а вот друг наш, Джон-Том, явно страдает от одиночества. И боюсь, что появление этой девицы — она почти что родня ему — послужит во вред, а не на пользу. Тем более что парень в нее втюрился.
— Втюрился? — Талея поглядела на стенку. — Ты так думаешь?
Они были уже почти у выхода.
— Это ж по нему видно... по голосу и глазам. Мимо такого капкана не пройдешь. Тока, по-моему, он от нее ничего не добьется. Приветливая особа, но, говорю тебе, любка, такая скорее полюбит свой новый меч. Ей-ей, росомашья кровь — такую бы в подручные к кому-нибудь покровожаднее Джон-Тома.
— А по-моему — не втюрился, — возразила Талея. — Так, старая знакомая, мальчишеская симпатия.
— Не — это другое. С виду-то он и мальчишка, а в драке — ничего. Помни, он — чародей, а говорят, что если к тебе липнут гничии, значит, ищи в себе такое, что и самому Клотагорбу не приснится.
— Он же сам говорит, что и знать толком не знает о своих чародейских способностях, — отвечала девица, — скорей всего большего, чем мы уже видели, от него не дождаться.
— Посмотрим... Увидим в этом дурацком походе.
Ездовая змея легко понесла их самих и всю собранную Кло-тагорбом поклажу, однако седел было только четыре. Сиденья сшиты были в Гнилых Горшках из самых изысканных шкур; тамошние кожевники считались самыми искусными во всем Теп-лоземелье.
— Кому-то из нас придется ехать вдвоем в одном седле, — решил Клотагорб, выяснивший, что весь багаж наконец разместили на длинной спине змеюги. — Хоть с Погом-то проблем не будет!
— Спасибо создателю! — согласился летучий мыш. Трепеща крыльями над головой, он подтягивал на спине ранец. — Трудновато будед не залетать вперед.
— Джон-Том и Флор должны ехать по одному, — указал волшебник. — Они здесь самые рослые и неопытные. Может быть, вы уместитесь вдвоем? — спросил он Талею и Маджа.
— Нет и нет. — Девушка отрицательно качнула головой. — Рядом с этим типом я не поеду.
Мадж был явно обижен.
— В таком случае, — Клотагорб, как мог, отвесил поклон, — ты присоединишься ко мне.
— Отлично.
— Ну Талея, любка, может...
— Ступай-ка в свое седло, пустобрех неотесанный. Неужели ты и впрямь решил, что я подпущу тебя так близко?
— Талея, конфетка, ты совсем не поняла бедного Маджа.
— Напротив. — Она уселась в переднее седло и обратилась к Клотагорбу: — Вы можете ехать позади меня. Я доверяю вашим рукам, а в остальном нас разделит панцирь.
— Заверяю вас, моя дорогая, — с легким негодованием отозвался волшебник, — что мне и в голову...
— Ага, все вы так говорите. — Она вставила ноги в стремена. — Ну, садитесь же.
Пыхтя, Клотагорб попытался запрыгнуть на высокое сиденье. При столь коротких ногах и внушительном весе залезть на змею было невозможно, но принципы и достоинство не позволяли ему прибегнуть для этой цели к магии. Джон-Том постарался подсадить неуклюжего чародея. Он подталкивал, Талея тянула — и Клотагорб взгромоздился в седло с минимальным ущербом для собственного достоинства.
Когда все уселись, Талея легко натянула поводья. Как и подобает ее роду, продремавшая всю ночь и утро змеюга медленно пробудилась. Талея отпустила вожжи, и змея неторопливо тронулась с места.
С третьего сиденья, на котором расположилась Флорес Кинтера, донесся восторженный смех. Девушка явно наслаждалась необычным способом передвижения. Глянув через плечо, она одарила Джон-Тома ослепительной улыбкой.
— Что за удивительное путешествие! Que magnifico[17]! Можешь все видеть, и никто в тебя сзади не врежется. — Она повернулась вперед и двумя руками ухватилась за луку седла. — Н-но!
Флор с девичьей радостью ударила пятками по чешуйчатым бокам. Змея и не подумала обратить внимание на легкое прикосновение: она повиновалась вожжам, находившимся в руках Талей.
— Вы наметили для нас особый путь? — спросила Талея у своего соседа по седлу.
— Мы едем прямо к Вертихвостке самой короткой дорогой, — отвечал Клотагорб. — Там кого-нибудь наймем.
— А как насчет того, чтобы связать плот?
— Немыслимо — его же потом придется тянуть против течения. Тогда дальше порогов Дуггакурры нам не пройти. Нет, придется нанять профессионалов, толковых мускулистых умельцев. А не взять ли нам чуть левее, дорогуша?
Талея прикоснулась к вожжам, и змея послушно изменила Направление.
— Так у нас уйдет на день больше, если я помню дорогу. Давненько не бывала в тех краях, не ездила к реке. Слишком уж много на этом юге всяких пакостных типов.
— Согласен, дорога окажется чуть длиннее, но зато она приведет нас к одной поляне посреди древней дубравы. На ней обитают стародавние силы. Там я намереваюсь рискнуть — это будет опасное волшебство. Лучше этой поляны места не найти, больше нам негде узнать природу зла, угрожающего Теплым землям. Но чтобы справиться, придется до предела напрячь мои скромные силы, а потому мне необходима вся та магическая поддержка, которую способна предоставить паутина Силы Земной. Она как бы заякорена в Рождественках, в Коал-цин-а-Мек, в Ринамундо и здесь — на Поляне Трианы.
— Я даже не слыхала об этих местах.
— Они разбросаны по всему свету, и сеть сходится в сердце земли. В ней переплетаются дела всех разумных существ, судьба каждой личности вплетена в свою собственную прядь. Стану я на один из четырех якорей судьбы и призову...
— Призовете? Но кого же вы собираетесь призвать?
Однако мысли Клотагорба уже уклонились в сторону.
— Поляна недалеко от реки, и мы сможем оставить возле нее нашу ездовую змею. Остальную часть пути придется проделать пешком.
— А почему мы не можем подъехать прямо к реке?
— Ты не понимаешь. — Она затылком ощущала на себе взгляд чародея. — И не поймешь, пока не увидишь, что будет. Этой тупой твари не хватит ума выдержать то, что нам предстоит увидеть. В панике она может погубить всех нас. Мы отпустим ее на свободу еще до Поляны.
Талея пожала плечами.
— Мне-то что. Как скажете, только ноги мои возражают. — И она слегка подстегнула змею.
Так миновало несколько дней. Поездка на юг складывалась приятно. Хищники боялись приближаться к огромной змее, и путешественники даже не выставляли караульщика на ночь.
Флорес Кинтера оказалась приятной спутницей, но любые попытки Джон-Тома к сближению отклоняла и, вызывая в нем явное недовольство, предпочитала радость удивительного путешествия его обществу.
— Я же мечтала всю жизнь об этом... С самого детства, — сказала она, усевшись рядом с Джон-Томом возле небольшого костра. Языки пламени плясали в ее ночных глазах, напоминая о кипении обсидиана в жерлах вулканов.
— Когда я была маленькой, Джон-Том, — лихорадочно говорила Флор, — я хотела быть мальчишкой, я хотела быть астронавтом, летать над полюсами вместе с Бэрдом, плавать в неисследованных просторах Тихого океана вместе с капитаном Куком. Я хотела стоять в рядах англичан под Ажинкуром, оказаться в
Перу вместе с Писарро. Невзирая на пол этих особ, я хотела стать Амелией Эрхарт или Жанной Д'Арк.
— Да, пол не переменишь, — с сочувствием отозвался юноша. — Назад во времени тоже не переместишься, но астронавтом ты могла бы стать.
Онa с грустью покачала головой.
— Одних амбиций для этого маловато, Джон-Том. Необходима наличность. Los cerebros[18]. Отваги у меня хватает, а вот остального... — Она поглядела на Джон-Тома и криво усмехнулась. — ?стъ и еще один недостаток — проклятое мое уродство, из-за которого я страдаю всю жизнь.
С неподдельным удивлением он поглядел на девушку, не зная, где может скрываться хотя бы крохотный недостаток.
— Не понимаю, Флор. Ты просто само великолепие...
— В этом и беда, Джон-Том. Я проклята красотой. Не пойми неправильно — я не рисуюсь и не хвастаю. Я долго привыкала к ней и пока притерпелась.
— У всякого свои трудности, — отозвался он без особого сочувствия.
Она поднялась и по-кошачьи заходила возле огня. Талея неподалеку раздувала еще один костерок. Мадж мурлыкал скабрезную песенку про мыша из камыша, погнавшегося за птичкой-певичкой, но не добившегося ни шиша, развлекая в основном Цога. Удалившийся от всех Клотагорб размышлял, темнея холмиком в стороне от костра.
— Ты не понимаешь... Не можешь понять. Откуда тебе знать, таково быть прекрасным животным. Весь мир видит во мне только одно. Я пошла в группу скандирования потому, что меня попросили... — Она помедлила, поглядев на него через огонь. — Ты знаешь, какая у меня основная специальность?
— Театральное искусство, так?
— Актерский факультет. — Флорес грустно кивнула. — Никто не удивился. Ну, хорошо, игра мне дается легко, а значит, я могу побольше внимания уделить второй специальности. Я ж не знаю астрофизики... всякой нужной там математики, тензорного анализа, потому и занялась деловым администрированием. Скомбинировав обе специальности, можно прорваться к службе контактов с общественностью космической программы. Думаю, что иначе мне к космосу не подобраться. Меня никто не воспринимает всерьез.
— А я? — пробормотал юноша.
Она пронзительно глянула на него.
— В самом деле? Я не в первый раз слышу такое. Неужели ты и в самом деле способен понять, что прячется за этим лицом и телом?
— Конечно. — Джон-Том надеялся, что голос его звучит достаточно убедительно. — Впрочем, не буду утверждать, что способен забыть про них.
— Никто, никто не может этого сделать! — Флор в отчаянии всплеснула руками. — Профессора, студенты... Что делать с этими вечными приглашениями на свидания?.. Как никого не задеть отказом?.. Да на занятиях показаться нельзя! А чего можно ожидать от профессора, если он смотрит только на твои tetas[19] и вовсе не думает о вопросе. Для тебя это красота. А для меня — уродство.
— Так что же, по-твоему, лучше родиться уродиной? Без волос и чтоб один глаз выше другого?
— Нет. — Раздражение уже оставляло девушку. — Конечно, нет. Только было бы лучше, если бы природа уделила мне все не в таком изобилии.
— Asi es la vida[20], — невозмутимо отвечал он.
— Si, es verdad[21]. — Она вновь опустилась на траву и скрестила ноги. — Я ничего не могу с этим поделать. Но здесь... — она показала на темный лес и свернувшуюся в кольцо змею, — здесь все иначе. Здесь мои рост и сила чего-то стоят, и для местных, лохматые они или нет, я — личность, а не просто объект для секса.
— Не заблуждайся, — предупредил ее Джон-Том. — Скажем, у дружка нашего Маджа явно отсутствуют моральные запреты на межвидовые сношения. И у прочих, кажется, тоже.
— Хорошо, но пока во мне здесь видят воина, пусть даже причиной мой рост, а не личность. Для начала сойдет.
Она откинулась на траву и мечтательно потянулась. Чресла Джон-Тома воспламенились. Должно быть, искры от костра виноваты.
— Здесь у меня появился хотя бы один шанс сделаться чем-то иным... Выйти за пределы, назначенные мне наследственностью. Все здесь так похоже на мои детские мечты о приключениях.
— Видишь ли, здесь убивают, — предостерег девушку Джон-Том. — Это не страна фей. Ошибешься — умрешь.
Флорес завернулась в плащ. Стояла теплая зимняя ночь, и одного плаща вполне хватало.
— Рискну. Хуже, чем в barrio, не будет. Спокойной ночи, Джон-Том. Давай-ка подумаем о Риме...
Он закидал землей костер, мечтая оказаться в Риме или в каком угодно знакомом месте. И ограничился словами:
— Спокойной ночи, Флор. Приятных сновидений. — А потом сам завернулся в плащ и попытался уснуть. Ночь была дивной, только Джон-Тому было не по себе.
Весь следующий день они то поднимались на горки, то спускались с них. Деревьев вокруг по-прежнему было много, только на высоких местах они стали пониже и разделяло их уже куда больше земли. Кое-где голый гранит говорил, что слой почвы сделался тоньше, хотя они по-прежнему ехали по лесу.
Вернулись гничии. Облако «едва-ли-есть» сгущалось вокруг путешественников, даже когда Джон-Том не тренькал на «гитаре».
Джон-Том рассказал Флор о гничиях. Уже сама идея восхитила девушку, и она часами пыталась усмотреть хоть одного. Талея недовольно ворчала, озабоченная избытком этих существ, однако Клотагорб ее беспокойства не разделял.
— Магия не оставляет места суевериям, — объявил маг-черепаха. — Если ты собираешься по-настоящему познать мир, следует забыть о всяких примитивных идейках.
— Видала я, как из-за примитивных идей гибнут целые толпы, — тоном знатока отпарировала девушка. — Не хочу оспаривать ваши слова, но от вас я в последнюю очередь рассчитывала услышать, что мы уже знаем все, что способны узнать.
— Это так, детка, — согласился волшебник, — иначе нам незачем было бы пробираться к Поляне. — Он с раздражением глянул в сторону Пога. Летучий мыш дергался над их головами.
— Пог, ты-то ведь знаешь, что их не поймать. Ты же их даже не видишь.
— Ага. Даже мой локатор их не углядывает. — Пог щелкнул зубами в воздухе, где только что кто-то был.
— Что ж ты тогда не утихомиришься?
— Все дело... Лучше, чем попусту плясать на воздушных потоках. Впрочем, дебе эдого не понять.
— Пог, не дури. — Волшебник велел Талее остановиться. Спустился и огляделся. — Дальше пойдем пешком.
Поделили вещи и припасы, рассовали все по мешкам, а потом направились вверх по склону. Подъем был некрутой и ровный. Стемнело, какое-то время они шли при луне, прятавшей свой скорбный лик за облаками.
— Мы уже близко, — спустя достаточно долгое время проговорил Клотагорб. Луна переместилась к западу. — Я ощущаю
нечто.
— Ага, босс, не сомневаюсь, — буркнул летучий мыш и схапал пролетавшего стеклистого мотылька.
Если волшебник и слышал его, то никак этого не показал. Последующие два часа он провел в полном молчании, глядя прямо перед собой, и не отвечал ни на какие обращения.
Что-то легкое кошачьим мурлыканьем пробежало по спине Джон-Тома. Высокие деревья вновь сомкнулись вокруг них, зелеными копьями поддерживая грозное небо. Из-за облаков выглядывали звезды, казавшиеся опасно близкими.
Джон-Том увидел, что Талея беспокойно оглядывается. Заметив его взгляд, она кивнула.
— Я тоже ощущаю это, Джон-Том. Клотагорб прав. Мы приближаемся к древним местам этого мира. Здесь чувствуется мощь.
Клотагорб пододвинулся ближе к Джон-Тому.
— А ты ее чуешь, мой мальчик? Не искушает ли она твои чародейские чувства?
Джон-Том в смятении огляделся. Кто-то явно перебирал его нервы, как сам он струны дуары.
— Я что-то чувствую, сэр, только не могу понять — беспокойство это или магическое воздействие.
Клотагорб, казалось, был разочарован. Где-то встревоженный ночной охотник кликал подругу. В кустах что-то шуршало, и Джон-Том заметил, что звуки удаляются в одном направлении — туда, откуда они шли.
— Наверно, ты еще не полностью приспособился к силам, — непривычно подавленным тоном проговорил волшебник. — Скорее всего от тебя еще рано ожидать большего. — Поглядев вперед, он с гордостью заявил: — Прибыли. Перед тобой уголок сетки субатомных сил, что увязывают воедино все существа, обитающие на этой планете. Смотри, Джон-Том, и запоминай. Перед тобой Поляна Трианы.