День ушел на приготовления, закончившиеся только к вечеру. Посреди центральной палаты Древа на деревянном полу нарисовали круг. Он был испещрен криптограммами и знаками. Возможно, это были вычисления, а может, и всякая ерунда. Талее, Погу и Маджу приказали не путаться под ногами. Повторять не

Пришлось. Клотагорб стал на другой стороне круга напротив Джон-Тома, нервно барабанившего пальцами по дуаре. ... — Что мне делать?

— Ты чаропевец. Пой.

— О чем петь?

— О том, что мы пытаемся сделать. Я бы хотел помочь тебе, мой мальчик, но мне нужно еще о многом подумать. К тому же и голоса у меня нет.

— А что, — с опаской проговорил Джон-Том, — ездовая змея, может, у меня получилась случайно? Сам не знаю, как это вышло. Может, не надо, а?

— Не время, — коротко молвил волшебник. — Старайся. Пой естественно, и волшебство свершится. Таков обычай чаропевцев. Значит, так — у тебя свое дело, у меня свое.

С удивительной скоростью чародей погрузился в неглубокий транс и начал читать заклинания и чертить в воздухе знаки. До Джон-Тома доносилось нечто неразборчивое о пространственных вихрях, связях между измерениями, а также о теории контролируемой катастрофы.

Джон-Том же, напротив, в полной нерешительности перебирал струны дуары. Он искал нужный мотив... От струн исходило голубое свечение. Он был в полном смятении... К тому же приходилось вспоминать все, о чем говорится в песне.

Наконец он прекратил поиски — нужно же хоть на чем-то остановиться — и начал петь «Мечту Калифорнии».

Он ощутил ритм, обманчивую силу слов, голос его окреп, аккорды сделались богаче, и всю свою тоску по дому он вложил в слова: «Там, в Лос-Анджелесе, мне было бы тепло и уютно». В Древе сделалось темно. В центре круга сгустились яркие желтые облака. Как бы отражая их свет, по полу пополз густой изумрудный туман.

Из облаков дождем хлынули желтые капли — сгустки энергии; зеленый дождь потек к небу из ленивой туманной пелены. Встречаясь, капли сливались, рождая единый вихрь, тут же начинающий распухать и раздуваться.

Голос Джон-Тома отдавался в стенах палаты, пальцы его порхали над струнами. Могучая мелодия, столь похожая на гитарную, грохотала, сливаясь со звучным и ровным голосом Клотагорба. Далекие отголоски глубокого низкого звона ревом могучего космоса наполнили комнату — словно бы магнитофон проигрывал запись на два порядка медленнее, чем положено. По телу Джон-Тома бежали мурашки, ослепительный теплый блеск исходил от него.

Он продолжал играть, хотя пальцы его теперь, пожалуй, проходили сквозь струны, не прикасаясь к ним. На рабочей скамье Клотагорба звякали пустые бутылки, книги падали с полок — сама сердцевина Древа сотрясалась от звуков.

Близилась кульминация, приближался конец баллады, а Джон-Том еще оставался внутри Древа. Он попытался передать свое ощущение беспомощности Клотагорбу... спросить, что делать дальше. Наверное, волшебник понял, о чем говорил тревожный взгляд юноши. А может, так случилось и потому, что они просто очень четко взаимодействовали.

Могучая желто-зеленая вспышка истребила и облака, и туман, и кружащий меж ними сгусток. Огромный незримый кулак ударил в солнечное сплетение Джон-Тома... Перегнувшись, он двинулся вперед, но, сделав несколько шагов, ударился о противоположную стену и упал. Свитки, обломки черепов, высохшие головы, висевшие на стене, стружки, щепки, порошки, обрывки тканей — все посыпалось на него. Внутри круга свечение начало слабеть.

Джон-Том не стал обращать на это внимания. Он видел этот круг — а ведь не должен был бы. Потрясенный и взрывом и падением, он все-таки понимал, что видеть внутренности Древа уже не может. Он должен был очнуться дома — лучше всего в собственной комнате... Или в аудитории, или, на худой конец, хотя бы на асфальте Уилширской транспортной магистрали.

А он лежал на животе внутри Древа.

— Не получилось, — громко пробормотал Джон-Том. — Я не вернулся домой. — И он почувствовал себя героем фильма о войне, поджегшим пороховой погреб и взлетевшим на воздух вместе с врагами.

Внутри круга таял последний свет. Джон-Том невольно задержал дыхание. Жалость к самому себе начала отступать на второй план. В центре круга, широко расставив ноги, сидела высокая молодая женщина, разве что на волосок ниже шести футов. Она опиралась о пол отведенными назад руками и очумело озиралась по сторонам. Длинные черные волосы были завязаны сзади в конский хвост.

На ней была абсурдно короткая юбка, из-под которой выглядывали шорты из такого же материала... Гольфы, теннисные тапочки и длинная фуфайка с четырьмя вышитыми спереди буквами. Лицо ее являло собой ошеломляющую смесь профессионалки с Тижуаны и Мадонны Тинторетто... Угольно-черные глаза, как у Маджа, и кофейного цвета кожа.

Она поднялась на дрожащие ноги, отряхнулась и принялась оглядываться.

С помощью Пога Клотагорб перевалился на живот. Тут он сумел пустить в ход все четыре лапы и подняться. Потом чародей попробовал нашарить очки, свалившиеся при падении. В стене Древа осталась вмятина, отмечавшая место, куда он врезался.

— Что случилось? — решился спросить Джон-Том, так и не сумевший отвести взгляд от женщины. — Что же у нас не вышло?

— Ты, как и сам понимаешь, остался здесь, — прозаичным гоном отвечал Клотагорб. — Ну а к нам притянуло еще кое-кого. — Волшебник, поглядев на новоприбывшую, озабоченным голосом спросил: — Дорогая моя, а вы случайно не эн'джинеер? Или, может быть, вы чародейка, колдунья или ведьма?

— Sangre de Christo[9], — хрипло буркнула девица, отодвигаясь подальше от разговорчивой черепахи. Потом она остановилась — смятение и первый испуг уступили место приступу гнева.

— Где я, a? Comprende tortuga[10]? Ты понял? — Она медленно отвернулась. — В каком это аду я очутилась?

Сузившиеся глаза ее остановились на Джон-Томе.

— Ты... А мы с тобой не знакомы?

— Итак, если я правильно тебя понял, ты не эн'джинеер? — переспросил приунывший Клотагорб.

— Это я-то инженер? Infierno[11]! Нет! Я учусь на театральном факультете Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе. И я как раз отправлялась на репетицию — в группу скандирования... когда вдруг очутилась в каком-то кошмаре. Только... ты, tortuga, не очень-то страшный. Так значит, если это не кошмар... — продолжила она, поднеся руку ко лбу, и слегка пошатнулась. — Madre de dios[12]. Значит, у меня головная боль.

Клотагорб поглядел через разорванный круг на Джон-Тома. Все еще не закрывая рта, тот пялился на девицу, позабыв о собственной неудаче.

— Чаропевец, ты знаком с этой дамой?

— Боюсь, что так, сэр. Ее зовут Флорес Кинтера.

Услышав свое имя, девица вновь повернулась к нему.

— Значит, я и правда узнала тебя. — Она нахмурилась. — Только не могу вспомнить, как тебя зовут.

— Меня зовут Джон Меривезер. — Имя ничего не говорило ей, и юноша добавил: — Мы с тобой учимся в одном университете.

— Нет, не помню. А вместе мы ни разу не занимались?

— Едва ли, — ответил он. — Я бы такое запомнил...

— Подожди-ка... Минуту! Теперь знаю! — Флорес, словно обвиняя, ткнула пальцем в его сторону. — Я тебя видела в кампусе. Ты там подметал залы, работал на газонах.

— Я время от времени занимаюсь этим, — смутившись, сказал Джон-Том. — Я всегда старался работать в саду во время репетиций группы скандирования. — Он неловко улыбнулся.

Из-за спины его донесся громкий, но тоненький девичий смех. Все обернулись — осев на деревянный пол, Талея истерически хохотала, держась за бока.

— Я тебя не знаю, — проговорила Флорес Кинтера. — Что тут смешного?

— Он! — Талея указала на Джон-Тома. — Он должен был помочь Клотагорбу найти у вас инженера и поменяться с ним местами. И поэтому он думал о доме, обо всем, что ему привычно. А о деле забыл. И мысли его во время чаропевства с инженеров переключились на нечто более приятное.

— Не знаю, как это вышло, — бормотал Джон-Том. — Может, в песне что-нибудь не так спелось. То есть я не помню, о чем именно думал, вспоминая про дом. Все внимание ушло на пение. Может, виной какая-нибудь строчка — скажем, «если б мне пришлось сказать ей»... — Более смущенным он себя еще не чувствовал ни разу в жизни.

— Значит, это ты виноват в том, что я здесь очутилась? — спросила черноволосая амазонка. — И где же это я?

— Возможно, и виноват, — пробормотал Джон-Том. — Я всегда тобой восхищался... издалека. Наверное, когда я думал о другом, мысли мои сами собой обратились к тебе... — Он умолк.

— Вот как? Значит, все ясно. — Флорес поправила волосы, поглядела вокруг — на юношу, девушку, выдру, черепаху, летучую мышь. — Если у этого парня приступ косноязычия, может быть, кто-нибудь из вас будет любезен и объяснит мне, что произошло?

Клотагорб, вздохнув, взял ее за руку, подвел к низкой кушетке и усадил.

— Это весьма сложно объяснить, моя юная леди.

— Попробуй. Если ты родом из barrio[13], тебя трудно чем-нибудь удивить.

И волшебник приступил к пространным объяснениям. Угрюмый Джон-Том сел рядом с ним, ощущая тем не менее неподобающую радость. Раз уж суждено оставаться здесь, трудно подыскать себе компанию лучше, нежели великолепная Флорес Кинтера.

Наконец Клотагорб завершил объяснения. Девушка, внимательно выслушавшая их, поднялась и встала перед Джон-Томом.

— Значит, вина тут не только твоя. Похоже, я теперь поняла. El tortuga просветил меня. — Она повернулась и показала на дверь. — Тогда чего мы ждем? Нужно немедленно помочь здешним.

— Такое желание достойно одобрения, — с восхищением проговорил Клотагорб. — Ты — очень энергичная юная леди. Жаль, конечно, что ты не тот эн'джинеер, которого мы искали, но ты выше и сильнее, чем многие здесь. Умеешь драться?

С коварной улыбкой она отвечала — и сердце Джон-Тома упало.

— Мистер Клотагорб, у меня одиннадцать братьев и сестер, младше меня только одна. И я занялась группой скандирования дашь потому, что в этом университете девушкам не разрешается играть в футбол, за команду то есть. А вообще я выросла с навахой в сапоге...

— Такого оружия мы здесь не знаем, — удовлетворенно отвечал Клотагорб. — Однако не сомневаюсь, что мы сумеем вооружить тебя вполне подходящим образом.

Притихшая Талея подошла к новоприбывшей, одобрительно поглядывая на нее.

— Такой высокой женщины я еще не видела.

— Я высокая даже по нашим меркам, — отвечала Кинтера. — Иногда это мешает, но только не в спорте. — С ослепительной улыбкой она поглядела на Талею и протянула ей руку. — А рукопожатия у вас в ходу?

— Да. — Талея нерешительно протянула свою.

— Bueno[14]. Мы будем подругами.

— Мне тоже хотелось бы.

И две девушки пожали друг другу руки, проникаясь взаимной симпатией.

— Об этом я могла только мечтать, — бормотала Кинтера, блестя глазами.

— Значит, ты не расстроилась? — изумленно уставился на нее Джон-Том.

— Ну разве что самую малость.

Пог с ворчанием принялся убирать обломки, оставшиеся после взрыва, вызванного схлопыванием интерразмерностного вихря.

— С самого детства я мечтала сделаться героиней в сверкающей броне, — продолжила Кинтера.

— Беспокоиться не о чем, — решительно заявил Джон-Том. — Я тут успел уже кое-чему выучиться. Так что пригляжу за тобой.

— О! Обо мне нечего волноваться, — весело отвечала она.

Появился Пог с охапкой старого оружия.

— Во, собрал после вашего ухода, — пояснил он Джон-Тому. — Босс решил завести туд немного железок, чдобы нашлось чем проткнуть ящерицу, ежели его магия заржавеет.

Флорес Кинтера немедленно склонилась над грудой смертоносной стали и стала в ней рыться с отнюдь не дамской прытью.

— Ага, вот это, пожалуй, по мне.

— Но это же опасная штуковина, — отвечал Джон-Том покровительственно, подойдя к ней поближе.

— Конечно, но судя по тому, что говорил Клотагоп... Клотагорб то есть... Последи за ногами, этот топор хорошо заточен. — Юноша отступил на пару шагов. — Какое ж удовольствие, если все безопасно? — поведала ему Флорес, словно обращалась к полному дураку. — А вот действительно милая штучка, — проговорила она, вынимая короткий меч с зазубренными краями. Можно я возьму его?

Меч был рассчитан на личность ростом не выше Маджа и в ее руках казался просто длинным толстым кинжалом.

Флорес сделала движение, словно хотела заткнуть кинжал за пояс, и тут поняла, что пояса на ней нет.

— Да, в этом здесь не походишь, — пробормотала она.

— О, боже! — Мадж воздел руки к потолку и отвернулся. — Только не снова в Линчбени за этим же самым делом.

— Не беспокойся. — Талея поглядела на рослую девушку. — Если волшебник способен наколдовать подходящую ткань, мы вдвоем придумаем что-нибудь. Так, Флорес?

— Зови меня Флор, будь добра.

— Не знаю, как насчет наколдовать, — осторожно проговорил Клотагорб, — но в кладовых Древа у нас что-нибудь да найдется. Пог покажет.

— Конечно, покажет, — буркнул мыш. — А чдо ему еще остается?

И обе девушки следом за летучим мышем исчезли в другой части внутренностей Древа, явно конца не имеющих.

— Ну, чего? Управляйся теперь сам. — Мадж дружески хлопнул Джон-Тома по спине мохнатой лапой и уставился на юношу, задрав вверх насмешливую рожу. — Сперва с Талеей финтил, а теперь это черноволосое великолепие материализовал. Вот это штучка! И мне бы такую.

— Я бы лучше поменялся местами с инженером, — пробормотал Джон-Том. Он думал о Флор Кинтере. Почему-то она представлялась ему совсем другой. — Мадж, я часто видел эту новую даму, Флор то есть, но всегда представлял ее более... ранимой, что ли.

— Эту-то? Ранимой? Чтоб я сдох, приятель, тока она ранима, как оцелот с шестью лапами.

— Понимаю, — грустно сказал Джон-Том.

Мадж поглядел на дверь, за которой исчезли женщины.

— Ей-ей, ты тут зря о ранимости толкуешь. Это ж как по горам лазить. А я так всегда обожал исследовать всякие выступы да расщелины. — И, игриво хихикнув, он отодвинулся от Джон-Тома.

Юноша побрел к скамье. На ней восседал Клотагорб, обозревая разрушения и пытаясь отыскать среди обломков что-нибудь целое.

— Мне действительно очень жаль, сэр, — неуверенно проговорил Джон-Том. — Я старался изо всех сил.

— Я знаю это, мальчик. Ты не виноват. — Клотагорб, успокаивая юношу, похлопал его по колену. — Редко найдется такой человек — волшебник, воин или рабочий, — который способен думать одними только мозгами, забыв о природном инстинкте. Не волнуйся. Что сделано, то сделано, и следует воспользоваться результатами ошибки. Во всяком случае, у нас появилась сторонница и воительница. Ну, а кроме того, у нас есть ты со своим, несомненно, могучим, пусть и непредсказуемым дарованием чаропевца. И не только им.

— Но я боюсь даже попробовать вновь.

Волшебник покачал головой.

— Это невозможно. Даже если бы я рассчитывал уцелеть в еще одном таком чародействе, все необходимые порошки и материалы уже израсходованы. Чтобы собрать нужное количество одного только иттербия, потребуется не один месяц.

Можно только надеяться, что вы не ошибаетесь в моих способностях, — пробормотал Джон-Том. — Что-то здесь от меня вообще толку нет. Что, если в нужный момент я не вспомню подходящую песню? — Он вдруг нахмурился. — Вы, кажется, сказа-ли, что у меня есть не только способности, но и еще что-то?

Волшебник закивал, обнаруживая явное довольство собой.

— Иногда хороший пинок куда полезнее углубленных размышлений. Когда при диссипации интерразмерностной силы меня швырнуло о дерево, я вдруг на короткий миг отчетливейшим образом увидел... Словом, я знаю теперь, кто направляет угрожающее нам зло. — И он многозначительно поглядел на внимающего Джон-Тома.

— Тогда скажите мне, кто и что...

Чародей-черепаха жестом остановил юношу.

— Подождем лучше, пока девицы вернутся. Беда угрожает всем, исключений не будет.

Пока они ждали, Джон-Том приглядывался к волшебнику. Клотагорб сидел, отдавшись размышлениям, выходящим за пределы разумения остальных.

Девушки вернулись, Пог за спиной их бурчал что-то раздраженным тоном. Джон-Том испытал легкое потрясение при виде Того, как преобразился нежный цветок его юношеских фантазий.

Знакомые фуфайку и юбку на Флор сменили брюки и жилет из белого, похожего на кожу материала. Узкий жилет оставлял обнаженными плечи и руки, смуглая кожа изумительно контрастировала с молочно-белой одеждой. За спину была на тесемке переброшена черная шляпа с бахромой, в тон к ней были подобраны черные же сапоги с угольной оторочкой. На металлическом черном поясе покоился длинный кинжал — или короткий меч, как угодно, — а правая ручка красотки держала кистень о двух шарах на цепочках.

— Ну, как тебе? — Она изящно взмахнула сим инструментом и пояснила Джон-Тому, почему выбрала именно его. Оказалось, что он напоминал привычную ей дубинку. Разница была только в паре шипастых металлических шаров, оказывающих воздействие смертоносное, а не просто утихомиривающее.

— А тебе не кажется, — со сложным чувством проговорил он, — что это уже чересчур?

— Поглядите-ка, он еще выступает. В чем дело-то, что тебе здесь не нравится? — Обернувшись кругом, Флорес присела в насмешливом реверансе. — Или дамы так себя не ведут?

— Да нет. То есть...

Она подошла к юноше и со смехом положила ему на плечо руку. Ладонь прожгла и зеленый переливчатый плащ, и голубую рубашку.

— Не пыжься, Джон. Или Джон-Том, раз тебя так здесь называют. — Она улыбнулась, и раздражение, вызванное ее появлением в этом облачении, исчезло. — Я не изменилась. Ты просто не понял, что на самом деле ничего обо мне не знаешь. Не считай себя виноватым... Впрочем, на это мало кто способен. Я осталась той же, что была всегда, просто мне вдруг выпал шанс порезвиться в одной из собственных фантазий. Очень жаль, что я не соответствую твоей мечте.

— Но как же дезориентация? — недоумевал он. — Когда я сюда попал, то ощутил такое смятение... был настолько озадачен, что даже думать не мог.

— Что ж, — отвечала она. — Возможно, я больше тебя читала о невозможном или мечтала куда глубже, чем ты. Я здесь как дома, Compadre mio[15]. — Пристегнув двойной кистень к наборному поясу, она откинула капюшон и опустилась на пол... Все это было проделано одним невероятно изящным движением.

— Я уже объяснил Джон-Тому, — начал Клотагорб, — что своим совместным воздействием взрыв и волшебство, которое мы творили, наконец показали мне источник того самого зла, что грозит поглотить этот мир. А может быть, заодно с ним и ваш, юная леди, — обратился он к Флор, — если мы не остановим его здесь.

Талея и Мадж внимали с почтением, Джон-Том слушал не без сомнений, Флор же — с явной тревогой. Внимание Джон-Том делил между словами чародея и девушкой своей мечты.

Безусловно, девушкой из мечты она осталась и здесь. Она мгновенно приспособилась к этой странной жизни — и значит, она другая. Более того, немыслимая ситуация, безусловно, доставляла ей удовольствие. Подобное поведение заставляло его устыдиться. Сколько же дней понадобилось ему самому, чтобы по-мужски принять свою судьбу?

Неуверенность в себе сменил гнев — как несправедливо все это... В конце концов пришло и смирение. Впрочем, как отметил Мадж, ситуация могла быть и хуже. Если Флор отнесется к нему только как к другу — а он все же надеялся на большее, — все равно куда приятнее, если рядом будет она, а не пятидесятилетний тип... пусть даже и инженер. И с Талеей она уже подружилась.

Да, все могло сложиться куда хуже. А теперь события могут развиться самым приятным образом. И Джон-Том позволил себе легкую внутреннюю улыбку.

В конце концов, энтузиазм Флор может оказаться только кратковременной позой. Если истинно то, что предрекает Клотагорб, все здесь станет намного хуже и всем придется полагаться друг на друга. И он будет под рукой, когда Флор потребуется на кого-нибудь опереться. Решив так, Джон-Том обратил все свое внимание на слова Клотагорба.

— Это все Броненосный народ, — пояснил чародей, медленно прохаживаясь вдоль полок с уцелевшими сосудами. — Они собираются всеми своими тысячами, десятками тысяч вторгнуться в Теплые земли. Легионы их уже кишат на Зеленых Всхолмиях. В одно мгновение увидел я огромные плацы для боевых учений, устраиваемые возле Куглуха. Роются норы для бесчисленных орд, собираются все новые и новые войска. Я видел, как тысячи рабов, лишенных души и разума, откладывают рабочие инструменты и берутся за оружие. Они готовят такой натиск на Теплые земли, какого мы не знали. Я видел...

— Я видел кошку в перьях... в баре Флиртачии-града, — перебил его Мадж с абсолютным отсутствием такта. Последние несколько минут его явно раздирало нетерпение, вырвавшееся в единой вспышке. — Не то чтоб я в вашем зловещем предсказанье сомневался, ваше всемогущество, тока Броненосный народ вечно на нас нападает. Конечно, опять скоро полезут, тока чего ж бояться-то? — Выражение лица Талей свидетельствовало о том, что она согласна с выдром. — Их всегда останавливали в Трумо-вом Проходе за Вратами Джо-Трума. И они всегда лезут этой самой кучей, о которой вы говорите, тока стратеги из них... да и храбры они по-дурному. И всегда кончалось одним — они нам тока землю унавоживали в Проходе.

— Верно, — отозвалась Талея. — Я тоже не вижу ничего особенного, так что и бояться, по-моему, нечего. Не понимаю причин вашего беспокойства.

Волшебник терпеливо поглядел на нее.

— А тебе самой приходилось сражаться с Броненосным народом? Знаешь ли ты об их жестокости, о тех гнусностях, на которые они способны?

Откинувшись в кресле, изготовленном из рогов какого-то неизвестного чудища, Талея тонкой ручонкой отмахнулась от всех проблем.

— Конечно, нет. Я с ними не дралась. Последний раз они напали шестьдесят семь лет назад.

— В сорок восьмом междуцарствии, — проговорил Клотагорб. — Я все отлично помню.

— И каков же был результат? — поинтересовалась Талея.

— После битвы и внушительных потерь с обеих сторон армии Броненосного народа были вытеснены обратно на Зеленые Всхол-мия. И с тех пор мы о них не слыхали. До сего дня.

— Иначе говоря, мы в дерьмо их растерли, — с удовлетворением подытожил Мадж.

— Ты самоуверен, как и все, кто не испытан в бою, — пробормотал Клотагорб.

— Ну а чем закончилась предыдущая битва, и та, которая была до нее, и в тридцать пятом междуцарствии, которое, как сообщает история, принесло броненосным полное поражение, и все битвы и стычки, происшедшие с первого дня существования Врат?

— Все это верно, — признал Клотагорб. — В прежние времена им разве что удавалось подняться на Врата. Но я опасаюсь, что на этот раз все сложится по-иному, да так, что ни одному жителю Теплоземелья и не приснится такой исход.

— Почему же? — Талея наклонилась вперед.

— Потому что к уравнению добавляется новый член, моя драгоценная и невежественная юная дама. Ткань судьбы сминается могучей рукой. Равновесие между жителями Теплоземелья и Броненосным народом серьезно нарушено. Я чувствовал это... Я ощущал это уже многие месяцы. Однако тогда я не мог увязать эту угрозу с Броненосным народом. А теперь, когда мне удалось это сделать, когда ясна природа беды... Она стала втрое горше. Потому-то я и стремился зацепить в вашем мире того, кто мог бы определить причины и устранить их. Тебя, Джон-Том, а теперь еще и тебя, дорогуша. — Он кивнул в сторону притихшей Флорес Кинтера.

Откинув с лица черные пряди, обхватив колени руками, она внимательно слушала волшебника.

— А, не верю я в это, шеф, — пренебрежительно фыркнул Мадж. — Броненосный народ ни разу не добирался до верхушки Врат, как ты говоришь, иначе мы бы их в порошок стерли.

— Самоуверенность молодости, — вздохнул Клотагорб, но дал Маджу договорить.

— И тока когда в прошлом бойцы Теплоземелья желали размяться как следует, они выезжали из Врат навстречу броненосным. Это ж вечно неравный бой, неужели им еще не надоело?.. Остается тока дивиться.

— И не надоест, мой мохнатый друг, пока кого-то не останется: или их, или нас.

— А почему это вы решили, что у них завелось там что-то эдакое, чего раньше никогда не было?

— Боюсь, что я не ошибаюсь, — торжественно проговорил волшебник, — однако ныне я не ближе к природе этого нового зла чем прежде. Я знаю только, что оно существует и если его не разрушить, то придется готовиться к встрече. — И он погрозил пальцем в сторону Талей. — А здесь, моя милочка, немедленно возникает вопрос об одном важном преимуществе, которым обладает Броненосный народ и с которым нам разом не управиться. Речь идет о том, что народы Теплоземелья разделены и независимы. А Броненосный народ стремится к поставленной цели под руководством одного предводителя. Они обладают силой, которую дает централизованная власть... По природе своей она не волшебна, но тем не менее смертельно опасна.

— Тем не менее это самое их единство не мешало нам тысячу лет растирать их в дерьмо, — невозмутимо парировала Талея.

— Верно, но на этот раз... на этот раз я боюсь жуткой беды. И память прошлых побед может только усугубить ее, как только что, продемонстрировала ты, дорогуша. Несчастье это грозит прорвать границы пространства и времени... Оно способно распространиться на все континуумы. Боюсь, что если мы не сможем отвести ее, нас ждет, друзья, не поражение — Армагеддон[16] .