Волки были здесь не одни. Терминаторы-аквилонцы в сопровождении рассредоточившихся поисковых групп Сестринства двигались по усыпанной обломками разделительной полосе. В их числе был и Вальдор, его длинный плащ развевался на кружившем пепел ветру. Больше шестидесяти кустодиев легио, плюс сотни пехотинцев поддержки и регулярных подразделений ауксилии собирались для наступления на север.

Казалось, что бой почти не коснулся капитан-генерала. Его доспехи находились в почти первозданном состоянии, испуская отражающую ауру под почерневшими небесами Просперо. Его Аполлоново копьё кипело энергией, окутав золотое древко короной ложного солнечного света. Он двигался так, как всегда двигался перед битвой – гордо, уверенно, размеренно.

Самон склонил голову, приблизившись.

– Мрачная работа, вестарий, – произнёс Вальдор.

– Именно так, повелитель. Теперь, когда я вижу это место…

Он хотел сказать, что желал увидеть его полностью уничтоженным – он стал свидетелем колдовства такого масштаба и порочности, которые никогда не встречал – но так и не получил возможность договорить.

Показался тёмно-серый “Лэндрейдер”, украшенный кроваво-красным орнаментом в виде извивавшихся змей. Это был первый из более чем двадцати таких же военных транспортов, которые на безумной скорости мчались по обломкам и расшвыривали их, как корабль носовую волну.

На мгновение Самон даже не узнал Лемана Русса. У него были определённые представления о примархах: что они шагали во главе своих армий, отдавая приказы чёткими голосами, как и его господин. Он не ожидал, что они едут на войну, свисая на руке с личного транспорта и размахивая адским мечом, словно берсеркер.

– Константин! – крикнул Русс, спрыгивая на ходу с “Лэндрейдера” и двигаясь размашистой тяжёлой походкой. Его клинок, который один из имперских учёных назвал “Горестная Ночь”, но сами Волки называли “Мьялнар”, мерцал с болезненной серебристо-белой злобой.

Волчий Король в накинутых покачивавшихся шкурах направился к капитан-генералу. Остальные воины спрыгивали с останавливающихся в контролируемых заносах “Лэндрейдеров”. Это были вооружённые секирами и морозными клинками Варанги, обильно залитые кровью терминаторские доспехи которых покрывали многочисленные клочки меха и костяные тотемы.

Вальдор ждал его в окружении почётной стражи. Кустодии были выше своих визави и, несомненно, являлись опытнее в некоторых искусствах боя, но в Варангах ощущалась какая-то скрытая угроза, исходящая с каждым уверенным движением, от которого стыла кровь.

– Почему ты так чертовски долго? – произнёс Русс, и сплюнул на землю полный рот слюны. Он единственный был без шлема – Самона поразила граничащая с безумием демонстративная и высокомерная самоуверенность. – Мы убивали ведьмаков и без твоих Сестёр, притуплявших их клыки.

Вальдор немного напрягся:

– Это было ваше желание атаковать первым, лорд, – сказал он.

– Верно, – рассмеялся Русс. Странный свет появился в его звериных глазах, Самон подумал, что он выглядел наполовину сумасшедшим. – Верно! Но ты не торопился, когда пришёл приказ.

Приказ. Ни один живой человек не мог отдать приказ капитан-генералу, кроме его создателя.

– Мы завершили высадку, – спокойно произнёс Вальдор. – Мы наступаем по всем фронтам, и сестринства рыцаря-командующей теперь развёрнуты по всему городу.

Из горла Русса донёсся низкий рык, от звука по спине Самона побежали мурашки.

– Это станет удавкой на их шее. Это сокрушит их. Глаза Хель, я научился ненавидеть этих ублюдков, но он всё ещё ускользает от меня.

– Он вообще на планете? – с сомнением спросил Вальдор. – Мы ничего не обнаружили.

Русс подошёл к Вальдору. Он был немного ниже, гораздо шире, его доспехи покрывала кровь и грязь, а Вальдора остались нетронутыми.

– О, да, – прошептал он, и вызывавшая замешательство дикая улыбка появилась на его лице. – Я чую его запах. Я чую, как он прячется в собственной грязи и боится меня.

Вальдор оставался бесстрастным:

– Даже сейчас я доставил бы его на Терру, если получится. Я хочу узнать почему.

Русс рассмеялся грубым лающим резким звуком, забрызгав слюной лицевую панель Вальдора:

– Ты всё ещё цепляешься за это? Ха! – Он отвернулся, небрежно взмахнув огромным клинком. – С тех пор как я впервые увидел эту планету, я знал, что мы столкнёмся друг с другом. Я пришёл сюда не за заключёнными, Константин. Если мой Отец желал бы именно этого, то Он не отправил бы меня.

– Вас отправили не одного, лорд Русс.

Русс оглянулся на Вальдора, и лукавая улыбка появилась на клыкастом лице:

– О, вот в чём дело, не так ли? – Он снова рассмеялся, но на этот раз в звуке был лёд. – У тебя власть Магистериума и ты не желаешь расставаться с ней. – Русс опять шагнул к нему. Он постоянно двигался, неугомонный, словно буря, заключённая внутри ложной человеческой оболочки. – Не пытайся применять Закон ко мне. Ты утверждаешь, что говоришь от имени моего Отца, но в тебе нет Его крови, не так ли? В отличие от нас. Вот, что действительно задевает тебя, правда? Вы – Его инструменты. Он отбросит вас в любой момент, когда захочет. Мы – другие. Мы. Мы – семья. – Русс издал громкий утробный смех, развеселённый идеей. – Тебе никогда не понять этого.

Вальдор молчал, прежде чем ответить, похоже, искренне изумлённый.

– В сказанном так много ошибок, – наконец произнёс он, – что даже не знаю, с какой начать.

Но он так и не успел ответить. Новые артиллерийские взрывы расцвели в конце проспекта. “Лэндрейдеры” запустили дымящие двигатели, а гравитационные танки развернулись, выслеживая появившиеся цели. Вдали, где обрушилась одна из множества огромных пирамид и облака превратились в чернильный вихрь, двигался враг.

– Они зашевелились! – радостно взревел Русс, бросился к “Лэндрейдеру” и запрыгнул на подножку. Волки закричали боевые кличи и застучали клинками по доспехам, предвкушая новый бой. – Постарайся не отстать, Константин, рано или поздно тебе придётся испачкать свою броню.

И колонна с грохотом двинулась дальше по разрушенному проспекту в сопровождении бегущих стай Серых Охотников и отрядов верной ауксилии.

Самон наблюдал, как они уходили. Аквилонская стража стояла неподвижно, лицевые панели их шлемов выглядели великолепно безучастными.

– У него… у него всё в порядке с головой, повелитель? – рискнул Самон, вопросительно посмотрев на Вальдора.

Вальдор ответил не сразу. Он наблюдал, как Волки мчались в битву, улюлюкая и крича. Было невозможно понять, что он думал за украшенной маской из аурамита и сердолика.

– Примархи, – наконец произнёс он единственное иссушающее ругательство, которое в устах капитан-генерала Десяти Тысяч впервые прозвучало почти как проклятье.

– Вы отклонили наше предложение о помощи, – произнёс Дорн.

– Мы ничего не отклоняли, – возразил Вальдор. – Вы знаете, откуда исходил приказ.

– И вы ни разу не усомнились в нём.

– Разумеется, не усомнился, – устало вздохнул Вальдор. – Сомнение в приказах пока не продемонстрировало впечатляющих результатов, не так ли?

– Как и следование им, – мрачно сказал Дорн.

Напряжение между ними было очевидным, несмотря на неформальную обстановку. Примарх Рогал Дорн был без доспехов, он предпочитал надевать их только тогда, когда отправлялся на войну. Облачённый в одежды монаха-воина он как обычно выглядел по-спартански. Эффект усиливали несколько отросшие белые волосы. Многочисленные каменные столы в его личных покоях были завалены неизбежными атрибутами имперской бюрократии: капсулами с приказами, тактическими докладами, неисчислимыми запросами об аудиенции или поддержке. Несмотря на закрытые и запертые двери, Самон догадывался, что десятки адъютантов по-прежнему толпились за ними, ожидая своей очереди предстать перед непредсказуемым настроением лорда-командующего.

И всё же в данный момент здесь были только они трое, в центре лишённого окон и напоминавшего келью святилища Дорна, копаясь в старых ранах перед грядущим штормом.

– Есть дни, – произнёс Дорн, – когда я думаю, что никто из нас не избежал проклятья.

– Проклятья? Не думал, что вы склонны к мнительности.

– Не склонен. Все мы должны учиться новому, – Дорн откинулся на спинку тяжёлого трона, позволив ауре контроля на мгновение исчезнуть. Сейчас он выглядел точно какой-то древний полководец, который укрылся в разрушавшейся цитадели от приближавшихся волн уничтожения. Самон старался не встретить его пристальный взгляд.

– Ситуация остаётся прежней, – сказал Вальдор, возвращаясь к теме разговора. – Император удерживает прорыв под Дворцом. Механикум работают над возможностью освободить Его от этого долга, но мы с вами оба знаем, что они не успеют за оставшееся время.

– Действительно ли она осталась прежней? – спросил Дорн. – Вы могли отступить раньше. Скажите мне, Константин, чего вы добились, цепляясь там так долго? Вы все скорее умерли бы, следуя приказу, чем воспротивились бы ему.

– Я не вижу…

– Это было безнадёжной затеей! – воскликнул Дорн. – Я пытался предупредить вас. Не было никакой надежды удержать эти врата, если мы не направили бы все силы в нашем распоряжении. Но нет, только чистые могли рисковать. И посмотрите, чем всё закончилось.

– Приказ был отдан.

Дорн улыбнулся цинично и без теплоты:

– Видите в этом ваша старая проблема. Вы всегда считаете Его непогрешимым. Вы никогда не отступаете. Вы никогда не останавливаетесь, подумайте, скажите самому себе – это разумно? – Он сложил большие мозолистые ладони. – И теперь вы оказались перед величайшей дилеммой за всё своё существование. Вы были созданы стать воплощением Его воли, но мы больше не знаем, в чём она состоит. Вы – Его Голос, но Он – молчит. Вы сейчас можете думать сами за себя, капитан-генерал? Именно это требуется.

Самон едва осмелился посмотреть на Вальдора. Никто, даже Русс, который буквально состоял из бахвальства, никогда не осмеливался говорить с таким уничижительным пренебрежением с его господином. И всё же, когда, наконец, он взглянул на его благородный лик, то не увидел никакого гнева, только некоторую задумчивость.

– Мы были верны, – спокойно ответил Вальдор. – Я наблюдал за созданием вашего братства. Я изучал вас. Я видел опасность в вас с самого начала и смотрел, как вы сражались, действовали и ссорились. И всё же я ничего не сказал. Если и было время усомниться в приказе, то, возможно, оно было тогда. Но момент был упущен, и вскоре настало время вашего великого успеха. Я буду честен с вами, потому что вы были честны со мной. Я никогда не верил, что вы станете настолько смертоносными. Я видел, как быстро вы покоряли миры и говорил себе: возможно поэтому вас и создали именно такими. Это было вашей великой победой – вы стали неприкосновенными.

Дорн внимательно слушал. Как и Самон.

– Но теперь мы видим не выявленные при вашем создании ошибки, – продолжил Вальдор. – Я должен был сказать раньше. К тому времени как война пришла сюда, момент был упущен, и все мы оказались пойманы в ловушке наших судеб. Вы говорите, что защита туннелей была обречена? Возможно, была. Я сражался в других войнах – больше чем вы можете представить, – которые также были обречены, но всегда играли какую-то роль в Его плане. И я по-прежнему верен этому. Единственный фактор, который нельзя было просчитать… – и он посмотрел прямо на Дорна, – вы.

Холодная улыбка Дорна исчезла.

– И как всегда виноват кто-то другой, – произнёс он. – С первой нашей встречи, Константин, вы так и не смогли полностью изгнать презрение из ваших слов. О, вы были вежливы. Я никогда не встречал никого учтивее вас. На самом деле это не слишком задевало меня, – примарх переместился, подавшись вперёд на троне и ткнув пальцем в сторону капитан-генерала. – Пусть вы и смотрите на нас свысока, но мы занимались делом. Мы строили империю, пока вы размышляли над тонкостями закона, что связывает вас. Мы принимали решения о том, какие планеты сгорят, а какие спасутся. Я предпочитаю кровь на руках книжным чернилам.

На мгновение Самон подумал, что Вальдор может резко ответить – дать выход гневу, на который он, конечно же, был способен. На несколько долей секунды двое смотрели друг другу в глаза, словно участвовали в каком-то невидимом испытании силы воли.

– И всё же задача перед нами осталась, – наконец сказал Вальдор. – Я пришёл посовещаться, а не спорить. Мы знаем, что Луперкаль скоро будет здесь. Вы – лорд-командующий. Я наделён властью Магистериума. Впредь мы должны выступать с единых позиций, чтобы дальнейший раскол не мешал приготовлениям.

Дорн посмотрел на пол, задумчиво сложив пальцы. Самон видел изгиб его могучих плеч и мог представить вес всего Империума, лежащий на них.

– Я скажу то, что требует моя душа, – медленно произнёс Дорн. – Если мои слова покажутся вам резкими, то не сочтите их оскорблением. У меня не осталось времени ни на что другое – настала пора неприкрытой правды. – Он посмотрел на Вальдора окружёнными тенями от недосыпания глазами. – И правда такова. Ваши силы истощились за время войны. У вас меньше тысячи воинов в строю и половина из них под ножами апотекариев. Мой отец молчит и не может направлять вас. Магистериум – пустое слово. Я не сомневаюсь, что вы будете сражаться, когда придёт время, и пожнёте столько же, сколько и всегда, но теперь ваше место рядом с Троном, а не на стенах.

Самон слушал, не в силах сдержать бурливший внутри позор, пока примарх излагал своё мнение. Сила слов заключалась не в том, как их произносили, а в них звучала скорее горечь, чем презрение, а в том, что их вообще произносили.

– У вас огромные заслуги, капитан-генерал, – сказал Дорн, стараясь контролировать жёсткость в голосе. – Но эта война больше не ваша. Она будет закончена легионами. Если вы хотите остаться её частью, вам придётся найти способ приспособиться.