Натешив душу свинурами[4]

Из-под пахучих кедрачей

И невозбранными кострами

В тиши непуганых ночей,

Чуть журавли затрубят в горны

В посентябренных небесах,

Вновь обреченно и покорно

Засобираемся назад

Мы — косари, не сталевары! —

Не внемля жалобе души,

На городские тротуары

Под злые окрики машин.

С глухой тоской по сну на сене

Ночами маяться начнем

Заботой: что ж мы тут посеем?

На сплошь асфальте — что пожнем?

С косой и вилами в разлуке

Вновь обреченные дремать,

Чем убаюкать эти руки,

Что привыкали создавать,

Что полюбили жать и сеять,

Не жить минуты без труда?

Ведь если их начать лелеять,

Не счастье будет, а беда.

Они пойдут на компромиссы:

Безвольные, того гляди

На шее чьей-нибудь повиснут

Повелевая: награди

Златым колечиком! Браслетом!

Нет, бриллиантом! Нет, другим!

Рукам, к труду привыкшим, это,

Как говорится, не с руки.

Им суждены дела святые:

Спасти, взрастить, поставить, дать...

На цепи, пусть и золотые,

Их непростительно менять.