Байл шагал по коридорам дворца, а Олеандр и гландовые ищейки следовали за ним. Олеандр время от времени поглядывал на Игори и ее товарищей по стае. Если Байл прикажет, они без раздумий набросятся на него. Он не сомневался, что выживет в этой драке, но на убийство всех потребуется время, которого у него не было. Игори отвечала на его взгляды каменным выражением лица. Возможно, она думала то же самое.
— Олеандр, ты слушаешь?
Внимание Олеандра метнулось обратно к своему бывшему повелителю.
— Да, — сказал он на автомате. Байл остановился и развернулся. Его лицо исказила кривая улыбка.
— Нет, не слушал. В этом твоя проблема. Ты никогда не слушаешь. Не думай, что если я до сих пор тебя не убил, то буду и дальше терпеть твои недостатки, как делал это в прошлом. Слушай меня, или я прикую тебя к скале и использую твои кости в качестве источника полезных веществ.
— Я слушаю, повелитель. Каждое ваше слово отдается в моей душе, как речь самого Фулгрима, — ответил Олеандр. Он отвесил изысканный поклон, и Байл хмыкнул. Развеселить главного апотекария было непросто, но дело того стоило. Благодаря этому он до сих пор был цел, в то время как куда лучшие люди отправлялись на операционный стол Байла для вскрытия.
— Хорошо, — сказал Байл. Он протянул посох и поднял подбородок Олеандра, — Я обдумал твое предложение и решил, что делать. Ты представишь его перед Консорциумом. Если кому-то среди них оно покажется интересным, я предприму соответствующие действия.
— А если никому не покажется?
— Если никого из Консорциума оно не привлечет, я разберу тебя на составные компоненты и забуду твое имя, — ответил Байл, — Тебя изгнали не просто так, Олеандр. По справедливости обоснованным должно быть и наказание, — Олеандр отступил, потирая подбородок, но Байл шагнул вперед и наклонился к его лицу. — Без правил мы лишь варвары. Ты согласен?
— В пользу варварства можно много чего сказать.
— Да. В основном нечленораздельного. Побеждает тот, кто рискует. Вернувшись, ты многим рискнул — почему бы не искусить судьбу еще немного, а? — Байл внимательно посмотрел на него. Глаза главного апотекария неестественно блестели.
Олеандр нахмурился. Итак, Байл решил устроить представление, чтобы посмотреть, как его унижают. Нет, не представление, а тест. Как напомнил ему Арриан, Байл любил устраивать тесты. О его играх ходили легенды. Почти все члены Консорциума так или иначе побывали жертвами его нездорового внимания, но тому, кто оказывался на другом конце скальпеля, от этого было не легче. Байл не мог удержаться от копаний в мозгах и душах своих последователей. Казалось, он ищет что-то, но никогда не говорил, что именно.
Что ж, если Олеандру решили устроить испытание, он его пройдет. Он улыбнулся.
— Почему бы и нет? Посмотрим, насколько можно растянуть эту нить, пока она не порвется.
Аудитория представляла собой большой зал, вырезанный в центре дворца. Когда-то он служил ареной, и на его пол постоянно проливалась кровь. Массивные колонны поддерживали треснутый каркас крыши. Центр зала окружали полукруглые скамьи, поднимавшиеся от пола до самого верха. Из-под перекошенной плитки и потрескавшихся стен выбивалась скудная растительность, обвивавшая скамьи. Стены раньше покрывали резные изображения, одновременно непристойные и жуткие, но их стесали, чтобы освободить поверхность для диагностических экранов и гололитических проекций, дабы члены Консорциума, занятые важными экспериментами, могли участвовать в собраниях, не покидая лабораторий.
В центре зала поставили высокую платформу, а вокруг нее располагались массивные экзаменационные помосты, покрытые старыми пятнами. Именно здесь Фабий нередко преподавал свои самые актуальные уроки, и именно здесь члены Консорциума собирались, когда что-то требовало их внимания. По сути зал был командным пунктом, замаскированным академической терминологией. В вопросах, которые касались их всех, Байл стремился выглядеть эгалитаристом, однако главным апотекарием двигало не великодушие, а желание таким неявным способом продемонстрировать свою власть. Те, кто открыто не соглашался с ним, нередко изгонялись, если не хуже.
Некоторые скамьи были заняты. Апотекарии-ренегаты из самых разных легионов и банд сидели или стояли в ожидании. Их было тридцать, не считая сопровождающих рабов, телохранителей и сервиторов. Олеандр увидел несколько знакомых лиц — братьев из Третьего легиона. Другие были новичками. Члены Консорциума свободно приезжали и уезжали, если только Байл был не против.
Все они, независимо от происхождения, носили какие-нибудь знаки своей профессии: плащи из кожи в подражание своему лидеру, костяные украшения, ранцы с хирургическими дендритами, следы экспериментов над собой. Эти эксперименты нередко выходили за рамки косметических улучшений и вторгались в область безумных прихотей. Нартециумы жужжали и щелкали, внутренние сенсоры брали пробы воздуха и тайком снимали биопоказатели. Беспощадно модифицированные сервиторы и писцы-мутанты стояли за своими хозяевами, терпеливо фиксируя наблюдения. Работа не прекращалась даже ради таких собраний. Повсюду висели сервочерепа, записывая происходящее, чтобы Байл мог в дальнейшем все изучить. Тех, кто не продемонстрирует должную заинтересованность, накажут — или повысят, в зависимости от его настроения.
Запах Консорциума волной обрушился на Олеандра, следующего за Байлом к платформе. В зале воняло химикатами, гнилым мясом и старой кровью. Но это был запах не скотобойни, а открытия. Вонь исследований. Не было такого места, где тайны жизни и смерти изучали бы более тщательно. Здесь, в этих залах, порождали и низвергали новые расы богов и монстров. Олеандр почти соскучился по этому запаху.
Игори и остальные гландовые ищейки по традиции встали у дверей, нацелив оружие на собравшихся апотекариев. Жест был скорее символическим, но возражали немногие. Во всяком случае, больше одного раза. Никому не дозволялось уйти прежде, чем будет принято решение. Те, кто пытался, часто оказывались в нескольких резервуарах Байла одновременно.
Байл занял свое место на платформе и три раза стукнул посохом об пол, пока все взгляды не устремились на него.
— Братья, послушайте меня, — сказал он, — Нам нужно обсудить достаточно важное дело. Выйди вперед, Олеандр Кох. Выйди вперед и предстань перед Консорциумом.
Олеандр поднялся на платформу, и все затихли. Он окинул собравшихся взглядом, сразу же заметив Арриана и остальных. Саккаре явно не хотелось сидеть здесь, среди тех, кого он считал еретиками. Арриан развалился на скамье, тихо разговаривая со своими черепами. А Цимисхий… был Цимисхием. Непроницаемым, как железная стена.
— Говори, Олеандр, — сказал Байл, жестом вызывая его вперед. — Убеди их, если сможешь.
Олеандр прокашлялся и положил ладонь на навершие меча.
— Приветствую, братья. Давно мы не виделись, — сказал он. На скамьях зашептались. Олеандр подождал, когда наступит тишина, и продолжил: — Мы многое пережили вместе, братья мои. И везде, от полей войны на Терре до морей Гнозиса, мы искали истину. Когда Град Песнопений сгорел, мы потеряли знания, которые собирали сто лет, если не больше, а вместе с ними — и многих наших братьев. Их убили дикари, шайка убийц под предводительством хтонийского варвара. Но мы не сдались. Мы восстали из пепла, вознеслись к небесам на крыльях великих замыслов.
— Ближе к делу, — сказал один из апотекариев. Поверх доспехов он носил плащ с капюшоном из растянутой и покрытой швами кожи. До сих пор работающие капилляры блеснули, когда он нетерпеливо махнул рукой.
Многие присоединились к требованию. Консорциум никогда не был степенной организацией. Он состоял из безумцев, связанных узами лжи и злобы и готовых идти по головам товарищей в поисках личного совершенства. Они терпеть не могли, когда их даже на мгновение отвлекали от экспериментов, — еще одна манера, перенятая учениками у учителя. Олеандр покосился на Байла и задумался, в чем состояла цель этого теста. Байл махнул рукой, и Олеандр продолжил:
— И именно эти замыслы привели меня к вам. В пустоте нас ждет никем не охраняемая сокровищница с сырьем — мир-корабль злокозненных эльдаров. Я предлагаю его вам, взамен прося лишь помочь с его захватом.
Апотекарии замолчали. Мир-корабль стоил нескольких секунд раздумий. Затем начала активно проявлять себя подозрительность.
— А что ты от всего этого получишь? — спросил апотекарий в красной броне, которая изгибалась, как кожа. На генераторе были закреплены шипящие лекарственные насосы, а из решетки шлема валил причудливо окрашенный дым. Позади него стоял массивный сервитор, утыканный контейнерами с химикатами. Рот ему заменял дозатор, в котором булькали многочисленные банки. Сервитор задрожал, когда его хозяин вытащил из насоса опустевшую банку и взял новую из пасти раба.
— Радость вновь сразиться бок о бок со своими братьями, Горел, — ответил Олеандр. По залу прошел презрительный смех.
— Скорее радость покопаться в наших трупах, — парировал Горел. Он был угрюмым воином, которого интересовали лишь сила и эффекты его химических составов.
— Как было со Скарипидом, — добавил кто-то. Этот апотекарий носил поверх силовой брони покаянную рясу, которая скрывала все, кроме змееподобных дендритов, извивающихся вокруг него. Внезапно один из дендритов напрягся и ввел заостренный кончик в покрытую шрамами плоть раба, сидящего на корточках неподалеку. Дендрит извлек какое-то вещество, служившее рабу кровью, а второй раб между тем наклонился вперед, подставляясь для татуировки, которая зафиксирует мысли ее хозяина.
Олеандр почти физически ощущал враждебность, исходящую от собравшихся апотекариев. Им совсем не хотелось вспоминать, что случилось со Скарипидом, хоть это и было необходимо. Он был лернейским агентом, но многим нравился. Никто не винил сынов Альфария за естественное для них поведение. И никто не хотел думать о том, что в конечном счете все они были расходным материалом в глазах своего лидера.
Со скамьи встал апотекарий в темной броне Повелителей Ночи. Его костяные украшения при этом стукнули по керамиту, а телохранители нетерпеливо зарычали, приподняв козлиные губы и показав обломанные клыки. Козлоголовые мутанты опустили руки к свежевательным ножам и задрожали, готовые атаковать по первому приказу.
— У тебя здесь нет братьев, Олеандр, — сказал он. — А если и были, ты их зарезал. Как мы зарежем тебя, после чего скормим твои потроха зверям, которые бегают вокруг.
Для большей выразительности он активировал дрель на нартециуме, и его собственные монстры завыли, изнывая от голода.
— Сначала надо вытащить железы, Дуко, — сказал Горел, — Готов поспорить, прогеноиды у него еще хорошие.
— Если ты берешь их, то я — железу Бетчера, — заявил апотекарий в покаянной рясе.
— Бери что хочешь, но мукраноид мой, Мараг, — сказал прокаженный монстр с грязными бинтами на голых руках и шприцами на кончиках пальцев. Он широко улыбнулся, демонстрируя сгнившие дочерна зубы. — И еще образец кожи, пожалуй.
— Я забираю мозг, но готов поделиться, — прорычал Дуко, Повелитель Ночи, — Каждому на один укус, что скажете? — Он огляделся по сторонам, — Что-то ценное в его больном разуме должно быть, иначе бы Байл его не пощадил…
Олеандр напрягся, слушая, как его препарируют на месте. По залу разносились жужжание дрелей и щелканье лезвий. Байл улыбнулся ему:
— Видишь, как они по тебе соскучились? — сказал он, — Не бойся, я не подпущу к твоему мозгу ни Дуко, ни кого-либо другого. У меня на него такие… интересные планы.
Байл ударил посохом, когда крики усилились. Апотекарии почти одновременно затихли.
— Братья мои, не отвлекайтесь. Вы выслушали предложение апотекария Олеандра. Пришло время оценить его. Кто выйдет вперед и присоединится к нашему блудному брату в его пути? — спросил Байл.
Олеандр чувствовал, что все апотекарий в зале смотрят прямо на него. Он не был колдуном, но определить их мысли не составляло труда. Для большинства он был всего лишь мимолетным раздражителем, отвлекающим от экспериментов. Для остальных — набором запасных деталей. Вторая категория разглядывала его с жадностью и уже мысленно разрезала его на части согласно своим правилам. Ему начало казаться, что это был не тест, а начало казни.
Повисла долгая тишина. Олеандр разглядывал членов Консорциума, гадая, сумеет ли во второй раз в жизни пробить себе путь на свободу. Даже если получится, шансы добраться до корабля были невелики. Во всяком случае, целым и невредимым.
Цимисхий встал, и воцарилась тишина. Железный Воин, сопровождаемый взглядами всех присутствующих, медленно подошел к Олеандру и тяжело положил ему на плечо руку в латной рукавице. Железные пальцы сжались, и толпа недовольно выдохнула. Олеандр посмотрел на товарища-апотекария.
— Брат? — спросил он.
Цимисхий кивнул и повернулся к толпе.
Затем поднялся Арриан.
— Эх, не могу допустить, чтобы наш нежный Цимисхий отправился туда один. Кто знает, что с ним случится, если никто не будет за ним присматривать. — Он прошел к платформе, держа руки на навершиях мечей, — К тому же я давно не пробовал эльдарской плоти.
Байл одобрительно кивнул.
— Отлично. Еще кто-нибудь? Саккара? — Он махнул рукой, и Саккара поднялся. — Думаю, тебе стоит к нам присоединиться. Не возражаешь?
Несущий Слово встал перед Байлом и плюнул ему под ноги. Байл рассмеялся:
— Как вижу, нет.
Главный апотекарий ударил посохом по платформе.
— Предложение принято. Остальные вольны возвращаться к своим экспериментам. Горел, ты будешь командовать апотекарионом, пока я не вернусь.
Горел удивился и тут же дернулся вперед. Апотекарии молча покидали аудиторию, бросая в его сторону злобные взгляды. Олеандру оставалось лишь гадать, чем Горел заслужил гнев Байла. Шансы дожить до их возвращения у него были небольшие.
— Отлично, Олеандр. Тебе удалось сохранить свою шкуру. На время, — сказал Байл, когда последний член Консорциума покинул зал, — Я знаю, зачем тебе нужна моя помощь. Теперь, полагаю, пришло время поделиться с товарищами первым этапом своего смелого плана?