Зазубренный нож легко проткнул психореактивный металл, поддоспешник и плоть. Из раны хлынула кровь, и эльдар мучительно закричал. Саккара еще два раза взмахнул ножом, протыкая ксеносу оба запястья, и отошел, разглядывая свою работу.
Эльдар не упал — словно растущие струи крови поддерживали его. Кровь разливалась по стенам и темнела, пока не начала походить на зеркало из полированного обсидиана. Она все лилась и лилась из дрожащего, стонущего эльдара, и блестящая чернота становилась все больше. Саккара засунул свободную руку в рану на животе ксеноса и пошевелил пальцами, словно пытался открыть щеколду. Эльдар опять закричал и наконец затих, повиснув на цепях из крови. Саккара убрал руку и отошел, сначала на один шаг, затем на два. За его рукой протянулась полоса из плоти и крови, которая брызгала на пол и потолок, образуя странные узоры.
— Из пламени предательства в кровопролитие возмездия мы несем имя Лоргара, — разнесся в зловонном воздухе голос Саккары. Послышались странные звуки, похожие на далекий вой зверей. Сжав атам окровавленной рукой, Саккара опустился на колени и принялся вырезать на еще шевелящихся телах губительные символы. Воздух темнел от его гортанных заклинаний, а вой становился громче, словно потревоженные им существа приближались. Доспехи и кожа присутствующих начали покрываться инеем.
Байл с невольным восхищением наблюдал за Сак-карой, быстро вырывающим все камни душ. Висящий в воздухе эльдар вдруг задергался, а затем с жутким звуком провалился внутрь себя, словно кто-то вытянул его через крошечное отверстие. На его месте осталось что-то влажное и красное. Оно пульсировало и растягивалось, как ухмыляющаяся пасть, а когда Саккара швырнул в него камни душ, оно жадно проглотило их, растянулось еще шире и изрыгнуло чудовищный свет, переливающийся всеми цветами и одновременно ни одним из них. Зазвенели колокола, кимвалы, другие менее очевидные инструменты. Коридор наполнился нечеловеческим смехом, за которым последовала резкая мелодия, веселая и в то же время жуткая.
Из раны в реальности хлынул разноцветный дым. Залив весь коридор, он начал твердеть, и на их глазах возникли силуэты — так много силуэтов, что их невозможно было сосчитать. Запели медовые голоса, отвратительные глаза на прекрасных лицах устремились на Байла и остальных. По психокостному полу застучали копыта, жадно защелкали когти, и демонетки бросились вперед, остановившись только у линии из капель крови, которую Саккара оставил поперек коридора. Некоторые из них сидели на змееподобных чудовищах с подрагивающими хоботами, но Байл также слышал скрип колес и треск кнутов. Он не видел ничего в тумане, но знал, что там стоит целая армия.
Над толпой поднялся кто-то высокий, с винтовыми рогами, увешанными цепями с серебряными колокольчиками. Его козлиная пасть распахнулась, и раздался низкий, чувственный голос:
— Фа-а-абий… — Хранитель Секретов вышел вперед, взметая полупрозрачные одежды. — Канатара шлет тебе привет, алхимик. Его ярость восхитительна. Как же хитро ты поступил: пригласил его, а затем… А ведь Фулгрим предупреждал его, и мы тоже. Но он не послушал. Юность так упряма. — Он продемонстрировал обсидиановый клинок длиной больше человеческого роста, — Зачем ты открыл наши врата?
— А ты сам не догадываешься? Ты разве не осколок бога? — поинтересовался Байл, уверенно встречая взгляд существа. Он ничего не чувствовал, но знал, что другим повезло меньше. Дети Императора распростерлись перед тварью, а Савона опустилась на колено, опираясь на рукоять молота, как рыцарь в молитве. Саккара тихо молился, а Арриан держался позади, не убирая рук с клинков. Игори со стаей заранее получили дозу ноль-экстракта, но даже они нервничали. Байл раскинул руки в стороны: — Ты разве не чуешь?
Демон поднял морду, и его ноздри раздулись, а длинный язык высунулся из-за клыков и прошелся по носу.
— А-а-а… Это… жертвоприношение, алхимик? — спросил он, впиваясь в Байла черными глазами. — Ты наконец признаешь наше главенство? Я почти разочарован.
— Я ничего не признаю, — ответил Байл, — Убивайте, грабьте, разоряйте сколько хотите, нерожденные. Не сдерживайте себя, залейте эти купола кровью и завалите их телами.
— Почему ты решил, что мы станем тебе подчиняться? — спросил демон, наклоняясь к нему. Кровь на полу вдруг вспыхнула и обратилась в пепел. Саккара охнул, словно его ударили, — Ты нам не друг, алхимик. Неужели ты думаешь, что я не вгоню свой меч в твою червивую душу в отместку за боль, которую ты причинил смеющемуся Канатаре на мире-ране под названием Грандиозная?
— Потому что здесь есть удовольствия получше, — сказал Байл. Его рука скользнула к игольнику. — Но можешь и иглу получить, если хочешь.
Демон отступил, оскалившись в улыбке.
— Принц Фулгрим был прав насчет тебя, Фабий. Неудивительно, что он так о тебе беспокоится.
— Пусть беспокоится о чем хочет, — ответил Байл. — Меня волнует только мой собственный путь.
— Может, мне так ему и передать? — поинтересовался демон, глядя на него сверху вниз. — Такое презрение со стороны собственного сына восхитительно его ранит.
— Если хочешь, пусть оно будет моим подарком.
— Отлично! — Демон отвернулся и хлопнул мечами. — Договорились, алхимик.
Демонетки одновременно завыли и по жесту своего повелителя исчезли в транзитных тоннелях. Хранитель Секретов последовал за ними, сотрясая коридор при каждом шаге. Из раны вырвалась волна демонической плоти и по спирали поползла за ним, постепенно заполняя весь тоннель.
До Байла донеслись деревянный звук раскалывающихся переборок и крики. Эльдарское подкрепление опоздало, и теперь ему оставалось только умереть. Савона с радостным криком повела своих воинов вперед, и Дети Императора бросились за демонической ордой, распевая гимны Владыке излишеств. Саккара и Арриан остались ждать его приказов.
Игори со своими гландовыми ищейками хотела последовать в тоннель, но он обернулся и схватил ее за плечо. Она поморщилась от боли.
— Благодетель, — сказала она, смотря на него сияющими от нетерпения глазами, — Мы уже собрали для хранилищ множество проб. И брони с оружием. Из них много можно будет узнать.
— Ах, моя Игори… Создав тебя, я сломал все лекала. Ты будешь ждать нас здесь, — Она нахмурилась, и он продолжил, не дав ей возразить: — Ты будешь ждать нас здесь, пока не получишь сигнал. Удерживай эту бухту со всей яростью, которая у тебя есть. Получив сигнал, отступай к «Сорокопуту» и на полной скорости возвращайся на «Везалий». Понятно?
— А как же вы, Благодетель?
— Мы найдем способ выбраться, дитя мое. Способ вернее всего будет шумный и кровопролитный. Когда это начнется, собирай свою стаю и беги. Мы вскоре к тебе присоединимся.
— А если не присоединитесь? — тихо спросила она.
Он помедлил, затем наклонился к ней:
— Ты знаешь, что тогда делать. Не возвращайся на Урум. Отправляйся на одну из второстепенных станций и следуй установленным протоколам, — Услышав это, она вздрогнула, и он печально улыбнулся: — Работа должна продолжаться, дитя мое. Что бы ни случилось, мы должны идти только вперед. Будущее наступит, и ему будет все равно, готовы ли мы к нему или нет.
Цимисхий Флей наблюдал за манипулой боевых автоматонов «Кастеллакс», идущих в бой, и испытывал что-то похожее на гордость. Они вели шквальный огонь, двигаясь в сторону оранжевых эльдаров, которые укрылись за полуразрушенными стенами на границе огромной площади, и он слышал, как кричат от радости и ненависти органические разумы внутри роботов, разламывая изящные статуи и психокостные арки. Мысль, что он сумел подарить им эту радость, грела душу.
Не обращая внимания на рассекающие воздух сюрикены, он повернулся обратно к обломкам, разбросанным на земле. Телепортационный маяк был сломан, как только его привезли. Он не знал, случайный ли выстрел это сделал или очень точный, но результат был в любом случае одинаков.
— Можешь его починить? — спросил Олеандр. Он присел за опрокинутой статуей и поспешно перезаряжал болт-пистолет. На его броне чернели пятна от выстрелов. Тон голоса был нетерпеливый, впрочем, как и всегда. Цимисхий подозревал, что причина в химическом дисбалансе, вызванном изъянами в геносемени Третьего. Он отметил про себя, что надо будет взять у Олеандра образец крови, когда ситуация стабилизируется. Отвечать он не стал, сочтя это излишним, только кивнул и опустился на колено перед устройством.
Он начал пересобирать маяк, с отработанной четкостью заменяя оборванные провода и отделяя сгоревшие передатчики от почти нетронутого мозга. Многие системы в этих ранних моделях дублировались, поэтому даже в боевых условиях ремонт был простым делом, хотя и скучным. Это было легче, чем вправление костей или зашивание порванной артерии. Разве что искры сыпались в маску шлема, и церебральная жидкость брызгала на руки.
Пока он работал, сенсоры его сервочерепов, подключенные к внутреннему ауспику брони, держали его в курсе событий на поле боя. Он выпустил дронов с установкой лететь туда, куда понесет их ветер; они могли постоять за себя благодаря его модификациям. Он не мог упустить шанс составить полноценную карту рукотворного мира: такие возможности предоставлялись раз в жизни.
Воздух потяжелел от дыма и жара. Их десантная капсула попала в один из центральных куполов и на пути к переливающемуся морю в центре главной площади пробила несколько транзитных тоннелей, башен и мостов. Удар разрушил кольцо ближайших зданий, а деревья возле воды теперь горели. Весь биом дрожал, словно от боли.
Дети Императора занимали оборонительные позиции в руинах, появившихся на берегу кристального моря — в основном возле трех гигантских «Когтей ужаса», которые последовали на мир после абордажных торпед. Воины, отставшие от своих команд, сражались на мостиках наверху или в транзитных тоннелях внизу, неуклонно пробиваясь к площади, чтобы объединиться с остальными. Вокс был полон смеха, фальшивого пения и запросов о поддержке от воинов со всего рукотворного мира. С востока доносился диссонансный вой: Благословенный Лидоний и шумодесантники сражались с аспектными воинами в лазурной броне на аллеях, обрамленных горящими психокостными деревьями.
Пока все шло по плану Блистательного, но эльдары реагировали быстрее, чем ожидалось. В носовой части мира-корабля, среди высоких башен и сверкающих улиц, мотоциклисты и разорители Двенадцатой дрались с эльдарскими реактивными мотоциклами. Ближе к корме их стражи отступали под напором дюжины чудовищных дредноутов. Рев древних машин разносился далеко по тоннелям и коридорам, которые соединяли купола.
Высоко наверху в дырах купола, перекрытых наростами психокости, виднелись очертания флота, сражавшегося с кораблями эльдаров. Время от времени один из кораблей погибал, и купол заливало ярким светом, словно солнцем. Рукотворный мир дрожал от многочисленных ударов: десантные капсулы и «Когти ужаса» продолжали падать по всей его огромной длине. Один раз мимо по спирали пролетел штурмовой таран с поврежденными реактивными двигателями, весь охваченный огнем. Абордаж шел несогласованно и непредсказуемо, но это играло им на руку: эльдары не смогут запереть их в одном месте.
Один из сервочерепов послал сигнал Цимисхию. На ретинальном дисплее появилось изображение: по улице за площадью катилась тяжелая орудийная платформа. Эльдары наступали в полную силу. Цимисхий сделал резкий жест, и Олеандр кивнул.
— Гулос, эльдары готовятся к канонаде. Будь так любезен, сходи и объясни им, что их представления о собственном огневом превосходстве беспочвенны.
— Ты мне приказываешь, апотекарий? — спросил Гулос из-за упавшей колонны, вынимая из болт-автомата магазин. Он открыл огонь, едва новый успел встать на место. — Дурная привычка. Так можно однажды обнаружить свои черные потроха в области ступней.
— Это лишь совет, брат. Прошу меня извинить: я думал, что ты хочешь пережить этот бой, — ответил Олеандр.
Гулос злобно смотрел на него несколько секунд, после чего гаркнул своему отделению:
— Олиос, Кулькат… со мной. Есть одно кровавое дело. — Он бросил свой болт-автомат Олеандру, — Надеюсь, ты помнишь, как этим пользоваться?
— О да, — ответил Олеандр, убирая пистолет в кобуру. — Это честь для меня, брат.
— Постарайся не попасть мне в спину.
— Не сомневайся, если я когда-либо в тебя выстрелю, то только в грудь.
Олеандр прицелился в эльдара, пытавшегося забраться повыше, и лишил его жизни одним выстрелом. Гулос рассмеялся и потрусил прочь, на ходу доставая мечи из ножен. Цимисхий обратил внимание, что Олеандр начал поворачиваться, взяв Узника Радости на прицел, и предостерегающе похлопал брата по плечу.
— Ты прав, брат. Позже еще будет время, — сказал Олеандр и вновь занялся ксеносами. Цимисхий, довольный ответом, вернулся к работе. Он выбрал мигающую иконку голосвязи и был вознагражден видом эльдара, раздавленного под железными ногами его «Кастеллакса». Боевой автоматон крутанулся, прошивая выстрелами рушащиеся психокостные строения. Цимисхий послал по каналу приказ, и манипула сосредоточила огонь на ближайшем отряде стражников, которые пытались вывести орудийную платформу на позицию.
Перед глазами промелькнуло что-то зеленое, и боевая машина развернулась, пытаясь остановить аспектного воина в изумрудной броне. Тот ударил ее жужжащим цепным мечом и тут же помчался прочь, ловко уклоняясь от выстрелов, которые преследовали его до конца бульвара.
Мгновение спустя Цимисхий осознал, что целью атаки было не повредить машину, а отвлечь ее. «Кастеллакса» окатило раскаленным воздухом, от которого все его сенсоры ушли за красную черту. Вперед вышли аспектные воины в красной броне с термоядерными пушками, истекающими жидким жаром. Поврежденный боевой автоматон покачнулся, а его обезумевший от боли разум завопил, проклиная врагов. Цимисхий оставил его умирать и одним сигналом приказал остальным отступать к берегу.
Земля тряслась под ногами отступающей манипулы, а воздух гремел от их залпов, идущих один за другим.