— Сколько в этом теле тебя самого? Где кончается машина и начинается человек? — спросил Байл. Он в какой-то мере восхищался Элианом и его братьями. Они были вершиной его достижений и одновременно на собственном примере показывали, что ждет человечество, решившее бросить вызов Галактике без его руководства.
— Слишком много. Слишком мало. — Рык растворился в воздухе, и Байл отчетливо услышал в его голосе тоску. Даже у этих тел, так сильно изменившихся, были пределы. Остальные шумодесантники подняли инструменты и издали печальный стон, — Песнь Слаанеш зовет нас, а мы зовем ее, но поймать не можем.
— Да, в нынешнем состоянии не можете, — ответил Байл.
Элиан некоторое время смотрел на него.
— Ты слышишь Песнь, главный апотекарий? Она так красива. Она сотрясает основы всего сущего и заставляет богов рыдать от отчаяния. Это песнь жизни и песнь смерти. Ее мотив погружает солнца в вечный сон, ее рокот раскалывает кору на тысяче лун. Мы слышим лишь отзвуки ее, и нам так больно.
— Я могу положить конец твоим страданиям, если хочешь.
Ауспик в броне Байла вдруг зазвенел. Оглядевшись, он увидел, как из темноты выходят массивные силуэты, разгоняя облака изо льда и пыли. Один десяток, второй, а потом еще и еще. В воксе глухо шумело от окружающей какофонии — этого оркестра забытых, этого хора проклятых. Сколько же какофонов собрал Блистательный под своими знаменами? Олеандр был прав. У капитана Каспероса была настоящая армия.
Когда шумодесантники приблизились, Байл приветственно поднял руки:
— Братья мои. Как же радостно видеть вас в добром здравии! Сколько из вас было под моим ножом? Сколько стали такими благодаря мне? Боюсь, немного, но все же вы мои. Вы — мои шедевры, мои открытия, мои уроки!
В воксе раздался сигнал — один атональный звук, порожденный множеством голосов. Возможно, они показывали, что узнают его, а возможно… Просили о чем-то? Элиан вздохнул, и от этого звука зубы Байла зазудели до самых гнилых корней.
— Песнь зовет, главный апотекарий. Ты поможешь нам к ней присоединиться?
— Помогу, брат. Твой голос станет частью самого варпа, а твои братья споют на руинах умирающей расы. Это я тебе обещаю, — сказал Байл, — Что скажешь, брат?.. Ты готов вновь лечь на мой стол?
Ядро «Кваржазата» злобно гудело, словно живое. Туго натянутые жгуты мышц тянулись вдоль шлюза, а вены из металла и плоти вздувались на полу и стенах. Машинный дух корабля был примитивным хищником, которого одолевали лишь голод да ярость, и обслуживающие его машиножрецы выглядели соответственно: шрамы, дикарский облик, рваные, черные от масла рясы, под которыми скрывались хилые металлические тела. Сбившись в несколько групп, они настороженно разглядывали Байла и его Консорциум.
Байл игнорировал жрецов, предпочитая рассматривать пульсирующее сооружение из плоти и проводов, которое служило центральным ядром корабля. Он обратил особое внимание на змееподобные силовые кабели, сваленные под устройством, и наросты из похожего на кость материала, которые его поддерживали. Ядро напоминало огромное неаккуратное сердце и выглядело так, словно его создатель лишь в общих чертах представлял себе, как этот орган работает. В кольцах скрученного металла ритмично искрили втулки, и вся конструкция гулко пульсировала вместе с ними. Возможно, через несколько веков «Кваржазат» превратится в нечто до сих пор не виданное: в настоящий биоорганизм, самоуправляемый и подчиняющийся природным импульсам, а не запрограммированным алгоритмам.
— Повелитель, мы готовы начинать операцию, — сказал Олеандр.
Байл обернулся. Члены его Консорциума стояли вокруг массивного воина — шумодесантника Элиана. С полдесятка мясистых кабелей, вырванных из палубы, крепились к муфтам, которые соединяли Элиана с его роковой сиреной. Кабели самой сирены были воткнуты в щитки ядра, а нижнюю часть тела фиксировали магнитные замки в подошвах и снятые со стен куски кости и металла. С примитивных муфт сыпались искры, разлетающиеся потом по всему полу.
Элиан вздрогнул и наклонился вперед, скрестив руки на груди. Рядом взорвалась сенсорная антенна. Затем еще одна и еще. Машиножрецы испуганно заверещали и заметались по залу, пытаясь стабилизировать системы и исключить дальнейшие перегрузки. Байл проверил жизненные показатели какофона и, довольный ими, сказал:
— Отлично. Саккара, сними ему шлем.
Несущий Слово осторожно поднял модифицированный шлем, открывая изуродованное лицо Элиана, отступил и, опустив одну руку к болт-пистолету, покосился на кружащих по залу жрецов.
— Присматривайте за ними, — сказал Байл.
Блистательный велел им предоставить зал в распоряжение Байла на время операции, но машиножрецы были верны только своим испорченным программам. Если они решат, что «Кваржазат» в опасности, то непременно атакуют.
Операция представляла собой вариант давнего эксперимента, который проходил в Коронидских глубинах и включал в себя нежелающего что-либо делать навигатора и биосаркофаг с пустотной закалкой. Подключение живого организма к сети корабля не было чем-то неслыханным даже за пределами Ока. В операции даже не было ничего замысловатого, но ее сложно было провести правильно. Байл нажал на скрытый символ на наруче — и в вокс-канал полилась мощная мелодия. Он всегда носил с собой подборку: музыка помогала работать в неидеальных условиях.
Это была старинная мелодия, записанная в первые месяцы Великого крестового похода, и посвящалась она великой победе Третьего легиона — какой-то незначительной стычке, которую в Империуме, скорее всего, давно стерли из архивов. Но основывалась она на еще более старинной песне из времен Древней Ночи. Новое всегда строилось на костях старого. Это относилось ко всем великим произведениям и даже некоторым не очень великим. Да в общем, ко всему. Прошлое было глиной, из которой делали кирпичи будущего.
Мелодия навевала воспоминания о лучших днях, когда лезвие бритвы не было так близко. Когда его тело не состояло из зарождающихся опухолей, для борьбы с которыми не надо было принимать все более и более отчаянные меры. Он замурлыкал под нос, пытаясь игнорировать сообщения на ретинальном дисплее, которые рассказывали, как он гниет. Хирургеон зашипел, и раздался предупреждающий сигнал. Мгновение спустя в животе резануло так, словно там кто-то пытался прогрызть себе путь наружу. По его мысленной команде хирургеон принял меры, подняв над ним шприц и вонзив его в вену. По телу разлился холодный огонь, сжигающий боль.
Байл размял руки.
— Пора. Приступаем.
Несколько секунд спустя он вскрыл череп Элиана, и тот простонал от удовольствия, так что напольные плиты затряслись в креплениях, а в зале замигали лампы. Байл поморщился.
— Брат, я понимаю твое нетерпение, но держи себя в руках, пожалуйста. Касперос наверняка не обрадуется, если мы разрушим ядро его корабля.
— Он мечтает сидеть рядом с Принцем Удовольствий, — сказал Элиан. Даже на обычной громкости его голос звучал грубо и хрипло. Когда-то гортань ему заменили на миниатюрный вокс-динамик, и тот скрипел и трещал при каждом выдохе. — Как и все мы. Слаанеш поет, и среди нас нет никого, кто не хотел бы слушать.
— Не все мы, Элиан. И даже не большинство. Для многих падение Третьего было не столько падением, сколько сползанием. Посмотри на Олеандра, например. Да, он сибарит и декадент, но едва ли его можно поставить в один ряд с некоторыми обитателями этого корабля.
— Олеандр, — выдохнул Элиан, трогая аугментации на горле. — Он это сделал. Моя песнь стала громче на пять децибелов. Я так и не поблагодарил его, — Он перевел взгляд на апотекария: — Спасибо, брат.
Байл не стал их слушать. Нейросеть шумодесантника отличалась аномальной формой и толщиной. Мозг Элиана был похож скорее на когитатор вокс-станции, чем на орган. В мозговом веществе виднелись усилители, передатчики и перенаправляющие катушки. Лезвия хирургеона вытащили несколько из них, перерезав удерживавшие нити из плоти. Элиан каждый раз вздрагивал.
Байл зажал один передатчик между пальцами и сделал паузу. Тот заискрил, и в вокс-канале зашипело.
«Мы тебя видим, апотекарий, — прошептал кто-то, — Тебе не убежать».
Байл рефлекторно сжал пальцы, раздавив передатчик, и покосился в сторону, где сгущались тени. Пятна в тенях казались лицами, ухмыляющимися и смеющимися. Они принадлежали не демонам, но были не менее злобными.
— Что вам надо? — тихо спросил он.
— Нейронная оболочка готова, главный апотекарий, — позвал Арриан из другого конца зала, застав его врасплох. Взяв себя в руки, Байл повернулся к нему.
— Неси ее сюда скорей, — приказал Байл, отступая. У него тряслись руки. Он не мог испытывать настоящий страх — тот ушел навсегда в тот день, когда апотекарии легиона разрушили до основания человека, которым он был раньше, и создали того, кем он был теперь. Но он умел чувствовать раздражение — и как умел! Раздражение выедало его изнутри, словно медленный огонь.
За годы он нажил множество врагов. В некоторых кругах это считалось признаком величия. Человек измерялся силой его врагов, а у Фабия Байла сильных врагов было немало. Как минимум они командовали армиями, а как максимум… Все-таки концепция богов никогда не была ему близка, не говоря уж об их самопровозглашенных посланниках.
Если его враги — даже часть их — решили объединиться, вся его работа оказывалась под угрозой. Он вспомнил Игори и остальных, даже ничтожных пробирочников. Историю грядущего тысячелетия будут писать его великие, могучие дети. Иного он не допустит.
Он быстро работал вместе с остальными апотекариями, прикрепляя нейросеть, выращенную из материала псайкеров и эльдаров, на поверхность изуродованного мозга Элиана. Благодаря мутациям шумодесантника можно было не беспокоиться об отторжении и неправильной работе.
— Когда мы закончим, твой голос, Элиан, пронзит самое сердце пустоты, — сказал Байл.
— Слаанеш услышит меня, — прошептал Элиан.
Байл не понял, вопрос это или утверждение, и решил не отвечать. Элиан все равно его не услышит. Шумодесантник между тем начал дергаться, а из рваного рта пошла пена. Он выкатил глаза, схватился за горло. Вокс-каналы заполнились шумом. Арриан выругался, когда из носа и ушей у него пошла кровь. Цимисхий отшатнулся, держась за голову. Олеандр отвернулся, борясь с тошнотой. Байл продолжал работать. Этого следовало ожидать.
Звук становился громче с каждым соединенным нервом и каждой заменой старых передатчиков на новые. На более сильные. Аугментированные легкие Элиана наполнились невиданной до сих пор силой, а в мозгу забушевала мощь, отнятая у сотни средних псайкеров. Ткани эльдаров проникли в мозг, словно стремительный рак, образуя связи там, где их раньше не было. Вскоре они расцветут и заполнят весь череп шумодесантника наподобие смертоносного сорняка. Раньше его крик мог убить. Теперь же он превзойдет все виды оружия.
Шумодесантник вдруг выпрямился, так что изуродованный мозг сместился со своего положения в усиленном черепе, и закричал. Пульс Байла подпрыгнул, но хирургеон тут же отреагировал, введя ему успокоительное. Байл взял Элиана за плечо.
— Успокойся, — крикнул он, пытаясь пробиться через усиливающийся шум. Один вокс-динамик взорвался и выпал из стены. Машиножрецы испуганно верещали, посылая друг другу сигналы с кодом, — Держи силу под контролем, брат, или она сожжет тебя дотла прежде, чем ты достигнешь крещендо.
Крик Элиана обратился в стон, измученный и сдавленный. Достигнув высшей точки, шум прекратился. Шумодесантник обмяк. Байл глубоко вдохнул, наклонился вперед, быстро поставил на место снятые кости, череп и спаял края. По лицу и шее Элиана лилась кровь, исчезая в мешанине кабелей и проводов. Он выпрямился, не дав Байлу зашить изорванную кожу.
— Этого достаточно. Пора, главный апотекарий. Я чувствую, как песнь набирает силу. Долго я сопротивляться ее зову не смогу.
Он забрал свой шлем у Саккары и с влажным звуком надел его.
Арриан взглянул на Байла:
— Если все оставим как есть, у него разовьется инфекция.
— Вряд ли успеет, — ответил Байл, — Идем. Пора с этим покончить. Гостеприимство Блистательного начинает меня утомлять. — Он потер грудь, оставив на сморщенной поверхности плаща кровавые отпечатки. — Элиан… Начинай.
Плоть ядра внутри костяно-металлической рамы задрожала. Переподключенные системы стабилизировались, и по содрогающейся поверхности побежали искры. Элиан забился в конвульсиях, когда в его тело хлынула энергия, выгнул спину и начал кричать. Звук проникал во все вокс-каналы зала, а лампы опять замигали.
Байл почувствовал, как воздух сгустился и похолодел. Способности шумодесантника имели одновременно психическую и физическую природу и нарушали реальность на всех уровнях.
— Доложите обстановку, — сказал Байл в вокс. Канал затрещал, принимая информацию от других кораблей флота. Ведьмы и псайкеры, которых он с Консорциумом подверг аналогичным операциям за последние десять часов, начали реагировать на звуки какофонов. Элиан был алефом — центральным узлом в сети сознаний, и по мере того, как он вбирал силу «Кваржазата», она наполняла и их.
— Работает? — спросил Олеандр.
— Конечно работает, — ответил Байл. Воздух вывернулся наизнанку, и в морозной дымке зашевелились странные, бесплотные формы. Байл мысленно представлял, как волна миазматической силы движется вперед, обгоняя флот. Она замаскирует корабли, как поднятый ил на дне океана. Но несмотря на всю свою затейливость, сеть долго не продержится. Псайкеры были хрупкими созданиями, и текущие сквозь них силы скоро испепелят их. Элиан тоже погибнет, пусть и в самом конце. К тому моменту они уже доберутся до цели.
— Идем. Надо сказать Касперосу, что сейчас самое время выдвигаться.
Лифт отчаянно скрипел, везя их на командную палубу. Он был украшен растянутыми шкурами, снятыми с представителей полудесятка ксеносских рас и покрытыми гнусными клеймами и похабными изображениями. Они кровоточили до сих пор. По мнению Байла, это был очередной пример местного расточительства. Как можно пускать такую хорошую кожу на украшение интерьера? С другой стороны, имел ли он право критиковать хозяев корабля? Байл поправил рваные полы собственного плаща.