Блистательный отступил.
— Люций был прав насчет тебя, — сказал он. — Ты абсолютно безумен.
— Нет. Я просто смертельно устал. А теперь прошу меня извинить, мне нужно посетить твоих какофонов.
Он хотел пройти мимо Блистательного, но тот остановил его, упершись рукой в грудь.
— Когда я сказал Конклаву, что тебя тоже стоит пригласить, надо мной посмеялись. Мне сказали, что ничто не заставит тебя вылезти из своей норы. Но я знаю: однажды ты поймешь, что он тебе необходим. — Блистательный улыбнулся. — В конце концов, ты все-таки явился.
— Ненадолго, — ответил Байл.
Улыбка Блистательного погасла.
— Не вздумай обмануть меня, Фабий. Я хорошо знаю, как пахнет ложь, и сейчас ею несет все сильнее. Если попытаешься лишить меня моего предназначения, я вырву твой окостеневший позвоночник из этого зловонного тела и забью тебя им до смерти.
Байл улыбнулся:
— Рад слышать старого Каспероса.
— Я рад, что ты рад, брат, — ответил Блистательный и раздавил гололит в руке, — Но помни мои слова. Постоянно помни.
— Буду помнить, не беспокойся, — ответил Байл, смотря, как падают на палубу кусочки гололита. Ему показалось, что в тенях кто-то хихикнул, но он списал это на демонов.
Олеандр быстро дошел до нижних палуб «Кваржазата». Смех арлекинов, звенящий на самом пределе слышимости, дразнил его на протяжении всего пути и уводил в самые нестабильные отсеки корабля. Здесь, как и в тронном зале Блистательного, жесткие границы реальности истончались, и варп протекал внутрь, меняя все, к чему прикасался.
На этом уровне было немало опасностей. По палубам бродили банды мутантов, а порой встречались и нерожденные, не материализовавшиеся до конца и застрявшие в чужой плоти. Они оглашали огромный отсек криками, ведя примитивные войны за власть над этой бесконечно изменяющейся территорией. Корабль здесь больше походил на живое существо, чем на механизм: переборки состояли из плоти, на них пульсировали вены и зачаточные органы, а идущие в никуда тоннели выглядели скорее как кишки гигантского чудовища, а не коридоры линкора.
Как и следовало ожидать от внутренностей, здесь были горы отложений — добычи, награбленной за века, начиная с Терры и легионерских войн и заканчивая поздними набегами. Все, включая машины, выбросили сюда, в темноту, когда сокровища перестали представлять интерес. Двенадцатая рота могла бы найти им применение, но не хотела. Она выкидывала все, что не могло принести пользу немедленно. Олеандр встречал на пути останки десантно-штурмовых кораблей, а один раз — даже осыпающийся остов эльдарского истребителя.
Люменотрубки вдоль стен слабо мерцали, едва освещая дорогу. Олеандр включил светосферу, встроенную в ранец, и холодный, бледный свет выхватил из темноты груды каких-то механизмов, горы из костей и прочие неприятные и странные вещи, которыми была заполнена огромная палуба. Он остановился перед скелетом, распятым на погнутом листе палубной обшивки. Когда-то это был сервитор, теперь же, прибитый к импровизированной стене из ржавого металла, он служил примитивным указателем.
Олеандр огляделся по сторонам. Главный апотекарий называл это энтропией. Постепенный распад сложного до простого, разрушение механизма, заставляющего Галактику работать. Байл считал, что это цель Хаоса. Что варп — это океан, размывающий скалу реальности.
Позади раздался шум. Олеандр обернулся так быстро, что сервоприводы взвизгнули, одновременно описывая мечом дугу. Свет фонаря выхватил из темноты с десяток пар звериных глаз. Один мутант с козлиной головой выронил грубо сделанный топор и рухнул на пол. Олеандр поднял его голову за изогнутый рог и продемонстрировал остальным членам стада. Их было не меньше тридцати, но и вдвое большее стадо не представляло бы для него угрозы.
Он швырнул голову самому крупному из мутантов и стал ждать. Они заныли и одним за другим отступили. Когда все они до последнего исчезли в лесу обломков так же бесшумно, как появились, Олеандр опустился на колено и взял у тела пробу. Мутанты были хуже крыс, но отличались выносливостью и свирепостью. Из их диких генов получались сильные создания.
Олеандр встал, заметив кое-что необычное, и, отодвинув полог из мусора, обнаружил сгоревшие останки боевого автоматона класса «Домитар». Ему вскрыли корпус и разобрали часть деталей на запчасти, но в остальном не трогали. Машинный дух, некогда населявший его, то ли ушел, то ли погрузился в сон, оставив автоматон ржаветь. Олеандр смахнул паутину и пыль с отличительных меток и провел рукой по царапинам на каркасе, гадая, как машина очутилась здесь, в чреве чудовища.
— Великий воин, потерявший все, — пробормотал он. Вся сага Третьего легиона была написана на этих обломках. На чем еще ее писать? Они отбросили все ценное, все важное, и без колебаний вошли в бушующее море Хаоса, пытаясь найти совершенство в простоте безумия. Все старые победы, присяги и силы остались гнить, как этот автоматон. И что у них осталось?
Простота манила, но совершенство лежало в сложном, многоплановом и многогранном. Любой выпад мечом мог убить, но лишь идеальный, искусно проведенный удар даровал совершенную победу.
— В жадности своей мы забыли о своих истинных целях, — сказал он вслух. Даже Фулгрим. Но не глава апотекариона. Фабий до сих пор стремился к совершенству по причинам, большинству непонятным. Но Олеандр знал.
«Так Солнечный Граф говорил теням в разрушенном замке…»
Вокс-канал наполнился смехом. Олеандр схватил меч и выпрямился, а сенсоры брони принялись сканировать окружающее пространство. В глубине отсека, за мешаниной обломков, дразняще поблескивал призрачный свет. Олеандр осторожно двинулся вперед, стараясь не шуметь. Свет усилился и начал переливаться неведомыми цветами. Сенсоры выхватили из темноты странные очертания, и он посмотрел наверх.
Из палубы поднимались импровизированные колья из ржавого металла, унизанные телами диких обитателей отсека. Кровь монотонно капала на пол, где исчезала в перламутровом тумане, который плыл из светлой конструкции на горе мусора. Ярко разодетые силуэты танцевали на ее склонах, среди частокола, словно мертвые мутанты были внимательной публикой. Или, возможно, для него.
— Врата Паутины, — тихо сказала Идущая под Пеленой за его спиной. Он повернулся, и его меч остановился в миллиметре от ее горла, но эльдар даже не шевельнулась.
— Они появились здесь вместе с неизвестным кораблем, который Блистательный Король поймал и разорвал на части, и долгое время лежали в чреве его флагмана, всеми забытые. Как спящий яд, — продолжила Идущая под Пеленой, — Но все эти века они продолжали работать. Лишь Укрытый путь знает о них, и немало пользы мы извлекли из этого знания.
— Почему вы позволили мне их увидеть? — спросил Олеандр. Его меч продолжал висеть у ее горла. Если они завели его сюда, чтобы убить, он заберет Идущую под Пеленой с собой.
— Скоро оно будет уничтожено.
— А я?
Эльдар вытянула палец и нарисовала в воздухе причудливую руну. Та мгновение померцала и угасла.
— Головоломка, вывернутая наизнанку. Загадка внутри загадки. Знак приближающейся гибели, как говорят мне. Но чьей?
— Довольно тайн. Почему вы продолжаете вмешиваться?
— Ты называешь это вмешательством. Мы называем это представлением, — Идущая под Пеленой вскинула посох, отбивая его меч в сторону, и отступила, — Это хорошая сага. Древняя. Потерпев сокрушительное поражение, царь — Царь Перьев — отказывается от трона, с таким мастерством захваченного, и уходит в темноту, одетый в рубище и снедаемый старыми печалями. Но один из придворных царя, Солнечный Граф, отправляется на его поиски, надеясь убедить его вновь взойти на трон и объединить распавшееся царство.
— Ему это удается? — спросил Олеандр, не сводя глаз с существа.
Идущая под Пеленой кивнула:
— Большой ценой.
Олеандр помедлил.
— Вам-то это зачем?
Он уже задавал этот вопрос и раньше и ни разу не получал ответа, но в этот раз Идущая под Пеленой была очень разговорчива. Возможно, сейчас все будет иначе.
— А тебе? — отозвалась эльдар, — Какое значение имеют наши цели, коль скоро ты достигнешь своих? Царь Перьев взойдет на трон, и это будет первый шаг к объединению старого царства. Король должен сбросить рубище апотекария и надеть мантию командира. Таков сюжет.
Олеандр повернулся, услышав шелест ткани. Арлекины стояли вокруг него и смотрели на него из-за белых и черных масок, из теней и из света.
— Почему вы атаковали нас на Грандиозной? — спросил он, — Для чего?
— Чтобы взволновать его. Кольнуть, толкнуть, встревожить… — Идущая под Пеленой наклонилась и дала посоху скатиться через плечо и вниз по руке, — Вывести на путь. Напомнить, что ждет одиночку в темноте. Он цепляется за свои лохмотья. Мы должны напомнить ему, что когда-то он был царем.
— Вы пытаетесь его запугать, — сказал Олеандр и рассмеялся: — У вас ничего не выйдет.
— Нет. Не запугать. Напомнить, — Идущая под Пеленой опустилась на корточки и оперлась на посох. — Свет умирающего солнца ждет. Оно висит в пустоте — слепое, глухое, но не перестающее ждать.
— Ждать Блистательного, — сказал Олеандр. Арлекины одновременно вздохнули.
«Ложный король, злобный король, яркий король полыхает…»
— Значит, наша сделка еще в силе. Я отдам вам Блистательного, а вы отдадите мне возрожденного лейтенанта-командующего Фабия. Мы отступим, выстроим все заново. Третий легион восстанет из пепла Двенадцатой роты.
— А раны Лугганата предотвратят более страшные увечья, — добавила Идущая под Пеленой, склонив голову. Ее серебристая маска, казалось, текла и растягивалась. Олеандр готов был поверить, что видит что-то в ее глубинах. Но не успел он приглядеться, как в ухе затрещал вокс.
— Олеандр.
Это был Байл. Олеандр машинально выпрямился.
— Слушаю, повелитель.
— Заканчивай со своими сибаритскими развлечениями и возвращайся к «Сорокопуту». Нам предстоит работа.
— Иду, — ответил Олеандр.
Обернувшись, он обнаружил, что арлекины исчезли. Только тень смеха в шорохе вокс-помех указывала на то, что они действительно здесь были.
— Это место называют Обителью шума, — сообщил Олеандр собравшимся и огляделся по сторонам.
Они стояли в коридоре перед люком, который вел на корпус «Кваржазата». Арриан, которому не терпелось подраться, дергался и что-то шептал своим черепам. Саккара молча стоял рядом с Байлом. Цимисхий оставался Цимисхием. Его можно было принять за часть коридора.
— Их там больше сотни, — продолжил Олеандр, — Возможно, и больше. Время от времени они прибывают небольшими группами или поодиночке, и Блистательный приказал, чтобы их везде пускали. Он считает, что они — знак благосклонности Слаанеш.
— А их интересует только Обитель шума, — сказал Байл.
Олеандр кивнул:
— Раньше в этом сегменте обитали нерожденные. Дикие, проникшие во время варп-шторма. Шумодесантники их уничтожили. В стенах корабля до сих пор можно услышать эхо демонических криков. Даже Узникам Радости не разрешается туда ходить. — Он постучал по переборке. — Коридоры перекрыли изнутри. Единственный способ добраться до них — по корпусу, и только Слаанеш известно, как они выдерживают эти регулярные переходы.
— Я создал прототип с расчетом на выносливость носителя, — сказал Байл, надевая шлем. Остальные последовали его примеру, и люк с шипением раскрылся, впуская внутрь холод космоса. Следуя за Олеандром, они вышли в темноту.
Беззвучная, удушающая пустота опустилась на них, словно саван, и они начали свой долгий путь поперек корабельного хребта, к далекому наросту, который представляла из себя Обитель Шума. Только мерцающий звездный свет и тусклые облака разноцветного газа и космических обломков нарушали черноту, и им приходилось пробираться через лес антенн медленно, постоянно борясь с тягой пустоты.
Мимо пролетел крохотный крейсер с мигающими, как звезды, габаритными огнями. За последние несколько часов к небольшому флоту Блистательного присоединилось около десятка таких кораблей. Ренегаты, пираты и личности похуже, привлеченные запахом войны и добычи. По левому борту лениво плыл изящный крейсер неизвестной модели, тесня побитый фрегат аметистового цвета, который явно повидал слишком много войн и слишком мало ремонтных доков.
— У него что, глаза на носу нарисованы? — спросил Саккара по воксу, разглядывая корабль.
Олеандр посмотрел на него, и ауспик брони перевел идентификационные символы, вырезанные на корпусе.
— Это «Песнь Фулгрима». Там в основном пираты и демонопоклонники. Командует ими Голман Колос, некогда из Семьдесят первой роты.
— Старший офицер?
— Нет, — рассмеялся Олеандр, — Он позаимствовал корабль после Града Песнопений.
Корабли поменьше роились у ангаров «Кваржазата»: их капитаны прилетели выражать Блистательному свое почтение и просить, чтобы он разрешил им присоединиться к охоте. Некоторые, конечно, спрашивать не собирались. Они будут следовать за флотом в отдалении, пока не наступит подходящий момент для атаки. Вернее всего, их эльдары обнаружат и убьют первыми.
Блистательный предложил выделить им отряд из своих лучших воинов, чтобы те сопровождали их в пути через пустотный лес на корпусе корабля, но Байл отказался. В одиночку Консорциум работал лучше. Они быстро вошли в привычный режим, окружив Байла, как планеты — солнце. Олеандр не сумел удержаться от улыбки. Сколько мертвых, повисших в пустоте кораблей они исследовали похожим образом в лучшие времена? Сколько килограммов замерзшего груза разобрали, сколько мумифицированных тел нашли, пока не обосновались на Уруме?
Да, замечательные были времена, пока на плечи им не лег вес всей Галактики. Пока он не осознал, что на самом деле означала такая свобода. В конечном итоге именно это озарение привело его к Блистательному. Он искал братства, настоящего братства, и покоя, который испытывает легионер внутри своего легиона. Но он ничего не нашел. Все было не такое, как он хотел. Все было сломано, разорвано на куски, искажено до неузнаваемости. Но это можно было исправить. Он в это верил.