Он снова остановился возле очередного дежурного:

— Что-нибудь из внешней системы?

— Ничего, милорд, — ответил мужчина. — Я сообщу вам, как только мы что-то увидим, — быстро добавил он, упреждая уже ставший ритуалом приказ Коло.

Едва не сказавший его Коло просто кивнул и продолжил бесконечное хождение по галерее, как сведённый с ума заключением зверь в клетке.

Шесть дней спустя рота Тэйна в рамках ротации охраняла дорогу Катмана. Они расположились на стенах искусственного каньона, по которому протянулась дорога. Сотни космических десантников в золотисто-жёлтой броне стояли неподвижно, словно статуи. Максим Тэйн запретил своим людям двигаться. Внимание к деталям и дисциплина являлись характерными особенностями Имперских Кулаков, и они повиновались. Тэйн хотел, чтобы его рота выглядела неприступной стеной из облачённой в керамит плоти, потому что именно этого ожидал его примарх. Сколь высокие укрепления не возвёл бы лорд Дорн — истинной защитой Дворца от предателей станут космические десантники верных легионов.

Только пергаменты с клятвами момента Имперских Кулаков шевелились на лёгком ветерке. Момент давно прошёл. Момент растянулся, став неделями, месяцами, годами. Объявлявшие о намерении сражаться насмерть чёрные чернила аккуратного инвитского шрифта выцвели до красновато-коричневого цвета. Многие из бумаг порвались. Некоторые легионеры Тэйна уже начали заменять их. Слова на пергаменте были не единственным, что потеряло яркость. Каньон из блестящего чёрного камня. Он казался серым под болезненными небесами. Как если бы всё вокруг выцвело.

Гражданские чувствовали это. Они редко останавливались, чтобы посмотреть на окружавшие их чудеса. В первые дни дежурства Тэйна они собирались поговорить вокруг стоявших вдоль дороги невероятных скульптур. В перерывах на обед они утоляли жажду освежающими напитками и перекусывали в ресторанах и закусочных, которые располагались в пассажах у подножия каньона. Они показывали на стражей в жёлтой броне и успокаивались благодаря их присутствию. Всё изменилось. Еду раздавали централизованно. Места развлечений закрыли. Одежда гражданских износилась и свисала, люди исхудали из-за введённого нормирования пищи. Из прогулок гражданских исчезла живость. Они волочили ноги там, где раньше шагали.

Тэйн смотрел на них с грандиозного каменного моста. Люди медленно двигались от жилых блоков. Им предстоял путь в полмили от внешних границ владения Регистраторов до рабочих мест. Поток толпы никогда не прекращался. Он был разделён надвое линией грязной красной верёвки, натянутой между потемневшими шестами. Слева на работу шли новые смены. Справа возвращались домой. Сигналы горнов об окончании смен с беспощадной регулярностью разделяли время дежурства Тэйна на части по четыре часа.

Тэйн считал, что гражданским повезло больше, чем некоторым во Дворце, по крайней мере, у них было разнообразие между рабочим местом и домом. Для многих других, кто трудился в крепости Императора, эти два понятия стали одним и тем же. Когда Тэйн прибыл во Дворец, гражданские обладали большей свободой, они приходили и уходили из Дворца, могли прилетать и улетать с планеты. Война перемолола их свободы. Путешествия значительно усложнились и строго ограничивались специальными разрешениями, которые должны были обладать многократными подтверждениями. Регистраторы и далеко не только они одни оказались пойманными в ловушку на рабочих местах, когда вспыхнула война. Восстание на Марсе, ранние сражения на границах системы и вторжение Альфария, каждое событие отрезало ещё один из аспектов их жизней, пока не осталась только служба.

Регистраторы являлись частью машины управления. Во время Великого крестового похода они записывали информацию о растущих владениях Империума, анализируя данные с точки зрения пользы для колониальных властей. Несмотря на своё название, они были в некотором роде оценщиками. Тэйн не знал, что именно они теперь оценивали, и являлась ли обрабатываемая ими информация ещё полезной.

Тэйн задумался, вернутся ли вообще вещи когда-нибудь к нормальному состоянию.

Отчёты, которые периодически потрескивали в ухе, звучали каждый день ровно в одно и то же время. В них сообщалась одна и та же информация. В основном они приходили от сержантов отделений, предвещая поступление потока данных о физическом состоянии воинов и снаряжения. Все были здоровы. Если он захотел бы детально изучить информацию и вывести окна с рунами легионеров, то схематические диаграммы доспехов были бы зелёного цвета. Счётчики боеприпасов показали бы полный комплект. Биологические символы находились бы в пределах нормы. В роте не было никаких проблем с ухудшением или отторжением имплантатов, а всё снаряжение функционировало с максимальной эффективностью. Гарнизонная служба предоставила апотекариям и технодесантникам много времени для работы.

Вдоль дороги Катмана не было никаких ограждений или парапета, и если Тэйн упадёт, то, вероятно, приземление закончится его смертью. Далёкая земля представляла собой вымощенный мрамором твёрдый камнебетон. Изучая толпу, Тэйн подумал о падении.

Если он сделает шаг, то стремительный полёт вниз будет продолжаться ровно двенадцать целых и три десятых секунды. Он знал это, потому что уже несколько раз подсчитывал. От удара керамит доспехов сломается. Пласталь под внешними пластинами согнётся. Мгновение спустя переданная кинетическая энергия разорвёт внутренние органы. Сросшиеся рёбра лопнут. Скорее всего, только эластичный чёрный панцирь под бронёй сохранит целостность. Тем не менее, он — космический десантник. Он мог остаться в живых. Доспехи и улучшенное тело предоставляли шанс на выживание один к четырём, если поблизости окажется апотекарий. Любой несчастный, на которого он приземлится, конечно же, умрёт, хотя если Тэйн сумеет упасть на одного из гражданских, то его собственные шансы на выживание повысятся примерно до сорока процентов.

Тэйн в уме рассчитывал разные результаты для разных обстоятельств. Если он будет крутиться; или раскинет руки; или бросит оружие; или запустит в последний момент на полную мощность реактивные стабилизаторы доспехов, или запустит короткими рывками, или запустит на всё время падения; или что произойдёт, если он будет без брони. Исчерпав все возможные сценарии, которые он сочтёт вероятными, Тэйн для проверки результатов воспользуется простаивающими вычислительными мощностями доспехов.

Он никогда не ошибался. Он удивился, если бы когитатор дал другой ответ. Таланты его легиона лежали в планировании и полном управлении вероятностями. Подобные вычисления являлись для них привычными. Но Имперский Кулак никогда не принимает ничего, как само собой разумеющееся, они имеют дело только с уверенностью, а уверенность возникает только после изучения каждой переменной. Такова их природа — природа Дорна.

Конечно, у подобного математического упражнения был недостаток. Тэйн никогда не шагнёт в пропасть. Это — невозможная ситуация. Его вычисления бессмысленны и сделаны ради самих себя.

Он полагал, что мог заскучать.

Тэйн позволил себе нарушить дисциплину неподвижности и пошевелил головой, подняв её на несколько градусов. В последние дни он часто смотрел в небо. Ни один из проходивших внизу гражданских не заметил бы движение, даже если они смотрели бы прямо на него, чего никто из них не делал. Космические десантники гораздо наблюдательнее. Лейтенант обратил внимание, хотя также наблюдал за проходившими внизу гражданскими.

Щёлкнул вокс:

— Капитан Тэйн, что-то не так?

Лейтенанта звали Гантрен. И через семь месяцев он погибнет.

Тэйн не ответил. Небеса были необычно пустыми. Огромные орбитальные платформы разобрали или перестроили в крепости и отвели от планеты. Платформу "Небо" теперь украшали гигантские орудия, и она являлась единственной платформой, которую можно было отсюда увидеть. Раньше их было много. Без них небеса казались беззащитными и печальными.

Сохраняя позицию при помощи тысяч гигантских гравитационных двигателей, “Небо” висело на геосинхронной орбите к западу от Дворца, где бледное солнце клонилось к горизонту. Тонкое облако скрывало детали платформы, но присутствие оставалось очевидным благодаря огромной тени, отбрасываемой на горы. Ещё выше виднелись искусственные звёзды более далёких спутников и флотов Императора, они казались роями светлячков в космосе. Тэйн молча смотрел на них.

Сейчас Тэйна не волновали его собственные приказы лейтенанту.

— Тэйн? — повторил Гантрен.

— Почему они не нападают? — спросил Тэйн. — Сколько ещё нужно ждать?

У Гантрена не было ответа. У неба не было ответа.

Враг всё не появлялся.

Дни медленно складывались в недели. Жизнь — это долг. Тэйн жил, чтобы сражаться, но гарнизонный долг представлял собой монотонное патрулирование, анализ, боевые тренировки, планирование и перепланирование. Это — не жизнь для Имперских Кулаков, это — самое напряжённое и утомительное существование, которое можно представить. Тэйну наскучило бездействие. Коло устал смотреть на экраны.

Однажды всё изменится, но только к худшему, и это не будет день, когда придёт враг. Долг Тэйна привёл его к воротам Льва, где настала его очередь принять командование стратегическим центром на двадцать восемь ближайших дней. Его воины укомплектовали орудия и патрулировали стены. Для стороннего наблюдателя ничего не изменилось. Космические корабли продолжали грохотать. Гражданские трудиться, а защитники — хранить бдительность. И всё же кое-что отличалось. В воздухе появилось напряжение, тошнотворное предчувствие опасности.

На орбите кипела повышенная активность. Корабли у Терры снимались с якоря. Дорн созвал Великий сбор на Бета-Гармон. Некоторые братья Тэйна направлялись туда, чтобы присоединиться к величайшему собранию имперских вооружённых сил после начала войны с Гором. Тэйна не было среди них. Его роте, как и многим другим, приказали оставаться во Дворце. Он плохо скрывал разочарование и был резок со своими легионерами.

Напряжение на Тронном Мире росло.

Коло больше не смотрел на экраны. К его огромному облегчению новое назначение находилось под открытым небом. Он вернулся в отделение, и они патрулировали рынок Льва, его рота широко рассеялась по всему району. Рынок являлся коммерческим центром квартала Льва, но больше не был тем кричащим и ярким местом, что раньше. Большинство торговых палаток убрали. На их месте стояли штабели контейнеров с боеприпасами, которые удалось вывезти с Марса. Некоторые штабели могли почти не уступали стенам, хотя ничто не могло сравниться по высоте с воротами Льва. Контейнеры были пустыми, их содержимое давно перевезли глубоко под землю на бронированные склады. Оставшиеся торговые палатки в их тени казались маленькими и печальными, все без исключения поцарапанные лотки которых стояли пустыми. Больше здесь никто не торговал. Это было запрещено. Магазины по периметру площади в основном закрыли, их владельцы занимались более насущными делами. Немногим открытым было почти нечем торговать.

Имперские Кулаки патрулировали площадь парами. Их появление являлось нескрываемой демонстрацией силы. Успокоить гражданских, выявить недовольных и потенциальных предателей. Так планировалось. Такими были их приказы. Но на лицах немногочисленных людей Коло не видел, что они успокоились. Он видел только страх.

— Мы пугаем их, — произнёс он вслух.

— Сконцентрируйся на своём долге, брат, — ответил по воксу сержант Бенедикт, но в его голосе также чувствовалось беспокойство.

Худощавый мужчина дрожал, пока Коло проверял его документы. Было холодно, а некогда элегантная одежда человека не соответствовала климату горного массива Гималазии.

— Вам здесь не место, — произнёс Коло.

— И куда мне идти? — печально спросил мужчина.

— Вам здесь не место, — повторил Коло. — У вас нет разрешения.

В такой ситуации не было ничего необычного. Многие люди из-за войны оказались в ловушке во Дворце. Большинство являлось путешественниками, которые не могли вернуться на родные планеты. У многих отсутствовало легальное местожительство. Лорды из широко раскинувшихся доминионов Империума спали на открытом воздухе рядом с обездоленными рабочими, вместе став жертвами беспощадной бюрократии. Население Дворца насчитывало миллионы. Отслеживание тех, кто должен и не должен был здесь находиться, являлось бесконечной задачей.

— Не важно, — произнёс Коло. Он вернул изодранное удостоверение личности в руки человека. — Найдите что-нибудь. Избегайте улиц.

Мужчина слегка склонил голову в робкой благодарности и поспешно ушёл.

— Ты не должен был позволять ему уйти, — прорычал брат Коло, Бертан. Он был ветераном с Инвита, и отвечал за полную интеграцию Коло в отделение. — Все незарегистрированные лица представляют риск.

— Его бумаги в порядке, — ответил Коло. — Настолько, насколько могли быть. Мы должны показывать и некоторое милосердие.

— Если бы он был диверсантом, его бумаги также были бы в порядке, — сказал Бертан, наблюдая за уходящим мужчиной. — Милосердие — опасно.

— Думаете, ради безопасности нам стоит их всех убить? — резко спросил Коло.

— Нет, — ответил Бертан. Он позволил мужчине уйти. Он мог задержать его, но не стал.

Коло задумался, как долго ещё ответ Бертана продолжит оставаться неизменным, если этот вопрос зададут снова. Рано или поздно ответ станет иным. Это было неизбежно. Он мог представить, как Бертан убивает мужчину. Он мог представить, что поступает точно также.

— Отделение, — раздался по воксу голос сержанта Бенедикта. — Немедленно выдвигайтесь к Вествею. У нас проблема.

— Что за проблема? — спросил Бертан. Он жаждал действий. Всё что угодно, чтобы развеять ужасно утомительное ожидание.

— Проблема с гражданскими, — ответил сержант. Его голос был напряжён.

Проблема с гражданскими — самая худшая проблема, с которой мог иметь дело воин.

Максим Тэйн наблюдал по пикт-передаче за назревавшим бунтом. Сервочереп стремительно пикировал над толпой людей. В очереди было несколько десятков силовиков, слишком мало, чтобы сдержать столь многих, и они были почти такими же истощёнными и обеспокоенными, как и противостоявшая им людская масса. Гражданские выстроились в очереди и терпеливо ожидали возможность забрать пайки у западного входа на рынок Льва, где несколько пустых грузовых контейнеров переделали в распределительный центр. В стенах вырезали двери и поставили прилавки для раздачи хранившейся внутри еды. Но сегодня ставни не открылись. Они остались закрытыми. Это было проблемой.