Старые кряжи не пересадишь -

Даже рядом, возле, по соседству,

А чужбина даже и не саднит

Саженцам - зеленому наследству.

Вновь пылят ушкуйники босые

В Негев, никогда не знавший снега...

- Ваня! Хочется домой, в Россию?

И Ванюша отвечает:

- Не - а!

январь, 1994

* * *

"... Ужо дочту и Фета и Лескова,

И Пушкина неспешно перечту,

Когда постылой службою не скован,

Я перейду рубежную черту...:"

Мечту я холил, и таил, и тешил,

И представлялось: будет всё впопад,-

Предзимний дом,

Печаль пустых скворешен,

И к месту дождь, и к сроку снегопад.

Сбылось.

Читаю.

Только в чёт и в нечет

Не снег, - песок мне ветер в окна мечет,

Да жжёт страницы избранных святынь

Хамсин - кочевник негевских пустынь.

3.02.94.

ДОРОЖНОЕ

Ночь прохладная над миром...

Не остывшее шоссе...

Словно кофе пьёшь с пломбиром

Под названием глиссе.

Кроны сосен потемнели,

Стынет млечная струя,

И, как северные ели,

Кипарисов острия.

Память - сводня, память - сделка,

Заводной иллюзион, -

То с опушки глянет белка,

То лыжня прочертит склон.

Эта радостная мука,

Что легко узнать в лицо,

Впилась в сердце, словно в руку

Обручальное кольцо.

Здесь, за каждым поворотом,

Узнаваемости знак.

Вот стожок. Вот спуск у брода.

Вот - знакомый березняк.

Кажется, ещё немного

И, по горному крута,

В город впишется дорога -

В центр уральского хребта...

... Вот такая селяви...

Стоп. Выходим. - Тель-Авив!

14.01.95.

ПИСЬМО - 1

" Разлука ты, разлука,

Чужая сторона..."

из песни

Судьба, что аксиома,-

Не встанешь поперёк...

Я, почитай, не дома

Уже который срок!

Я всё на кон поставил,

Свой рубикон прошел, -

За тех, кого оставил,

За тех, кого нашёл.

Теперь я точно знаю,

Где центр и край земли,

И где верстают стаю

К полёту журавли.

Им этот край - в обычай,

Как собственный вольер,

Не зря они, курлыча,

Грассируют на " эр ".

Под небо журавлиный

Клин взмыл, не сбив резьбы...

Клин вышибают клином...

Но этот не избыть.

В крыле крыльца подняться,

Стоять и каменеть, -

Счастливо оставаться,

Счастливо долететь.

Мной каждый счёт оплачен,

Мной каждый друг оплакан,

Я до свободы дожил,

Я только Богу должен.

День светел, да докука,

А ночь - она темна...

На цыпочках, без стука,

Войдёт в мой дом Разлука,-

Сторожевая сука,

И сядет у окна.

ноябрь, 1992.

ЗАКЛИНАНИЕ

( Письмо - 2 )

В пустыню дальний глас

Приходит, как сказанье,

Как сказ. Как парафраз

Священного писанья.

Где в сумраке молчит

Судьба, письмо - свеченье,

Как узнику в ночи

Окошко заточенья.

Шли с северных вершин,

С твоей широтной выси,

Здесь, в эденской глуши,

Их нехватает, писем.

И пара кратких фраз,

И длинное посланье, -

Всё впрок, всё в добрый час,

Как боль на вычитанье.

Я стану отвечать

В шабат, и в понедельник,

Пока горит свеча,

Надёжный мой подельник.

Да не прервётся речь

Ни чуром, ни цезурой,

Словам свободно течь,

Переболев цензурой. -

У мира на краю

Вдали друзей мне близких

Я поселён в раю

С правом переписки.

16.02.94

ХОТЕЛОСЬ НАУЧИТЬСЯ ГОВОРИТЬ

Хотелось научиться говорить...

Я наторел, и трёкал безумолку...

От этого немного было толку,

Но долго я не мог умерить прыть.

Я скоро понял: эдакий талант

У каждого второго, или чаще

Его не прячет мастер в долгий ящик,

Не зарывает в землю дилетант.

Потом - и тем, кто знал словам предел,

И тем, чей разглагольствовать удел, -

Я стал учиться задавать вопросы,

И много в этом деле преуспел.

Но и вопросы - понял я в свой срок -

И на зубок тот выучил урок -

Полны не больше смысла,

Чем ответы,

Их про запас сначала приберёг,

А после позабыл их, как приметы

Дурные,

ибо все они не впрок...

Всё сказано.

Всё спрошено давно.

На все запросы дадены советы.

И выкурены споров сигареты.

И выпито общения вино.

И злых речей досужий перебор,

И выспренность пустого величанья,

И праздный ум друзей, и умный вздор

Нас обучают мудрости молчанья.

5.09.94

* * *

Птичья стая встала на крыло,

Потайному пеленгу послушна,

И струей воздушною радушно

Птиц на север, к дому понесло.

Журавлишка маму потерял

И летит вдогон за вертолётом.

( Если б я в кабине был пилотом,

Я б так сильно на мотор не жал.)

Тянется к стихающему грому,

А того не ведает, чудак:

Мамочка курлычет по-другому,

Мама машет крыльями не так.

Вертолёт ушёл, прибавив газу,

И не сразу понял наш глупец:

Птице той на юг лететь, на базу,

А ему - совсем в другой конец.

март 1995.

БАРОМЕТР В НЕГЕВЕ

Вот барометр - тихое чудо.

До чего же умён он, зануда!

Он замкнул в своём бронзовом круге

Всю погоду и климат округи.

Как дружили мы с ним на Урале!

В нём кружили ветра по спирали,

Ливни жили и зим снегопады,

Он пророчил мне всё перепады,

И я знал, когда жить нараспашку,

Когда вкутаться в скит мой дремучий,

И с какой стороны ждать мне тучи,

И сулит ли мне буря оттяжку.

И не в том, чёрт возьми, было дело

Что умел он взглянуть за пределы,

А что был он для жизни полезной

Безотказный как доктор уездный.

А теперь это просто игрушка.

И стучу по стеклу я напрасно,

Как в ловушку попала вертушка:

Стрелка намертво встала на " ясно ".

Что бы ей напророчить прохладу?

А к исходу несносного лета

Осень - тихий пролог к листопаду

И зазимок - морозов примету?

В государстве большого исхода

Круглый год ходит в шортах погода,

Климат загнан в " рено " и в " субары ",

И над ними, как нудную коду,

Тянут соло жары изобары...

Будто сказочное заклинанье,

Обрекло этот край на закланье

Небу, крикнувши солнцу - замри!

И заклинило календари.

Ах, не наш ли то символ недужный

Прозябает на стенке наружной

Одинокий, под пылью невьюжной,

Невостребованный и ненужный!..

март 1996

НА АЦМАУТ - УЛИЦЕ НЕЗАВИСИМОСТИ

Мне нравится, - на несколько минут

Расслабившись, - пройтись по Ацмаут*.

По Независимой. Когда мы так зависим

От настроений, памяти и писем.

... Национальный банк бетонной грыжей

Навис, и тень упала на газон.

На Ацмаут стоит скрипач под крышей,

На дно футляра брошен асимон*.

Банк обожает суету движенья,

И там, где полированностей стык,

Он в зеркалах простые отражения

Дробит до ещё более простых.

Как Сен-Симон, печальный и носатый,

Скрипач столиц в Беэр-Шеве ловит шанс,

И вслед пейсатым льётся Сарасате,

Вдогон кабланам* клонится Сен-Санс.

Какой концерт! Автобусов басы,

Крик зазывал, весёлый вопль - " Пенальти! ", -

Всё в лейтмотивы нежному Вивальди,

Всё - в контрапункты звукам Дебюсси...

О, наших смутных чувств простые гаммы!

Чтоб даже вас услышать, нужен слух.

Но в суетливом, говорливом гаме

Мир деловой к фиоритурам глух.

Я утром шёл, я возвращался ночью,

В ногах шуршал дневных страстей азарт -

Листки лото, изорванные в клочья,

И листопад отживших телекарт.

И в свете ламп дневных - ночных кокеток,

Лежал, как беспризорный малолеток,

На дне футляра - тот же асимон.

Лежал, свинцов, как неделимый атом,

Жетон для телефонных автоматов,

Из обращенья вышедший жетон.

Фалафель*, питы, шашлыки и кляры...

Жуёт, снуёт, рыгает Ацмаут...

Закройте, скрипачи, свои футляры, -

В Беэр-Шеве беднякам не подают.

январь-март 1994 - февраль 1995.

ацмаут (ивр.) - независимость

асимон (ивр.) – металлический жетон для телефонов-автоматов старой конструкции.

Вытеснен телекартами.

каблан (ивр.) - подрядчик.

фалафель (арабск.) - булка с наполнителем из овощей, солёностей,

кусочков мяса, пряностей и пр.

пита (арабск.) - лепёшка.

* * *

Опять, и по новой, и заново

Поставлю пластинку Руслановой

И стану стоять у окна,

Откуда пустыня видна.

Для песни раздольной, и воли,

Здесь хватит и дали, и боли,

Пустыня - подарок пространства

Для поиска смысла и странствий.

Как карта игральная, глянцев

Закат. Дик простора оскал...

" Окрасился месяц багрянцем»,

И ветры бушуют у скал...

Пустыня заманит, заморит,

Пожертвует слабых пескам...

" Ты правишь в открытое море,

Где с бурей не справиться нам ".

Я утром - в плену у пластинки,

Ночами - у радиоволн,

Где мой мирозданьем песчинки

Блуждает беспарусный чёлн.

Прильну к уплывающей речи,

Как некогда к тёплым плечам.

По-прежнему, глуп и доверчив,

Я всё ещё верю речам.

Там голос волнующий кроткий

Сулит всё хорошее мне

На средней волне, на короткой

Волне, и на длинной волне.

Зачем этим волнам в угоду

Я верю, не знаю и сам:

" В такую шальную погоду

Нельзя доверяться волнам ".

16.11.94.

* * *

Дует ветер, ему б надувать паруса,

Жаркий ветер, - ему обогреть бы озябших,

Но слезами пустынь только утром роса

Эту знойность оплачет -

влагой для ящериц.

Где-то сосны стоят на снегу

И лелеют лиловую старость.

Жизнь осталась на том берегу.

А на этом - дожитки остались.

лето, 1995.

* * *

Повязали