Сносят судьбы на края.

Стал профессор безработным

И простым пенсионером…

Урка стал вождём народным,

Патриотом и примером.

Всех грозит поставить раком,

Даже Столп Александрийский…

Метит мир фашистским знаком,

И евреев вносит в списки…

Эпилог

Там, где пруд в цветах индиго

Льёт алмаз в плотины створы,

Я, влача земное иго,

Был влюблён в мой строгий город.

Там его с моим дыханье

Сочеталось всякий вечер,

Там однажды зло паханье

Мне рудой легло на плечи.

Лето плавилось в сирени,

Жизнь плела другие песни.

Город, как слепой к ступени,

Привыкал к дурной болезни.

Брёл я с площади задами,

До сих пор бреду, бессонный,

Где, толпою вознесённый,

Призывал кончать с жидами

Патриот, жидом спасённый.

Февраль-март, 2001

.

.

* * *

из сборника «ПРЕДЧУВСТВИЕ НОСТАЛЬГИИ»

* * *

Вот дорога, которая ведёт к Храму.

А вот я, идущий по этой дороге.

И сворачивать не надо, - всё прямо, и прямо, -

Не уставайте, ноги!

Трудна дорога сквозь указатели и стрелки.

Булыжник отшлифован предыдущими ходоками.

Я исполнил все дела, прошёл все переделки,

Душу разбил о людей, и сбил ноги о камень.

Я шёл, я полз, я карабкался много лет,

И всё в гору, - ведь храмы ставят на возвышении…

И вот я дошёл. А Храма – нет!

Нет!

И уже поздно думать о возвращении.

1988

* * *

Мой добрый друг, душа болит:

Ко мне подлец благоволит.

Он мне признанья расточает,

Ко дню рожденья шлёт поклон,

Он говорит, – души не чает

Во мне.…А я … а я смущён.

Смятён. Подавлен.

Так без стуку,

С улыбкой роковою в срок

Несчастье входит на порог,

Свою протягивая руку…

Пусть будешь жизнью трижды бит,

За принципы заплатишь кровью,

Пусть нам не лучшее грозит, -

Нас ненависть не оскорбит,

Но можно оскорбить любовью.

1983

* * *

Мы все уходим в землю,

Как зерно.

И каждому ростком взойти дано,

Чтоб в жизни той, неведомой, другой

Берёзкой стать,

Цветком,

Или травой.

А мы добры и злы,

И всякий раз

Восходит к жизни то, что было в нас.

Никто не скажет про себя: я плох.

Но отчего растёт чертополох?

1974

ПЛАЧУТ ВЕЩИ

Капля слезой ползёт по стеклу машины.

Вещи тоже умеют плакать.

Оттого, что дождь.

Оттого, что любят их только за удобства.

Оттого, что делают их похожими друг на друга,

Как капли воды.

Как капли воды,

Которыми плачут машины,

Когда идёт дождь.

ВПЕЧАТЛЕНИЕ ИЗ ОКНА ДОМА

Платная стоянка за железной оградой.

Похожа на погост для автомашин.

Аура утраты.

Марево размытых сумерек над омертвелым рядом.

За оградой тын.

Неровные пунктиры стандартных ромбиков.

Преимущественно серых. От цвета, или пыли.

Подобие надгробий, или правильных холмиков, -

Страна упокоившихся автомобилей.

Стоят месяцами. Неделями.

Напоминают забытые памятники.

Порой сторожа промаячат тенями, -

Бывшие инженера. Грамотники.

Стоят, железные. Времени не ведая.

Падает чёрный снег. Осыпается пыльная сирень.

Никто не навещает их и не проведывает,

Даже в родительский день.

1990

* * *

Легенда есть: деревья шли с болота.

Сквозь хляби шли, сквозь пыль, туман и зной.

Весной к обрыву вышли все, и с ходу,

Как вкопанные, встали над рекой.

И – нету ни следа от прежней пыли,

Ни ржавчины на бархатных стволах!..

И тихо, потрясённые застыли

И замерли в плывущих облаках…

Вот так и мне б! Пусть мёрзнуть, пусть пылиться,

Но чтоб в конце, как веткам над водой,

В твоих глазах кристальных отразиться

С такой же первозданной чистотой.

1959

ПОЭЗИЯ

Очи выжжены, сухи,

Как обрыв, бездонны:

Шепчут истово стихи

Девочки-мадонны.

Стала духом твердь и плоть,

Нимб вокруг сиянием, -

Хоть в святые двигай, хоть –

В жертву, на заклание.

Рядом, с пеною у рта,

Мальчики горючие,

Как с трамплина, с рифмы в такт

Падают в падучую.

Я завидую таким,

Нынешним и бывшим,

В дебрях солнечной строки

Истину добывшим.

Я и сам бывал шальной,

Наглотавшись рифмы,

Киль покуда подо мной

Не вспороли рифы.

И тогда не ведал я,

И теперь не знаю,

С чем стихию ту едят,

Чем запивают…

Вся поэзия – враньё,

До последней строчки.

Тот, кто верует в неё,

Родился в сорочке.

ОСЕНЬ В ДОМЕ ОТДЫХА

Подметать дорожки, иль не надо?

Вижу: вот опять, сусально чист,

Золотой, козырною наградой

Падает под ноги жёлтый лист.

Ходит дворник, нанятый философ,

Ходит, не по-дворницки одет,

Озадачен мировым вопросом:

Подметать сегодня или нет?

Нет, конечно…

Мимо синей ели

Вьётся лента – рыжая река,

Выйдя из последнего витка,

Жёлтый лист ложится на качели,

И качель качается слегка.

По зелёной брошенной веранде

Я бродил не в паре, не в толпе,

Сам с собой играл на биллиарде,

И, грустя, проигрывал себе.

ИЗ ДОНКИХОТСКОЙ ТЕТРАДИ

О ЧУДАКАХ

Я слышал быль про чудака:

Ходил чудак на птичий рынок,

Вступая в странный поединок

С тузами птичьего лотка.

Он, говорят, скупал там птиц,

И тут же, отойдя в сторонку,

Их выпускал, глядя вдогонку

Из-под прищуренных ресниц.

Над ним смеялись, но не зло,

И старики, и малолетки,

А он, сломав пустые клетки,

Прочь уходил без лишних слов.

Такая быль про чудака!

Поддавшись лубочной картинке,

И я купил двух птиц на рынке,

Чтоб запустить их в облака.

Я изгонял щегла из клетки,

Но улетать он не хотел,

Сидел на высушенной ветке,

Клевал пшено и песню пел.

И рядышком другая птаха –

Ни ожидания, ни взмаха,

Хоть я шептал ей про свободу,

Про вольный лёт под небосводом…

Смеялись рыночьи тузы,

Пшено кидали на весы….

Чего-то, братцы, тут не так.…

А, может, это я чудак?

* * *

Я в землю закопал кирпич,

Полил водой потом.

Сосед сказал: - «Какая дичь!».

Однако, вырос дом.

Я прут железный прикопал,

Другой пристроил рядом,

Водою тёплой поливал

И – выросла ограда.

Посеял как-то я пятак

На старом пустыре,

А откопал с кувшином клад, -

Монеты в серебре.

Воткнул трубу – растёт фонарь,

Ткнул палку - столб растёт….

Сосед, угрюмый, как январь,

Глаза косит: - «Везёт!»

Иззлился на меня сосед:

Сажает лук он много лет,

Но в огороде у него

Не вырастает ничего!

И он причину всех невзгод –

Меня и день, и ночь клянёт.

* * *

Из Донкихотской тетради

ОДИССЕЙ

Я хитроумный Одиссей,

Я прожил жизнь среди морей,

Опять плыву навстречу ей,

Судьбе несбывшейся моей.

Команда ждёт, куда сверну,

Какую выберу волну?

Матросу каждый берег друг,

Какой же мой из этих двух?

Но виснет Сцилла над бортом,

Харибда рядом – на другом…

Куда же ткнуть моё весло?

И слева зло, и справа зло.

И - ни причала моряку,

Ни передышки на бегу.

И на виду у всех друзей,

Прикручен к мачте Одиссей…

И слева зло, и справа зло.

Опять, старик, не повезло…

Бежит галёра весело…

Я на дрова рублю весло.

1964

* * *

Я глупый, глупый Дон Кихот.

Я в каждой вижу Дульсинею,

Готов склониться перед нею

И нежность – всю! – пустить в расход.

Я глупый, глупый Дон Кихот.

Добро и справедливость сея,

Вступал я в драку за идею,

И, битый, снова лез вперёд.

Да я ль один? С времен Антея

Мир донкихотами оброс…

А вот, была ли …Дульсинея?

Вопрос!

1963

* * *

Дни бывают белые,

Дни бывают чёрные,

Дни бывают смелые,

Дни бывают вздорные.

Кто приготовляет их?

Как распределяют их?

Что Петру? Что Павлу?

По какому правилу?

В суете и хлопотах

Как дано постичь их,

Схожих, словно роботы,

Без примет отличия?

Я б на белом вздёрнул

День, который вздорный,

И который серый,

И который чёрный!

* * *

Такие сумасшедшие бывают

Морозы в наших дальних городах,

Что лопается краска на трамваях

И кожа – на обветренных губах.

Днём служим, вечера водку глушим,

Угрюмый не пытаясь прятать взгляд,

Быть может, и оттаяли бы души,

Да оттепели долго не стоят.

Июль придёт один в четыре лета

С теплом, - едва-едва достанет дней

Трамваям навести лик марафета

И людям иней обмести с бровей.

1971

* * *

Мы рождались, юных рать,

Перед нами – пустоши.

«Время камни собирать!» –

Пастырь нас напутствовал.

И, сдирая руки в кровь,

Из старанья пущего,

Не за свой старались кров –

За Дворец Грядущего.

Были камни сложены,

Да прораб – уродина…

Никому мы не нужны,

Ни себе, ни родине.

Жилы обесточены.

Души в кровоточине.

В будущее пошлое

Загляделось прошлое.

ЧАСЫ

Он лжец. Всё, что б ни сделал он,

Пронизано враньём и ложью…

Я был часами одарён, -

Его подарок взял я с дрожью.

Всё врут часы! Хоть лезь из кожи!

Хоть часового к ним приставь!

И я махнул рукой, устав,

Как на дарильщика похожи!

Пред Временем часы юлят,

Ему в минутную угоду,

То подхалимски зачастят,

То с ходу вдруг убавят ходу.

Ещё и полдень не прошёл,

А маятник мне ночь настукал,

И я бездарно день профукал, -

Ведь я себя по ним завёл!

Есть в нашей жизни радость – миг,

Есть в нашей жизни мера – вечность.

Но как подобострастны мы

Пред вами, Ваша Быстротечность!

Поставит стрелки Суета,

Пружину заведет Карьера,

И вот не стоит ни черта

Сама возвышенная эра!

Как часты наши те разы,

В которых, исключений вроде,

Нам время тикают часы,

Которые не мы заводим.

1973

* * *

-Варвара злая? – Злая. – Почему же тогда она красИВАЯ? Вопрос девочки на спектакле «Доктор Айболит», ГДЕ

Варвару играла очень красивая артистка

Вы думаете – безобразно зло?

Гнилой оскал, звериное обличье?

Когда б таким его вы знали лично,

То лично вам, считайте, повезло.

Одето зло в такие чудеса,

В такой наряд изысканный и чистый,

Что иногда попробуй, разберись ты,

Какой порок скрывает та краса.

Одето зло в такие же мантильи,

Что и добро. И очень редко цвет

Отметит белым чистый лик Одетт,

А чёрным – облик каверзных Одиллий.

Как часто мы у зла под каблуком,

Не ведая, что мы – в плену болезни,

Оно, как мы, и любит те же песни,

И говорит таким же языком.

Как часто ты с ним дружески знаком,

Не ведая, что ты в плену болезни.

Как часто, робко опуская вежды,

Достойное не лезет напролом…

Добро всегда питается надеждой,

А зло всегда питается добром.

Вот так слова и речи по себе

Не значат ничего – пустые кубки.

Покуда не наполнят их поступки,

В них звон пустой. Как гул в печной трубе.

* * *

Я потерял былую ловкость,

Былую гибкость потерял,

И вместе с ней утратил ковкость,

Как переживший срок металл.

И молотом неосторожным

(Не надо даже сильно бить)

Меня сломать, конечно, можно…

А вот в узор

уже не свить!

* * *

«Где родился, там и пригодился».

Старая пословица не врёт?…

Я в земле российской народился,

Здесь и старт мне дан и – укорот.

Нынче все до пятого колена,

Чванясь, докопаться норовят,

Чтоб хоть этим нарастить степенность:

Не собой, так родичем богат.

Я не знаю, кто мои прапредки,

(Род не княжий, вот он и зачах),

Прадед, - говорят, - по отчей ветке

Лесоводил в гомельских лесах.