А что такое «эпиграф»?

Много будешь знать – быстро состаришься, - сказал брат, торопливо засовывая за пояс учебники. – Потом объясню.

Через день в школе начались экзамены.Потом был выпускной вечер.Плотом ребята ушли в поход, в горы, и про войну узнали только через два дня, когда спустились в долину.…Димка Уманский сгорел в танке под Харьковом. Дьяченко-заводило погиб в Сталинграде. Красивый и надменный красавец Вова Богомолов, ротный пулемётчик, умер в санитарном поезде от ран. От Хвоща не пришло ни одного письма. Кто-то писал, что видел, как он минировал мост и погиб при взрыве. Старший брат мальчика, тот самый, у которого все собирались перед экзаменами, два раза за войну был тяжело ранен, вылечивался, возвращался в часть и погиб при штурме Кенигсберга.После войны родилась песня, где пелось про то, как их оставалось только трое из восемнадцати ребят. Из этих не осталось ни одного. Не сразу, не скоро в школе, где они учились, появилась мемориальная доска, на ней написали все фамилии, - юношей выпускного, 1941 года, класса. Мальчик вырос и, перебирая как-то в шкафу старые бумаги, наткнулся на черновики сочинения. На тетрадном листке остановил его знакомый почерк брата. «План сочинения: 1. Эпиграф. 2.Вступление. 3. Содержание…». На месте эпиграфа стояло: «Заводов труд и труд колхозных пашен мы защитим, страну свою храня». Потом взял словарь и прочитал: «Эпиграф - краткая цитата перед произведением, характеризующая основную идею произведения».

И жизни, подумал он.

ПереписьВсесоюзная перепись населения. К одинокому старику, соседу, приходят две молоденькие переписчицы. Обычные вопросы – ответы: имя-отчество, год рождения, национальность…. Доходят до родственников:

Кто ещё, дедушка, живёт с вами, кто прописан на вашей жилплощади?

Живёт? А никто не живёт окромя меня. А прописан ещё сын.

А где он сейчас?

Не знаю, точно не скажу. На войне был…

Так он, дедушка, не пришёл с войны?

Не пришёл…

Погиб, или пропал без вести?

Похоронку приносили…

Так он уже давно выписан, сорок лет прошло…. Мы поёдем, дедушка…

Нет, записывайте сына! Прописан он здеся!

Дак ведь… - вскидывается возражать одна из переписчиц, но я ей делаю знак за спиной старика, и она замолкает на полуслове.

Вот уже, кажется, третья перепись на моей памяти. И всякий раз повторяется этот разговор. Так старик вроде ничего, покладистый, а тут упрётся и ни с места. Переписчица попалась умненькая, не то, что в прошлый раз, доведшая старика до слёз. Она снова раскрывает свои бумаги и садится к столу:

Как зовут сына, сколько лет?…

Дак, почитай, шиисят первый, ну, да, шестьдесят первый уж стукнул. Он у меня с 23-го года. Единственный, то–ись. Тут и прописан, не выписывал я его…

Старик понемногу успокаивается.

* * *

Кто мы? Откуда?

Мы сильны задним умом.Если б можно было повернуть время назад, я бы расспросил и родителей, и родителей родителей - откуда мы, почему у нас такие фамилии, где наши корни.Фамилия, что дал нам с братом отец, нередкая. Фамилия мамы встречается реже. Помню, как удивил меня телефонный справочник, выпущенный впервые в миллионном Свердловске. Я открыл толстый фолиант на букву «Л» - посмотреть, как вписалась моя фамилия, и оторопел – фамилия, в разных транскрипциях, занимала несколько страниц. Это были те, у кого имелся телефон, очень дефицитное в России во все времена средство личной связи. А сколько однофамильцев осталось за пределами справочника! И это совсем в нееврейском городе, где вместе с областью(!) насчитывалось, по данным последней переписи, около двадцати тысяч евреев.Помню, удивила меня разница вариантов фамилии. Написание через букву «ф» ещё куда ни шло – по звукописи можно было и «примириться» с «ошибкой». Но если «Лившицайте» меня позабавило, «Лившицын» и Лившин немного порадовало (звучало почти по-русски!), то «Липшиц» насмешило, (видимо, по молодости, во мне проклюнулся «фамильный шовинизм»). Со временем, вместе с терпимостью пришло и некоторое знание-понимание. Когда кто-то спрашивал, почему такая разница в фамилии, у одного через «ф», а у другого через «в», отвечал: как писарь написал. И когда прочитал в газете («Вести», 3.04.2000г.) статью под рубрикой «Генеалогия» («В поисках корней наших»), то уже с естественным любопытством воспринимал все варианты и транскрипции. От «Люфшица» до «Липшуца». (Вот только компьютер мой старый не хочет примириться, и сразу на эти две фамилии выдал «поправку» – «Лифшиц!»)Во время встреч с читателями, ко мне подходят однофамильцы и спрашивают, откуда я. Как правило, разброс наших нынешних мест исхода велик, и трудно бывает экспромтом совершить восхождение к общему истоку. Вот только на последней встрече в хостеле женщина, назвавшаяся общей нашей фамилией, сказала невзначай, что она – из г. Речица. Уже «теплее»: в этом городе родился мой старший брат. В другом случае кто-то назвал своей родиной г. Гомель, - оттуда родом мои родители. По некоторым впечатлениям, главные истоки фамилии - в её российских вариантах! – Белорусия.Упомянутая статья даёт свою версию происхождения фамилии. «Как считают многие исследователи, её происхождение – чисто географическое. Известны два города в Германии с похожими названиями. Один из них, Либшиц, находится в Богемии, а второй, Любшиц, расположен в Верхней Силезии. По названиям этих городов, а, скорее всего, первого из них, евреи, их жители, и получили свои фамилии».По одной из версий, в городах было много ремесленников-евреев.Автор рубрики Йонатан Видгоп приводит разные варианты фамилии. Наряду с упомянутыми называет ещё - Липшин, Липшис, Ливс и другие, рассказывает о знаменитостях. Возможно, существуют ещё варианты, малоизвестные нам. Возможны и другие версии происхождения фамилии, хотя «географическая» представляется вполне корректной. Но однажды я встретил иное объяснение: корень фамилии кроется в немецком слове «лиебшуц», что означает «любимый стрелок». Какая тут связь, и есть ли она, - трудно утверждать.Года два тому в прессе появилось сообщение, что британский историк Дэвид Ирвинг подал иск на преподавательницу, назвавшую его лжецом за то, что тот отрицал факт холокоста. Недавно суд закончился, присудив Ирвингу огромный штраф в пользу преподавательницы. Имя её – Дебора Липштадт. Думается, это тоже один из вариантов известной фамилии.Если о фамилии Лившиц я хоть что-то знаю, то о девичьей фамилии мамы – Часова – не знаю пока ничего.Откуда у женщины еврейских кровей такое фамильное изящество, неведомо.* * *

Они убивают.Чем беспомощнее жертва, тем больше кайфа испытывают убийцы.Они выслеживают беременную женщину на автобусной остановке и всаживают нож в её живот.От их бомб, брошенных в свадьбу, разрывает на куски невесту.Они ликуют, если среди убитых ими, есть дети…Они убивают каждый день.«Ни дня без строчки!», - говорил писатель-гуманист, мечтавший о ежедневном совершенствовании человеческого духа.«Ни дня без убийства!» - говорят эти люди.Диктор на радио начинает ежедневные сводки с перечня имён убитых. Женщин, детей, стариков.Но есть стойкость. Рождается опыт и новый образ приспособления к жизни.Город Х. – тихий, небольшой. Террор добрался и до него.Похоронили убитых. Поставили памятник – в виде большой раскрытой книги. На странице, слева, - имена погибших.А что делать с другой, не заполненной страницей? Что изобразить на ней?Кто-то сказал: повременим.… Будут новые имена.* * *

ТРИ ДЕРЕВЦА

БЕРЁЗАМного лет назад на гонорар, полученный мною за первую книжку, жена купила садовый участок с дощатым домиком. Тогда это было можно: и гонорары в ту пору были, и участок, даже с рук, обихоженный, стоил сносно. Предыдущий хозяин развёл на участке весь джентльменский набор: непременную смородину разных сортов, яблони, вишню, грушу и прочее.Небывалое ощущение: городской человек на собственном участке земли! Эту свободу от условностей города надо было пережить! В саду потом вырастали дети и внуки, вместе с ними росли высаженные, уже нами, облепиха, калина, тепличные овощи. Но это будет потом. А в первые дни захотелось посадить у калитки берёзу. Лес был рядом, могучий, тенистый. Весь в сосновых корабельной красоты мачтах, рябине, папоротнике.…Белели редкие берёзы. Отыскали мы росточек тоненький, с метр высотой, осторожно выкопали и посадили возле калитки.Шло время. Помнится, я прибаливал в том году, перемогался. Однажды, открывая калитку, взглянул огорченно на березку, – хилая, слабенькая, изогнутая чахлым стволом, с поникшими ветками. Что-то ей было не так. То ли посадили не вовремя, хотя и осенью, то ли среда ей была не климат.

- Прямо, как я, - пробормотал я негромко, - ни живёт, ни умирает…

Жена промолчала, только гневно (такие слова!) сверкнула взглядом. В сад я наведывался не часто, от субботы до субботы. А жена использовала любое «окно», чтобы поработать на участке.…Со временем я стал замечать, как саженец начал вдруг набирать силу. Ствол разгладился и засверкал белизной, лист стал упругим и блёстким, ветки раскинулись на ветру. Берёзка благополучно перезимовала, а концу другого лета выпрямилась, округлилась и весело зашелестела над калиткой, отбрасывая островки тени.

- Смотри-ка, какая красавица растёт, и откуда что берётся! – сказал я однажды с удивлением.

- Откуда? – жена снисходительно посмотрела на меня. – Знал бы ты, сколько сил я потратила, чтобы поднять её…. Загадала, - выхожу её, и ты поправишься.

За годы нашего садовничества берёза вымахала в огромное дерево, высокое, густое, раскинула крону по сторонам, прикрыв листвой часть домика и пристроя. Она уже не нуждалась в уходе, и только время от времени я подрезал боковые ветки, чтоб не придавили калитку или забор.Пользы от берёзы, конечно, не было никакой, не то, что от вишни там, смородины или помидорной рассады в теплице. Но у души свои интересы.

Жажда благодати.РЯБИНА. Один из моих друзей затосковал. Мы не узнавали в нём прежнего человека, всегда бодрого, преисполненного наивного оптимизма. Депрессия, сказали врачи. Человек от природы большой силы, великан, он с трудом продолжал жить, углубившись в молчание, улыбка сошла с его лица. Двигался, разговаривал машинально, рассеянно. По тем временам, с ним случилась беда: он был снят с должности главного редактора крупного журнала. «Не то публиковал, не туда вёл журнал», так доказывалось в письме в Обком партии одним из его бывших однокашников, который и… заменил его на престижном посту. До этого карьера нашего друга шла по восходящей, без заминки, и вот такое. По тем времена случившееся было сильным ударом и по карьере, и по самолюбию, и по престижу… Жена моего приятеля взяла судьбу мужа в свои руки. Маленькая хрупкая женщина, когда-то фронтовая медсестра, она стала таскать мужа за собой всюду «в свет». Можно бы сказать поинтеллигентнеё – отвлекать, развлекать, заполнять его досуг, выводить в люди. Но «таскать» - лучше, ибо это всё требовало больших усилий, физических и моральных. Из театров - в концерты, из концертов – на выставки, с прогулок - в гости… Они зачастили к нам в сад, у нас нашёлся запасной спортивный инвентарь, и здесь, за городом, они впервые встали на лыжи. Увлеклись этим - прогулками по хвойным просекам; снежная красота, звонкий воздух, сосновый лес, - редко кого это оставит равнодушным. К концу зимы держались на лыжне прилично. Он, как говорят на Урале, оклемался, окреп, вернулся к старой работе в газете, повеселел, стал почти прежним. Весной, когда снег растаял уже и в ложбинах и в оврагах, и наступили сезонные работы в саду, я предложил: а не посадить ли вам, ребята, в нашем саду рябинку. Так сказать, личное почётное дерево. Идея понравилась. Друзья отправились в лес, - благо, он начинался сразу за калиткой, и скоро вернулись с рябиновым саженцем. Судьбе угодно было улыбнуться: рябинка прижилась, как на заказ. Хороший уход превратили росток в мощный ствол, он держал на ветках щедрые гроздья ягод, листва отбрасывала густую тень. Не отдыхая, деревце плодоносила всякий год. И урожай был кстати: я делал терпкую настойку, добавляя горсть горьких, ещё не тронутых морозом ягод, в бутылку водки. Превосходный напиток! Главный приплод оставался на ветках и выручал зимующих птиц. По примете, хороший урожай ягод - к суровой зиме. Судить по нашей рябине, так всякий раз можно было ожидать суровую зиму. Но случались последние годы и сиротские, то есть не очень крутые. Словно зима, как и судьба, иногда смягчалась… Я соорудил скамейку близ теплицы, и сиживал летом в тени рябины, принимая гостей. Рябина погибла в один из погожих дней. Стояло благодатное бабье лето, - радость перед долгой зимой. Золото, как награды на груди маршалов, сверкало на берёзах и клёнах. Я шёл просекой, нёс в зрачках все краски. В саду что-то меня удивило: прямо от калитки увидел оголённые рамы теплицы, обычно скрытые за ветками зелени. Рябины не было. Я подошел, - на месте рябины зияли безобразные обрубки стволов. О н и постарались сделать это, пока меня не было. Соседка по саду, милейшая и добрейшая женщина… легко уговорила мою жену спилить рябину, потому что листья «затеняли теплицу», и «мешали созреванию огурцов и помидор». Говорят, я сдержанный человек. Стараясь сдерживаться, я в бешенстве выругался по адресу и жены, и соседки, и ушел прочь из сада. Мысленно я стою ещё там, на меже, возле уродливых комлей, хотя прошло с той минуты четверть века. Кажется, я так и не простил им этого убийства, им, таким милым, хорошим людям. Моей жене и её приятельнице – славной Анне Леонтьевне, хотя соседки давно уже нет, она вскоре покинула этот мир. (Да будет земля ей пухом!) Время от времени во мне звучит песня, которую (вот странное совпадение!) пел в тот день, именно в тот день! - по радио чей-то голос: «И сосед кудрявую рябину распилил сегодня на дрова». Всё оставшееся до отъезда время, - а это были годы и годы, - я всякий раз мрачнел при взгляде на обрубленную шею рябины с выцветшей бирочкой - именами посадивших её друзей. Связано ли в мире одно с другим или нет, нам неведомо. Друг мой, после гибели рябины стал болеть и вскоре и умер…КЕДР Надо прожить жизнь обычных совслужащих, чтобы в полной мере оценить те чувства, что испытывает это дитя коллективного самосознания, когда вдруг становится владельцем частной собственности, даже такой скромной, как садовый участок. Мы с некоторым заторможенным чувством огляделись вокруг и, придя в себя, решили на радостях создать на участке свой лесной уголок. Походили по лесу и окрестностям, накопали саженцев, и вот в саду, в соседстве с полезной клубникой, смородиной, кабачками появились дубки, два куста можжевельника, куст калины, облепиха, ещё одна береза, - кроме той, что у калитки. Всё прижилось, выросло. Сделал возле широкую, удобную скамейку (ещё одну!). Прямо мини-заповедник! Мы знали наперечёт всё, что росло в нашем лесном уголке. Поэтому я подивился, когда увидел однажды новый росток, непохожий ни на пырей, ни на другую сорную траву. Первым движением было вырвать чужака, но решил повременить, и через месяц-другой стал различать благородные линии в пришельце. А то, что это растение был нездешнее, сомневаться не приходилось, очень уж отличался сочный, изумрудный цвет его от скромных окружений. Шло время, любуясь непохожестью и осанкой красавца, я сочинил стишок. «…У нас в краях, задумчивых и мглистых, не часто встретишь эту красоту. Стоит росток в иголках шелковистых и тянется упорно в высоту. Я на крыльце осенним днём дождливым рассвет встречаю хмурый, без зарниц, и вижу, как не падает он ниц, и я учусь науке быть счастливым среди крапив, осота и мокриц…» Я старался быть точным, рассказывая о том, как – «случайным ветром из случайной дали, случайною судьбой занесено, прибилось без заботы и печали неведомого племени зерно». Я решил, что это лиственница. Но сосед, знаток, сказал, что это кедр. Подивился, что залётный гость прижился в наших краях. Кедр подрастал и обещал выжить. И я, нет-нет, а подумывал, чем чёрт не шутит, так и кедровых орешек дождусь. Сосед охладил мой пыл: лет через сорок заплодоносит. Мы уезжали в Израиль, и наш сад купила семейная пара, люди средних лет. Кедр верхушечкой выглядывал из-за забора. Не они, так их дети или внуки дождутся орешков.