Слава неожиданно пришла к Нине в то мгновение, когда она ступила на перрон вокзала в Киеве. Целая толпа подруг, знакомых и незнакомых спортсменов окружила девушку. Букеты красных, розовых и желтых георгинов пришлось держать обеими руками.

Отец Нины, Петр Павлович Сокол, плотный мужчина с поседевшими чумацкими усами, стоял в стороне, глядя, как дочь старается вырваться из объятий друзей и прорваться к нему. Наконец она подошла, через цветы насилу дотянулась губами до его щеки.

— Поехали, — сказал Сокол.

— Смотри, Нина, — кто–то протянул девушке газету.

Нина взглянула и замерла. С первой страницы спортивной газеты на нее смотрели собственные глаза — фото было большое и очень удачное.

Нина на мгновение смутилась, но чувство это сразу же исчезло, — убеждаться в своем выдающемся значении было легко и приятно.

— Поехали, поехали, — торопил отец.

Они прошли сквозь толпу спортсменов, сели в машину — отец Нины был шофером такси — и через несколько минут оказались у высокого старого дома на улице Артема.

Встречать Нину в длинный коридор большой коммунальной квартиры высыпали все соседи. Дети не сводили восхищенных глаз со своей старшей подруги, которая еще недавно играла с ними, бегала в школу, боялась схватить двойку, а сейчас стала победительницей международных соревнований и студенткой университета.

Они старались прикоснуться к ее руке или платью, как–то обратить на себя внимание.

Полутемный длинный коридор наполнился таким шумом и писком, что Нина поспешила скорее исчезнуть.

Переступив порог своей комнаты, она сразу же попала в объятия Степаниды Павловны, названой матери. Родная мама Нины умерла при ее рождении, и ее воспитала сестра отца.

Все сразу же сели к столу. Отец поднял стопку и провозгласил тост за успехи Нины, а Степанида Павловна даже прослезилась от полноты чувств.

Никогда еще не приходилось девушке так ясно ощущать свою славу.

— Ты молодец, ты молодец, Нинка! — сказал Петр Павлович, вставая из–за стола после обеда.

Вечером Нина гуляла с подругами по Крещатику и Владимирской горке. Памятная золотая медаль, привезенная из Берлина, привлекала внимание. Девушка то и дело слышала, как с уважением произносили ее имя.

На другое утро Нина впервые пошла на лекции в университет. Она шла по утренним киевским улицам, чувствуя себя полноправной студенткой факультета журналистики, знаменитой спортсменкой, и остренький носик ее то и дело сам по себе вскидывался вверх. В университете все тоже глядели на памятную медаль и расспрашивали Нину о берлинских соревнованиях. Скоро о Нине Сокол знали на всех факультетах. Казалось, будто девушка ходила, не касаясь ногами земли, — ее словно носила над нею слава.

Первая лекция несколько удивила Нину своей деловой будничностью. В большую аудиторию, где парты, совсем не похожие на школьные, поднимались полукругом, как трибуны на стадионе, вошел сухощавый седой профессор Булаков и начал читать введение в общее языкознание. Слушая его, Нина потихоньку разглядывала своих новых товарищей. Их было много, и выделить кого–нибудь из общей массы Нина еще не могла. Рядом с ней сидела девушка с румяным личиком и длинными, туго заплетенными косами. Она старательно записывала лекцию, и все ее внимание было устремлено только на профессора. В перерыве Нина познакомилась со своей соседкой. Ее звали Ирина Гонта, она приехала из Донбасса и живет в общежитии на улице Жертв Революции.

— А я вас знаю, — сказала она и тем самым еще раз подтвердила славу Нины.

После языкознания была русская литература, потом английский язык. Нина вдруг почувствовала себя разочарованной. Какой же это факультет журналистики, когда тут и не вспоминают про газету?

Последним предметом по расписанию была физкультура, и Нина недовольно поморщилась. Надо освободиться от этих занятий, что ей там делать? Твердо решив не терять на них времени, Нина вместе со всеми вошла в гимнастический зал и увидела своего тренера Николая Дмитриевича Максимова.

Накануне встречи со студентами–новичками Николая Дмитриевича охватывало волнение. Он считал своим долгом разыскать среди этой массы молодежи, съехавшейся со всех концов Украины, настоящий спортивный талант, девушку или юношу, от природы наделенных огромными способностями, найти алмаз, который он, Николай Дмитриевич, обязан отшлифовать и превратить в сияющий, как солнце, бриллиант.

Казалось, розыски юных спортивных талантов — главная цель жизни тренера Максимова. Смолоду влюбленный в спорт, посвятивший ему всю жизнь, он, к сожалению, не поставил ни одного рекорда. Тем настойчивее он искал юных спортсменов, способных сделать это. Закончив Институт физкультуры еще до войны, он отказался от предложения остаться в аспирантуре и стал преподавать в университете, понимая, что здесь скорее всего может осуществить свою мечту — найти спортсмена или спортсменку, которые завоюют для Советского Союза мировые рекорды.

Он знал всех способных юношей и девушек не только в Киеве, но и в других городах Украины, ибо старался не пропускать ни одного соревнования, особенно юношеского. Эта кропотливая работа принесла уже кое–какие плоды, но настоящей победы — мирового рекорда — он еще не добился. Когда–то на школьном соревновании он нашел Нину Сокол, в которой трудно было с первого взгляда угадать одаренность. Но Максимов увидел в ней то, чего не видели другие, и не ошибся. Нина была уже близка к рекордам, но сможет ли она осуществить их — неизвестно. Это покажут ближайшие два года. Максимов в душе надеется на успех, но не хочет делать преждевременные заключения.

Итак, сегодня у него волнующий день. Он уже встретился с тремя группами новичков, увидел множество незнакомых лиц, постарался запомнить каждое, но, кажется, ничего особо интересного не обнаружил. Впрочем, опять–таки не надо спешить с выводами. Это старое правило, и нарушать его не следует — спортивный талант может проявиться там, где его и не думаешь найти. А вот в этой группе, как видно, не много любителей спорта, никто не выделяется особой подтянутостью и спортсменской выправкой. Жаль! Ну, ничего не поделаешь, придется работать, придется искать, воспитывать, а там, быть может, откроется и талант.

Николай Дмитриевич встретился взглядом с очень юной студенткой и еле удержался от улыбки. Маленькая, вся удивительно кругленькая девушка была похожа на куклу. Интересно поглядеть ее на стадионе — должно быть, забавное будет зрелище. Этакие чижики попадаются почти в каждой группе.

Девушка перешла от стены к дверям, и Максимову показалось, будто он уже когда–то видел эти плавные движения. Тренер застыл, не сводя со студентки глаз. Какое–то шестое чувство, выработанное долгими годами работы со спортсменами, подсказало ему: смотри внимательнее, здесь может быть удача. Он вгляделся пристальнее и опять едва не рассмеялся: ну разве может такая пухленькая, еще не вполне сформировавшаяся девочка оказаться талантливой спортсменкой? Очевидно, у него разыгралась фантазия, что объясняется желанием найти что–нибудь выдающееся. И все–таки, разглядывая новых знакомых, он еще раз задержался взглядом на розовом, почти детском лице и опять удивился — бог знает, что ему почудилось!

Наверное, с не меньшим вниманием разглядывали студенты своего будущего учителя. Почти все они немало слышали о нем, и при первой встрече каждому хотелось составить/себе верное впечатление.

Максимов стоял у шведской стенки, переводя взгляд с одного лица на другое. Седина уже кое–где проглядывала в буйной гриве его темных волос. Мелкие черточки морщиной собирались у глаз, когда он улыбался. А глаза были глубокие, внимательные, теплые. Руку он положил на круглую рейку, и от всей большой фигуры его и свободной позы веяло огромной силой и несокрушимым спокойствием.

Нине Сокол захотелось показать всем этим новичкам, что она уже давно и близко знакома с Максимовым, — пусть знают, что тут, в университете, есть настоящие спортсмены.

Она быстро подошла к Николаю Дмитриевичу и первая протянула ему руку, весело и громко поздоровавшись.

— Здравствуй, Нина, — сказал Максимов. — Завтра тренировка по старому расписанию.

Студенты стояли рядом, почти благоговейно прислушиваясь к их разговору.

— Николай Дмитриевич, — сказала Нина, — мне кажется, эта физкультура мне не нужна, освободите меня от нее.

— И не думай об этом, — ответил он, и девушке на мгновение показалось, что она говорит с чужим, незнакомым человеком. — Хоть ты и добилась больших успехов, но для тебя тоже существует студенческая дисциплина. Прошу не забывать этого. Давайте познакомимся, товарищи, — громко закончил он, делая студентам знак подойти ближе. — Кто из вас в школе увлекался спортом?

Больше половины студентов подняли руки. Нина стояла неподвижно — конечно, этот вопрос к ней не относился. Она с удивлением заметила, что ее новая знакомая Ирина Гонта тоже подняла руку. Да разве эта кругленькая пигалица может быть спортсменкой?

— Ого, как много! — весело сказал Максимов. — Отлично! Значит, наш факультет получил хорошее пополнение. Давайте знакомиться. Вы чем занимались? — обратился он к той маленькой девушке, которая почему–то привлекла его внимание.

— Бегом.

— На какой дистанции?

— Сто метров.

Нина с откровенным любопытством поглядела на Ирину.

— Время не припомните? — спросил Максимов, как показалось Ирине, с некоторым недоверием.

— У меня второй разряд, — совсем смущенно, чуть ли не сквозь слезы ответила Ирина, чувствуя на себе недоверчивые взгляды студентов.

Максимов что–то записал в свою кожаную книжечку.

А Нина поглядывала на Ирину и думала: «Неужели эта маленькая девушка в самом деле может так пробежать стометровку или она просто прихвастнула?»

Максимов, поговорив со студентами, велел захватить на следующие занятия спортивные костюмы и отпустил группу.

Нина вышла в вестибюль. На колонне висело громадное объявление: «Финал баскетбольных соревнований университет — политехнический институт».

«Обязательно пойду», — подумала Нина, чувствуя, что стала уже патриоткой университета. Она прошла через двери университета на площадку под высокими красными колоннами, поглядела на Владимирскую улицу, на сад, на памятник Шевченко в лучах нежаркого ласкового солнца.

— Здравствуй, Нина, — окликнул ее кто–то.

Нина оглянулась и увидела на тротуаре Софью Дмитриевну Карташ.

Приветливая, улыбающаяся, она стояла внизу, ожидая, пока Нина подойдет к ней.

Нина сошла на тротуар, поздоровалась. Невысокие каштаны шумели над ними своей густой листвой.

— Сегодня уже учились? — спросила Карташ.

— Да, уже начала. Сегодня у нас даже физкультура была.

— Максимов?

— Да. Заставляет меня заниматься со всеми студентами.

— О, он это умеет! — усмехнулась Карташ. — Он вообще не очень считается с достижениями. Жаль, не я веду ваш курс. е.

Нина промолчала.

— Ну, до свиданья. Тренируешься по старому расписанию?

— Да, по старому.

— Значит, увидимся на стадионе.

Карташ ушла, а Нина вдруг ощутила недовольство собою. Вышло так, что она пожаловалась на Максимова. Наверное, не нужно было говорить этого.

Дома она переоделась в новое, недавно сшитое платье и выбежала из ворот.

Не успела она сделать и нескольких шагов, как сзади раздался автомобильный гудок, и Петр Павлович Сокол, поравнявшись с дочерью, остановил свою машину. Он только что отвез пассажира на Глубочицу и теперь возвращался в центр.

— Куда тебя везти? — спросил он, любуясь дочерью.

— Мне нужно в политехнический, там сегодня соревнования. Наши играют в баскетбол с КГШ.

При слове «наши» Сокол усмехнулся:

— И ты, конечно, едешь болеть за университет?

— А как же! — Нина искренне удивилась этому вопросу. За кого же ей еще болеть?

— Ну ладно, — сказал отец, — рассказывай, как вы там сегодня учились.

Нина принялась рассказывать. Разговаривая, они выехали на Брест–Литовское шоссе, и вскоре машина остановилась у большого старого парка, могучие деревья которого почти закрывали собою недавно восстановленное здание политехнического института.

Нина чмокнула отца в щеку и выпрыгнула из машины. Она рассчитывала добраться сюда двумя троллейбусами, и это заняло бы больше сорока минут, а на машине они доехали очень быстро. До начала соревнований оставалось около часа.

Она вошла в старый парк, где ветви гигантских берестов, буков и дубов переплетались в вышине, образуя сплошной свод, почти не пропускавший лучей солнца. От этого в аллеях стоял прохладный зеленоватый полумрак. На деревьях щебетали птицы, и Нине захотелось увидеть хоть одну, но это оказалось невозможным — слишком густой была кое–где уже тронутая первым багрянцем осени листва.

Начиналась пора, когда Киев становился необычайно красивым, пора чудесной золотой осени. Дважды в год Киев бывает таким прекрасным, что можно бесконечно без устали бродить по его улицам. Так бывает в мае, когда цветут каштаны и их массивные густые кроны на улице Ленина, на Владимирской горке, в садах и парках покрыты нежными бледно–розовыми свечками. Неповторима эта пора цветения каштанов, когда напряженная, шальная весна бурлит в каждой ветке, в каждом цветке и в каждом листке.

И еще один раз в году Киев расцветает удивительной красотой — в сентябре, когда начинают желтеть деревья. Пальчатые листья каштанов желтеют не сразу. Сначала на них появляется узенькая светлая полоска, и каждый лист словно оторочен темно–зеленым ободком, который становится все шире и шире, пока не покроет его целиком. Липы и клены, наоборот, желтеют сразу, несколько дней стоят словно охваченные пламенем, а потом листья быстро опадают, обнажая темные ветви.

Сентябрь только начинался. Буйная листва еще зеленела, но ее уже кое–где тронула осенняя позолота. Ветер и солнце были теплыми, почти горячими, но в них уже чувствовалось дыхание осени.

Баскетбольные площадки КПИ находились недалеко от входа в парк. Нина побродила по чисто выметенным, посыпанным песком дорожкам, потом подошла к невысокой деревянной трибуне у площадки и села.

Трибуны постепенно заполнялись людьми. Нина узнала несколько студентов со своего курса. Рядом с ней сел на скамейку хорошо одетый молодой человек со значком спортивного общества «Наука» на отвороте пиджака. На прическу свою он, видимо, потратил немало времени — пробор был сделан с математической точностью.

Он сразу же заговорил с Ниной. Оказалось, что Ростиславу Косенко — так звали соседа — уже давно известно ее имя. Ростислав учился в КПИ на механическом факультете и, само собой, болел за свой институт.

— Сегодня Русанов играет, — сказал он, — сильнейший баскетболист Киева и мой друг.

Косенко произнес эти слова с такой гордостью, что Нина невольно усмехнулась. Но продолжать разговор им не удалось — команды вышли на поле.

— Смотрите, девятый номер — это Володька Русанов, — торопливо сказал Косенко.

Нина с любопытством поглядывала на поле. Девятый номер оказался очень высоким, статным юношей со смуглым лицом.

На свете нет более напряженной, острой, выразительной игры, чем баскетбол. Мяч молниеносно перелетает из рук в руки, будто прилипает к ладоням игроков, на мгновение останавливается, взлетает вверх, все. приближаясь к кольцу, обтянутому сеткой, похожей на рыбачью вершу. Незаметная ошибка защитника, и мяч уже вылетел откуда–то снизу, стукнулся о щит, ударился о кольцо, на миг замер, будто колеблясь — падать или нет, и упал в середину, только покачнулась короткая узловатая сетка.

Нина сразу поняла, что такое Русанов на баскетбольном поле. В коллективной игре, как нигде более, ясно выявляется характер человека. Нина отлично видела, как умно, не спеша и всегда оказываясь в нужном месте, играет Русанов. Он вел всю команду в наступление и, выводя товарища вперед, для последнего, решающего броска сам оставался в резерве, каждую минуту готовый вступить в бой. В конце игры судьи точно подсчитают, кто сколько очков принес своей команде. Нина поняла, что Русанов в самом деле замечательный игрок и что университету придется туго. Сначала разница в счете составляла пять очков, потом десять и, наконец, достигла пятнадцати…

Нина кусала губы от досады. А тут еще Ростислав при каждом положенном в кольцо мяче приговаривает: > — Ага! Это вам, товарищ Сокол, не в Берлине медали выигрывать!

Университет проиграл. Поражение было не позорным, но все–таки команда КПИ выиграла на шестнадцать очков больше. Последний мяч Русанов забросил в кольцо чуть ли не с середины поля.

— Видели? — торжествовал Ростислав.

Нина, закусив губу, молчала. Она злилась на Ростислава, а заодно с ним — а может быть, и прежде всего — на Русанова. Она хотела было встать и уйти, но Ростислав удержал ее.

— Куда же вы? — сказал он. — Сейчас будут играть женщины, тут у вас есть шансы…

Нина снова села. Мяч опять взлетел вверх, и преи–мущество теперь было явно на стороне университетских девушек, но это ее не успокоило.

— Будь добр, Славка, подвинься, — раздался рядом веселый голос.

Нина повернула голову и увидела Русанова. Только что из–под душа, веселый, улыбающийся, он был очень привлекателен. Однако Нина старалась этого не замечать.

— Знакомься, — сказал Косенко, показывая глазами на Нину. — Это товарищ Сокол, она учится в университете и увлечена твоей игрой. Разве не так?

— Я попросила бы вас не говорить за других, — холодно ответила Нина. — Выиграл соревнование не товарищ Русанов, а команда.

— Вот это верно, — одобрил Русанов, пристально глядя на Нину.

— А команда КПИ — это и есть Русанов, — заявил Косенко.

— Это вечная ошибка, Ростислав.

— А ваш университет мы будем бить всегда, пока над землей светит солнце, — поддразнил Нину Косенко.

— Вы тоже так считаете? — обратилась девушка к Русанову.

— Уверен, — засмеялся тот. — Это один из редких случаев, когда Ростислав говорит истинную правду. При вашем спортивном опыте вы и сами могли бы это понять.

Русанов тоже явно хотел поддразнить Нину. Она это прекрасно понимала. Она хотела что–то ответить, но не нашла подходящих слов, с яростью поглядела на веселых юношей, встала и ушла, не дожидаясь конца соревнований.

— Хорошее начало, — сказал Ростислав, быстро проведя языком по влажным губам. — Думаю, этот номер пройдет.

— А какой номер? — Русанов сурово взглянул на Ростислава.

— А такой! Полный. Что–то мне кажется, что с нею это вполне возможно.

— Перестань.

— Хочешь держать пари, что она от меня не уйдет? Не таких мы на своем веку видали.

Он поглядел на Русанова и осекся. Лицо его товарища сразу застыло и потемнело.

— Слушай, Ростислав, — медленно, выбирая слова, сказал Русанов, — если я хоть раз услышу еще что–нибудь подобное про какую–нибудь девушку…

— Подумаешь, какой рыцарь! — попытался отшутиться Косенко. — Не сердись, я же тебе как другу говорю…

— И я вот с тобой пока еще как друг разговариваю, — сказал Русанов, глядя в ту сторону, куда ушла Нина, но она уже скрылась за деревьями институтского парка.