Эрвин Майер позвонил у железной калитки дома на тихой тенистой Констаниенштрассе точно в назначенный час. Сначала посередине калитки открылся маленький, едва заметный глазок, через который кто–то внимательно оглядел гостя, потом тихо загудел моторчик автоматического замка. Майер толкнул калитку — она открылась совсем легко — и, с любопытством поглядывая по сторонам, вошел во владения господина Шитке.

Снаружи домик ничем не привлекал внимания. На зеленых окраинах Берлина стоят тысячи таких особнячков. Надежно укрытые от посторонних взглядов высокими заборами и деревьями, они могут хранить любую тайну. И тут тоже были густолиственные деревья и надежная ограда, но, перешагнув за порог калитки, Майер тотчас убедился, что эта усадьба совсем не похожа на другие. Все свободное пространство между деревьями и вдоль каменных стен было заставлено клетками–вольерами, в которых сидели самые разнообразные животные. Эрвину Майеру показалось, что он попал в зоологический сад.

От калитки к дому вела выложенная красным кирпичом дорожка, по обе стороны которой' также стояли клетки. В них сидели собаки — самые обыкновенные лохматые дворняги. В других вольерах Майер увидел ленивых, жирных котов. Дальше виднелись рыжие, почти пламенные лисицы, хорек оскалил мелкие зубы и зашипел, целый выводок морских свинок сгрудился в углу клетки, несколько кроликов меланхолически взглянули на проходившего мимо Майера.

Чтобы обслужить и накормить столько животных, надо было иметь большой штат служителей и неограниченное количество продовольствия. Шитке явно получал от кого–то особые задания и, конечно, деньги. Иначе он не смог бы иметь столько материала для своих исследований.

Хозяин дома уже спешил навстречу гостю. Внешность доктора, его высокий лоб и редкие волосы, толстые комбинированные стекла очков, важная походка, неторопливые движения, кольцо с черепом на левой руке — все как бы говорило: «Я ученый, и мне открыты истины, известные только очень немногим людям на этой грешной земле».

Любезно поздоровавшись с Майером, он взял его под руку и не спеша повел в дом, где на первом этаже помещался тихий, сумрачный, укрытый от лучей ясного августовского солнца тяжелыми бархатными шторами, рабочий кабинет доктора. Лаборатории доктора Шитке, очевидно, были расположены в подвальном или во втором этаже, так как в кабинете не было ничего, кроме книг.

Шитке пригласил гостя сесть, сам тоже сел в скрипящее новой кожей кресло, предложил Майеру настоящую манильскую сигару и осведомился, не желает ли он рюмочку ликера.

Гость поспешно отказался. Ему хотелось поскорее приступить к разговору, ради которого он сюда пришел. Но сразу заговорить о деле было неудобно, поэтому Майер сказал:

— А знаете, на днях я случайно встретился с одной вашей знакомой.

Шитке ничего не ответил, только брови его вопросительно поднялись над стеклами очков.

— Я говорю о Берте Лох.

— А-а… Бетти Лох, — большой рот Шитке растянулся в довольной улыбке. — Да, я ее тоже совершенно случайно встретил на улице как раз в тот день, когда госпожу командозу выпустили на свободу. Очень энергичная и деловая женщина. Уж если что–нибудь задумает, то непременно добьется своего. Для нее не существует никаких препятствий. С ней приятно иметь дело, разумеется, если быть с ней заодно.

— О да! — согласился Майер. — Надо будет устроить ее на соответствующую работу. Вероятно, мне и придется этим заняться.

— Вы собираетесь опекать Берту Лох? — Шитке засмеялся: смех его напоминал сердитое кудахтанье. — Не смешите меня, Майер, и смотрите, как бы вы сами не очутились в полной зависимости от Берты. Если ее выпустили из Шпандау, значит, она кому–то нужна. Однако это не тема для разговора. Я хочу продемонстрировать вам некоторые свои достижения.

Шитке погладил редкие волосы, плохо прикрывавшие лысину, на секунду задумался, словно не зная, с чего начать, и продолжал:

— Сначала несколько теоретических положений. Вам, как спортсмену и тренеру, известно, конечно, о существовании некоторых возбуждающих средств — допингов? Да? Ну, прекрасно. Официально они строжайше запрещены, но это разговор не для нас. Что же такое допинг вообще? Это яд, который вводится в организм в безопасных дозах. Организм мобилизует все силы, чтобы противостоять яду, нервная система крайне возбуждается, и вот эту самую мобилизацию сил вы и используете для установления рекордов.

Майер подумал, что такое объяснение влияния допинга имеет не много общего с наукой, но промолчал.

— Между тем самые лучшие возбуждающие средства, — продолжал Шитке, — не дают такого напряжения сил, как вам хотелось бы, не правда ли?

Майер кивнул.

— Так вот, я хочу продемонстрировать вам новый, открытый мною препарат. Он дает необычайный эффект, и вы сами убедитесь в этом.

— Его состав?

— Будем говорить откровенно: состав его приближается к трупному яду. В Равенсбрюке я проверял его на людях, но препарат мой был тогда еще не совсем совершенен.

— Все умерли?

— Да, но с того времени я сделал большой шаг вперед. Сейчас я вам кое–что покажу.

— Эти животные в вольерах предназначены только для работы над возбуждающими средствами?

Шитке усмехнулся.

— Моя лаборатория изучает самые разнообразные проблемы, — уклончиво ответил он. — Прошу вас.

Выйдя из дома, они подошли к вольере, где сидел лохматый рыжий пес.

— Этот экземпляр я приготовил для опыта, — сказал Шитке. Майер увидел у него в руках блестящую коробочку, в которых обычно держат стерильные шприцы. — Смотрите.

Он вынул из кармана пакетик, развернул его, достал кусочек жилистого сырого мяса и повесил на крючок посередине клетки. Пес, почуяв мясо, широко раздул ноздри и прыгнул вверх, чтобы схватить желанную еду. Но крючок был. прибит слишком высоко, и достать мясо собаке не удалось.

— Заметьте, на сколько он не достает, — сказал Шитке, указывая на белую планку с черными делениями, прикрепленную к сетке вольеры.

— Приблизительно на четыре деления, — сказал Майер.

— Хорошо. Смотрите, что будет дальше.

Шитке просунул руку в небольшое отверстие, поймал пса за заднюю лапу и вытянул ее в отверстие. Собака заметалась, завизжала и завыла на весь сад, но, не обращая на это внимания, Шитке спокойно и ловко закрепил лапу в Специальные тиски, разбил ампулу с темной маслянистой жидкостью, наполнил шприц, ввел жидкость собаке и тотчас выпустил ее из тисков.

Пес выполз на середину вольеры, несколько секунд лежал неподвижно; затем он снова почуял запах мяса, поглядел на крючок, припал к земле и прыгнул вверх: если бы мясо висело на три деления выше, он, наверное, достал бы его.

— Вот и все, — театрально, как фокусник, показавший удачный номер, поклонился доктор Шитке.

— " Чудеса! — Майер несколько раз негромко хлопнул в ладоши. — Этот допинг можно использовать и в спорте?

— Безусловно, иначе я не приглашал бы вас сюда. Спортсмен, которому вы сделаете инъекцию этого возбуждающего средства, прыгнет гораздо выше, чем без него, и побежит намного быстрее.

— А что будет с ним потом?

— Ничего. Небольшая реакция, только и всего.

— Это уже проверено?

— Да, совершенно точно.

— Прекрасно! — Майер склонил голову, как бы стараясь скрыть какую–то тайную мысль. — Я очень люблю животных и вообще всякое зверье. Разрешите взглянуть на ваши вольеры?

— О, пожалуйста! — довольно усмехнулся Шитке. — Только вряд ли вы найдете здесь что–либо интересное. Может быть, со временем, когда моя лаборатория расширится, тут можно будет увидеть нечто примечательное, а пока ничего особенного нет, хотя попадаются довольно приятные экземпляры.

— Мне именно хочется поглядеть на обыкновенных симпатичных зверушек. Разрешите?

— Прошу вас.

Они не спеша пошли по дорожке, выложенной красным кирпичом. Из–за сеток на них смотрели умные, лукавые глазки забавных и милых зверьков. Огромные собаки, привезенные сюда неизвестно для каких опытов, встречали Шитке, как старого доброго знакомого. Пахло сухими листьями, мускусом и навозом.

Майер на ходу разглядывал животных. Он и в самом деле любил их — дома у него жил громадный пес, ньюфаундленд, величиной с доброго теленка, и черно–фиолетовый попугай «ара». Все. трое жили в тесной дружбе. Майер справедливо считал, что такие друзья куда лучше людей — у них есть то преимущество, что они никому ничего не разболтают.

Майер остановился возле клетки, где сидел большой угольно–черный кот. Вот бы ему такого кота! Он сумел бы подружить его с псом и попугаем, и получилась бы веселая компания, точь–в–точь как в сказке о бременских музыкантах!

Доктор Шитке вежливо шагал следом за Майером, недоумевая, с какой целью тот затеял эту прогулку. Неужели Эрвин Майер впал в сентиментальность и, чего доброго, записался в общество покровительства животных? Нет, это, конечно, вздор. Зачем же он тратит драгоценное время, задумчиво расхаживая между вольерами? А Майер, казалось, и не замечал нетерпения хозяина. Он переходил от клетки к клетке, пристально и меч–тательно разглядывая зверьков, и даже попробовал заговорить с колючим остроносым ежом, который отнесся к гостю с полным пренебрежением и повернул к нему круглую, утыканную иголками спинку.

Но ведь не зря же прогуливается Майер между вольерами! Шитке решил набраться терпения и ждать, не задавая никаких вопросов.

Он не ошибся, гость действительно не столько забавлялся видом смешных зверьков, сколько намеренно старался протянуть время. Майеру хотелось взглянуть, что будет с рыжей собакой через пятьдесят минут после укола. И только поэтому он позволил себе отнимать время у хозяина, что было не слишком учтиво.

Наконец, обойдя почти все хозяйство, Майер решительным шагом подошел к вольере, где сидела собака, глянул и даже присвистнул.

Рыжий пес валялся на боку, высунув язык, и, казалось, умирал. Глаза его закатились под лоб, с дрожащих губ падала желтоватая пена, дыхание было частым и прерывистым.

Майер судорожно передернул плечами.

— Ничего особенного, — поспешил объяснить Шитке, — для большей убедительности опыта немного увеличена доза допинга, что вызвало более сильную, чем обычно, реакцию, вот и все.

— Он издохнет?

— Нет, это уже проверено. По–моему, нам с вами следует пройти ко мне в кабинет и договориться о финансовых условиях, на которых вы будете пользоваться моим открытием.

— Я не буду им пользоваться, — ответил Майер, не отрывая взгляда от несчастного пса.

— Вы обязательно будете им пользоваться, но когда вы придете ко мне во второй раз, то этот допинг будет стоить впятеро дороже, — спокойно ответил Шитке.

— Можете быть уверены, я больше не приду, — бросил Майер.

— Нет, придете. — Спокойная, почти зловещая уверенность ни на секунду не покинула Шитке. — Придете, до когда вам понадобится новый рекорд. Вы тогда вспомните обо мне, но, повторяю, допинг будет стоить в пять раз дороже.

— Это я уже успел понять, доктор. Надеюсь как–нибудь обойтись без вашей помощи. Всего наилучшего, очень рад был познакомиться с вами, доктор Шитке. Наша встреча была для меня чрезвычайно интересной и поучительной.

— И для меня тоже, — обнажив в улыбке свои желтые зубы, поклонился хозяин.

Железная калитка захлопнулась. Эрвин Майер вышел на тихую тенистую Кастаниенштрассе и вытер платком взмокший лоб.