Высоко над Днепром сияло горячее июньское солнце, и широкая река под его лучами казалась выкованной из блестящего, чуть почерневшего местами серебра. Пляжи Труханова острова были усеяны людьми — июнь в этом году выдался на редкость жаркий. В воде было тесно, как на людной улице, — по всем направлениям сновали лодки и лодчонки, челноки, тригеры, моторки и гоночные скифы. На Слободку и Труханов остров, вздымая винтами темно–зеленую воду, беспрерывно бегали речные трамваи. Неторопливо и важно шлепая по воде плицами, от речного вокзала отчаливал большой пароход «Валерий Чкалов». Путь его лежал вниз по Днепру, мимо Каховской стройки в самое устье, к Херсону.

В лодках, неподвижно поставленных на якоря, милиционеры в белоснежных кителях и фуражках едва успевали регулировать движение и призывать к порядку чересчур лихих пловцов, которые, лавируя между моторками, лодками и пароходами, старались переплыть Днепр.

На водных станциях, расположенных вдоль песчаных плесов Труханова острова, на этой неделе происходили первые в сезоне соревнования.. Спортивные общества после долгого зимнего перерыва и плавания в бассейнах выпустили своих пловцов на открытую воду. Гребцы сели в длинные, похожие на острые ножи, скифы; издали казалось, будто спортсмены сидят прямо на воде, удерживаясь на ней с помощью весел.

В это теплое июньское утро на водной станции «Наука» Нина Сокол командовала группой студентов–однокурсников, которые пришли сюда сдавать нормы на значок «ГТО»; неопытным пловцам предстояло довольно сложное испытание.

Не много времени прошло после зимних соревнований в манеже, после трудного, незабываемого разговора с Максимовым, а в жизни Нины произошла большая перемена. Тогда, поговорив с Максимовым, она подошла к Ирине Гонта и, не глядя ей в глаза, сказала:

— Ты, Ирина, вот что… Ты на меня не сердись, а лучше поручи мне физкультурную работу на курсе.

Ирина удивилась несказанно, но сумела сдержаться.

— Хорошо, — деловито сказала она, сделав вид, будто слова Нины нисколько не удивили ее, — ты набросай план работы, мы его обсудим, утвердим—и начинай.

Девушка так горячо принялась за дело, что Ирина даже побаивалась, как бы она так же быстро не охладела. Но этого не случилось. Слишком хорошо помнила Нина свои раздумья в ночь после зимних соревнований. Упорно, день за днем, готовила она своих друзей к весне. И вот теперь на водной станции студенты первого курса уже сдают нормы по плаванию.

Они по трое бросаются со стартовых тумбочек в воду, вздымая целые фонтаны блестящих солнечных брызг, плывут по водной дорожке, усталые, но счастливые достигают финиша, и секундомеры засекают время, отмечая выполненную норму.

А Валька Волк стоит на плотине и, подражая спортивным радиокомментаторам, ведет «репортаж».

— Вот на старт становится будущая известная журналистка Вера Кононенко, — объявляет он чуть не на весь Труханов остров. — Ее испуганные глаза ясно говорят об уверенности в собственных силах.

— Валька, замолчи, — сердито прикрикнула на него Нина, — видишь, человек волнуется…

— Вижу, — ответил Волк задорно, но замолчал. Вера действительно очень волнуется, и дразнить ее просто бессовестно.

Короткая команда, и Вера Кононенко летит вниз. Она делает это довольно неуклюже, причем слышится такой звук, будто на воду упала доска, но плывет быстро, энергично взмахивая руками.

— После изумительного по технике, а главное — по звуковым эффектам старта, — снова громко комментирует Волк, — спортсменка показывает великолепный стиль плавания кроль. К сожалению, слишком большое количество пены и брызг мешают нам наблюдать все детали этого совершенного по красоте стиля плавания, но одно можно сказать с уверенностью: при такой неимоверной быстроте товарищ Кононенко в норму не уложится.

— Волк, замолчи! — уже грозно кричит Нина; она и сама боится, что Вера не сдаст норму.

Но опасения напрасны. Когда Верины руки касаются мокрого дощатого плотика, Максимов нажимает кнопку секундомера. Ого, еще целых пять секунд было у Веры в запасе!

Валька Волк смущен. Вера, выходя из воды, показывает ему нос: что, мол, съел? Но смущение комментатора продолжается недолго — на старт становится новая тройка, и у него опять есть работа.

А солнце над Днепром такое яркое, что даже больно смотреть на его отблески в мелких плещущих волнах. Откуда–то с днепровских верховьев налетает легкий ветерок, он пахнет сосной далеких дремучих лесов, сладким запахом ивняка и вольной днепровской водой.

Николай Дмитриевич Максимов сидел на плотике с секундомером в руке и смотрел, как Нина Сокол командует своими воспитанниками. Волнуясь за каждого студента, сдававшего нормы, желая помочь ему, она так увлеклась своей работой, что не замечала ничего вокруг себя.

Максимов взглянул на старт и улыбнулся — там стояла Ирина Гонта. Она выросла в Донбассе, где рек мало, и плавать научилась уже тут, в бассейне, но храбро вышла на старт.

Радостный день сегодня у Ирины. Утром вахтерша, все та же Марья Софроновна, улыбаясь, подала ей плотный блестящий конверт с заграничной маркой. Сколько таких писем уже получила Ирина, а все–таки каждый раз, когда приходит письмо, она с порозовевшими щеками забивается в какой–нибудь самый дальний уголок и там осторожно разрывает крепкую зеленую бумагу конверта.

«Я уже скоро вернусь домой, — писал Степан Кротов, — это будет осенью, и я жду не дождусь сентября. Я приеду, и мы поженимся, потому что дальше жить без тебя невозможно…»

Ирина испуганно оглянулась — не видит ли кто ее, не слышит ли этих слов? Но пусто было в комнате, и никто не увидел, как отсвет огромного счастья появился на лице Ирины.

И вот теперь она стоит на старте, а сердце ее все еще переполнено счастьем, и конца этому чувству не может быть никогда.

— На старте… — снова начал Валька Волк, но сразу остановился.

К нему подошла Нина. Она очень боялась за Ирину.

— Замолчи!

Валя Волк ничего не ответил и на всякий случай осторожно отошел подальше от Нины.

Тем временем Ирина уже прыгнула в воду. Она плыла на боку, и локоть ее правой руки поднимался над водой, потом вся рука вытягивалась вперед, словно стараясь захватить больше простора. Энергичные движения ног, похожие на работу ножниц, увеличивали скорость.

«Успеет или не успеет?» — думал Максимов, поглядывая на секундомер.

Он знал, что Ирина плавает хуже всех в этой группе, и поэтому тревожился.

Ирина успела. Она вышла на плотик с таким счастливым лицом, будто установила мировой рекорд, а настоящей причины этой радости не знал никто.

Нина не выдержала, подбежала к ней и обняла.

— Я так волновалась за тебя, — шепнула она.

Ирина благодарно взглянула на девушку и улыбнулась. Максимов слышал эти слова, и они сказали ему больше, чем десятки прежних разговоров.

— Все, — сказал Максимов, поставив последнюю отметку и передавая списки уполномоченному спортивного общества, который принимал нормы. — На этом курсе по плаванию сдали все.

Оба подписали протокол. Теперь на водной станции каждый мог делать, что ему угодно. Над водой взвился мяч, красные и синие шапочки пловцов замелькали на водных дорожках, слышался шум и смех, тот особенно веселый, заливистый смех, который бывает у людей только во время купанья. А высоко в небе легкий ветер развевал белое с синей полоской внизу полотнище. Флаг «Науки» словно летел, не исчезая из глаз, над Днепром, и большие паруса, гордо выпятив белую грудь, проходили перед ним.

У пристани остановилась лодка. В ней сидела крупная, мускулистая девушка в купальном костюме и паренек лет тринадцати в трусиках. Лица обоих показались Нине Очень знакомыми.

— Ольга! — закричала она, бросаясь к лодке, и сразу узнала и мальчика: это был тот маленький будущий офицер, брат Ольги Коршуновой, с которым она зимой познакомилась в манеже.

Это воспоминание неприятно царапнуло ее, но тут же исчезло, как след лодки на поверхности воды.

— Ты как тут очутилась?

— К брату в гости приехала, — улыбнулась Ольга. — Познакомьтесь, это мой будущий генерал и полководец.

— Мы уже знакомы, — поклонился Леня. Сидя в одних трусиках, он держался так, словно был одет в полную суворовскую форму.

— Садись к нам, — пригласила Ольга, — покатаемся.

— С удовольствием, — Нина прыгнула в лодку, она покачнулась и снова выровнялась.

— Хотите сесть к рулю? — спросил Леня.

— Нет, спасибо.

Мальчик облегченно вздохнул. Он очень боялся, что Нина захочет править, а уступить ей руль ему не хотелось.

— Мне нужно захватить еще одного товарища, — сказала Ольга, — мы с ним условились, а потом поедем вверх. Хорошо тут у вас, на Днепре.

— Да, очень хорошо, — заметила Нина, не обратив никакого внимания на слова Ольги.

Вдруг она вгляделась в лицо Ольги.

— Что–то в тебе изменилось, — постарела ты, что ли?

— Нет, — ответила Ольга, — ничего не изменилось. Поговорим о другом. Как твои успехи?

— Не знаю, — откровенно созналась Нина. — Скоро соревнования будут, тогда и увидим. Зимой много пропустила.

— Болела?

— Нет, — Нина взглянула на Леню, который, воображая себя старым морским волком, увлеченно правил рулем. — Не болела… Но поговорим о чем–нибудь другом.

— Ольга! Ольга! — донесся с берега знакомый голос.

Нина вздрогнула. У берега на плотике стоял Владимир Русанов и, сложив ладони рупором, звал девушку.

— Лево руля, — скомандовал Леня и точно выполнил свое приказание.

— Это и есть твой товарищ? — голос Нины дрогнул, она просто не знала, что ей делать.

— Да, Русанов, мы с ним давно знакомы.

Лодка, подгоняемая сильными ударами весел, уже подходила к берегу. Русанов, в трусах и белой шапочке, стоял, ожидая их. На его. большом, уже покрытом легким загаром, теле отчетливо выделялся каждый мускул.

Сначала Русанов не разобрал, кто сидит с Ольгой в лодке, потом понял и даже отшатнулся, но отступать уже было поздно. Пришлось рукою мягко остановить лодку, чтобы она не стукнулась о плотик, и сесть.

— Познакомьтесь, — сказала Ольга, не подозревая о необычайно сложных отношениях между двумя своими пассажирами.

— Мы знакомы, — глядя куда–то на Владимирскую горку, бросила Нина.

Ольга с недоумением посмотрела на них — у обоих был смущенный вид.

Нина и Владимир сидели в лодке, чувствуя себя очень неловко, и злились на себя, на Ольгу, не предупредившую их, на весь свет.

Молчание затянулось.

— Что нового в Москве? — спросил Русанов, чтобы только не молчать.

— Летом будут международные студенческие соревнования. Ты включен в состав сборной баскетбольной команды студентов Советского Союза.

— Я знаю. Ты тоже поедешь?

Нина нахмурилась. Как самоуверенно он произнес «я знаю»!

— Может быть, — ответила Ольга» >— Если не найдется кто–нибудь посильнее.

Они снова помолчали.

— Осторожно, Леня, скутер идет, — сказала Нина.

— Это моторка, — ответил вместо Лени Русанов.

— Нет, скутер.

— Нет, моторка.

— А я говорю — скутер.

— Самая обыкновенная моторка…

Ольга переводила взгляд с одного на другого с таким чувством, какое испытывает немолодой и умудренный опытом человек, наблюдающий сложную и наивную игру двух очень юных влюбленных.

— Это идет скутер, осторожнее, Леня, — судя по серьезности спорящих, вопрос этот уже, без сомнения, приобрел мировое значение.

— Нет, моторка, — настаивал Русанов.

— Скутер! — торжественно заорал Леня. — Скутер!

Маленькая плоская лодочка с сильным мотором пролетела мимо, высоко задрав круглый нос; брызги обдали сидящих в лодке.

Русанов больше не мог усидеть на месте.

— Леня, поворачивай к берегу, я забыл передать товарищам одну очень важную вещь.

— Неужели так спешно? — спросила Ольга, еле удерживаясь от улыбки.

— Да, очень спешно.

Когда Русанов выпрыгнул на берег и помахал им рукой, ответили только Леня и Ольга. Нина смотрела в другую сторону. Они молча проехали вверх по Днепру, нашли небольшой песчаный плес и, причалив, вышли и легли на песок. Леня сразу же полез в воду. Девушки лежали рядом, перебирая сухой белый песок, лившийся между пальцами, как вода.

— Ты его очень любишь? — спросила вдруг Ольга.

— Кого? — У Нины стали такие глаза, будто она готова была вцепиться подруге в горло. — Кого это я, по–твоему, люблю?

Гнев Нины был невероятно забавен и совершенно непонятен Ольге, но на этот раз она не улыбнулась. Ей стало грустно, жаль себя и немного завидно.

— Ты с ума сошла, кого это я люблю? — ершилась Нина.

— Ну хорошо, никого, — поспешила согласиться Ольга.

— Ужасно глупые вопросы ты задаешь, — все еще горячилась Нина. — Да я этого Русанова видеть не могу.

— И он тебя, кажется, тоже.

— Ты не можешь себе представить, какой он… хвастун несчастный!

— Что–то я этого не замечала.

— И напрасно!

Они надолго замолчали, наблюдая за Леней, который учился плавать классическим кролем. Теплые лучи нежили их тела, и золотистая тень загара уже легла на кожу, как отсвет солнца.