***

Море гудит оглушительным шумом волн,

солнце скрывается за корабельным бортом.

Не отступая, идёт вперёд ледокол,

крошатся льдины, словной промокший картон.

Телеграф заболел, диагноз – морзе-болезнь,

клавиши-зубы стучат, литаврами бьются,

бедный, в ознобе дрожит, раскраснелся весь,

точкой-тире кричит: «Замёрз как цуцик!»

В куртке стоит человек среди палубы белой,

Вильгельмом Теллем стреляет в полярный мороз,

тетива диафрагмы толкает воздуха стрелы,

древним драконом дышит замёрзший нос.

Троссы замёрзшие словно стальные жерди,

тельняшку с груди срывает сиверко свежий.

Нас, Святогоров, не удержишь земною твердью,

Черноморами нас не зови – мы не южные неженки.

Опастность и дело с нами шагают рядом,

по палубе звонкой они маршируют в ногу.

Я всё мечтаю увидеть на суше моряцкий порядок,

тогда непременно стало бы правильней многое.

Чтоб для счастья хватало наполненной спиртом фляги,

чтобы себя всего обрести в работе,

чтобы в последний путь уходить, как берсерки-варяги —

в огне керосина, лёжа в фанерном вельботе.

Житель суши, не прячься в каюте, застрявши в шторме,

на шкоте гордиев узел не оставляй на потом,

потом мы червей своими телами покормим,

а сейчас – за штурвал. Заводи мотор.