Практики общины неизмеримо важны. Само это слово указывает на то, что через эти дела община отрабатывает на практике те привычки ума и сердца, из которых складываются упомянутые выше общинные добродетели.
Я не перестаю повторять, что центральное место среди этих практик христиан занимает поклонение. Я считаю, что все добросовестные христиане поклоняются и молятся ежедневно частным образом, без этого вряд ли можно надеяться на рост в добродетелях. Но я также думаю, что добросовестные христиане должны молиться и поклоняться вместе и всей общиной учиться делать это мудро и должным образом. Даже когда мы просто открываем Библию, мы говорим: «Вот я, Господи; говори, ибо слушает раб твой», — и это само по себе помогает осваивать привычку открывать сердце Богу; подобным образом сам тот факт, что мы еженедельно собираемся для поклонения, говорит: «Мы, собравшиеся вместе, надеемся вступить в ряды царственного священства Бога, и мы пришли сюда, чтобы Иисус послал нам мудрость и силу». Еще до того как прозвучали первые песнопения или слова, формируются привычки сердца. Вся община начинает работать над верой, надеждой и любовью.
(Конечно, я прекрасно понимаю, что есть общины, где царствуют привычки, но нет ни капли добродетели. Здесь мы опять наталкиваемся на уже знакомую дилемму: что лучше — поверхностная спонтанность, которая, по крайней мере, свободна от лицемерной добродетели, или неаутентичная практика добродетели, скучные привычки, где, по крайней мере, у нас останется богослужение с глубокими корнями? Правильный ответ, разумеется, будет звучать так: ни то, ни другое. Однако те из нас, что живут в странах, где посещение церкви некогда было привычкой, а сейчас превратилось в хобби для немногих, не должны пренебрежительно относиться к тем привычкам, что еще сохранились.)
В центре практики поклонения на протяжении двух тысячелетий стояла трапеза, которую предложил нам Иисус. В свою очередь, за этой трапезой еще во дни Иисуса стояла тысячелетняя общинная привычка: привычка иудеев прославлять Исход из Египта на Пасху. Эта привычка формировала и продолжает формировать сердца и умы многих поколений в еврейском народе, которые учились инстинктивно думать о себе как о свободном народе Божьем, связанном преемственностью со своими предками и с грядущими поколениями. Иисус взял эту трапезу и преобразил ее так, что она стала говорить о его смерти и воскресении, в котором продолжительная история освобожденного народа достигла своей вершины. Эта новая трапеза подобным образом формировала последователей Иисуса. Значение Евхаристии, разумеется, куда глубже, но для нас пока достаточно и сказанного.
Многие поколения протестантов, которые опасались лицемерия вокруг добродетели, ритуалов и формализма, не могли понять суть того, что здесь происходит. Конечно, ритуалы и формализм могут стать самоцелью. Этим отчасти объясняется то, что практики христианской веры включали в себя не только чтение Писания (как видите, мы проделали полный круг и вернулись к исходной позиции), но и проповедь слова. И это свежее слово, разъяснявшее смысл Писания и таинства, должно было напомнить собравшимся, что это событие должно снова стать актуальным в их жизни, и указать христианам на их миссию в мире.
В различных церквах и странах Евхаристию совершают по–разному, но ее ядро остается одним и тем же: это действия Иисуса, взявшего и преломившего хлеб и разлившего вино для собравшихся, которым предшествует история об Иисусе (обычно в виде чтения из Евангелия), молитва и исповедание грехов — и сама эта форма указывает на то, что все это медленно и неуклонно формирует характер как отдельных верующих, так и всей общины. Если мы не сопротивляемся происходящему, мы становимся свободным народом со своей историей: историей отношений Бога с Израилем и миром и особенно историей Иисуса. Если наши сердца не ожесточены (а чем чаще кто–то посещает Евхаристию, сопротивляясь ее действию, тем ожесточеннее становится его сердце), мы все больше становимся людьми, которые инстинктивно, благодаря своей второй природе, которая действует все сильней, понимают, что они прощены и потому сами должны прощать. ( В некоторых церквах люди дают друг другу «знак мира» — и это именно знак того, что мы должны простить друг друга, прежде чем сядем за стол Трапезы Господней.) Мы осознанно (чтобы это стало бессознательным) становимся людьми, которые, вместе и по отдельности, обретают новые силы, вкушая самого Иисуса, его смерть и воскресение, подобно тому, как мы едим и пьем обычную пищу и питье, чтобы восстанавить силы нашего тела. Через это мы становимся народом, который собирает хвалы и нужды мира и приносит их Богу, открывшемуся нам в Иисусе. Через это мы становимся народом, который учится находить новые и часто неожиданные пути к выполнению своего призвания и ставить перед общиной новые задачи. И эти задачи на практике воплощают «царственный» аспект нашего главного призвания, тогда как поклонение реализует его «священническую» сторону.
Здоровая община, живущая поклонением, может и не осознавать, что с ней это происходит. Люди просто понимают, что им надо ходить в церковь, где есть молитва, Писание и Евхаристия, и что без этих вещей они бы просто не понимали, кто они такие. И это опять–таки отличительная черта христианской добродетели. Христианин, для которого эти практики стали привычкой, выйдя из церкви, не говорит: «Каким же замечательным человеком я стал! Я на голову вырос по сравнению с прошлым. Я готов покорить весь мир». Он слишком занят другими вещами: хорошо ли чувствуют себя дети в садике, как вернется домой этот старик в инвалидном кресле и что по расписанию он должен в следующий четверг дежурить в хосписе. Эти скромные и почти рутинные дела (любители грандиозных планов и проектов здесь могут презрительно усмехнуться, но подумайте, во что бы превратилась наша жизнь, если бы несколько миллионов христиан в один день прекратили бы заниматься всем этим) делают церковь Иисуса Христа подлинным царственным священством, осуществляющим в жизни смиренные добродетели, которые действительно позволяют предвосхитить новый Божий мир.
Рядом с Евхаристией мы должны, разумеется, поставить крещение. И мы снова увидим, что многие христиане не могут четко объяснить, что происходит при крещении и почему оно для нас так важно. Но это не всегда означает, что данная практика стала пустым ритуалом (хотя это нередко происходит). Это может значить, что она, подобно добродетели, стала второй природой. Этим путем мы вступаем в семью: погружаясь в воду и выходя из нее снова. Здесь мы умираем и воскресаем вместе с Иисусом Мессией! Мне кажется, что — по крайней мере, в тех церквах, которые мне хорошо знакомы, — нам надо больше говорить о смысле крещения и о том, как оно может стать живой реальностью и для всего прихода, и для тех людей, которые принесли окрестить своего ребенка, хотя и не знают, зачем это нужно. Но практика крещения напоминает христианам о таком образе жизни, в который надо непрестанно углубляться, пока он не станет второй природой.
О чем же именно она говорит? Во–первых, о том, что никто не попадает в Царство Божье, просто плывя по течению. Раньше или позже человек должен пройти через смерть и воскресение. Вся христианская жизнь, включая «добродетель», никогда не строится лишь на том, что однажды я понимаю, что хочу поступать таким–то образом, и начинаю это осуществлять. Нет: «Вы умерли, и жизнь ваша сокрыта со Христом в Боге» (Кол 3:3). Крещение ясно показывает нам, что вся христианская жизнь проходит под знаком креста, сопричастна кресту, что здесь мы берем свой крест и следуем за Иисусом. Мы должны сегодня напоминать об этом с особой силой, потому что в некоторых церквах эта мысль искажена: здесь думают, что крещение просто сводится к тому, что Бог принимает каждого человека каков он есть и не требует ни покаяния, ни смерти для себя и восстания для Бога во Христе.
Во–вторых, крещение одинаково для каждого человека, и оно показывает, что церковь есть единое тело. У нас нет особых чинов крещения для детей и взрослых, для мужчин и женщин, для богатых и бедных, для людей из разных стран, для разных рас и культур. Да, существуют разные виды крещения — некоторые люди, скажем, считают, что при настоящем крещении человек должен погрузиться в воду целиком, от головы до пяток, хотя большинство из нас думает, что здесь достаточно окропить голову водой (как реальность Евхаристии не зависит от того, какое количество хлеба и вина тебе досталось). Но суть дела в том, что единый чин крещения для всех людей на глубинном уровне говорит уму и сердцу каждого христианина, что все мы — братья и сестры во Христе. В этом смысле нет никаких «особых» категорий христиан. Рукоположение тех, кто призван к такому служению, представляет собой просто «ответвление» крещения, здесь мы как бы отделяем некоторых людей (как в главе 4 Послания к Ефесянам), чтобы через их служение все крещеное тело Христово могло продолжать жить и совместно приближаться к зрелости. У каждого христианина есть свое призвание. Но все призвания вышли из той же воды и носят на себе печать того же креста.
Мы уже говорили о молитве в связи с Евхаристией, но, разумеется, молитва занимает важнейшее место в связи с любой христианской практикой, личной или общинной. Молитва остается тайной, а если бы не так, она бы не была молитвой. Но эту тайну мы можем предугадать, и особую форму ей придает союз неба и земли в Иисусе Христе, в осуществлении которого мы сами, Духом Святым, принимаем участие. Но снова можно сказать, что сама практика молитвы, даже если мы не знаем, о чем молиться, напоминает: мы люди, живущие в точке пересечения Божьего мира с миром нынешним. Мы живем на этой неуютной границе. И мы призваны оставаться на этом посту, даже когда не понимаем, что происходит. И снова это, несомненно, заставляет нас учиться смирению, терпению, вере, надежде — и, если мы достаточно упорны, может быть, даже и любви. А это значит, что практика молитвы подкрепляет в нас те самые привычки сердца, которые делают нас такими, какими мы призваны быть. И после каждой молитвы наше сердце все глубже проникается доверием и послушанием, которые постепенно становятся нашей второй природой.
Привычка постоянно жертвовать деньги также формирует сердца и образ жизни народа Божьего. И опять–таки это может стать мертвым ритуалом или, что еще хуже, превратиться в привычное состояние ума, когда человек думает: «Церковь постоянно выпрашивает у нас деньги» или «Бог должен помочь мне, потому что я выписал ему чек». Но эти карикатуры не должны заслонять от нас суть дела. Привычка давать — и давать щедро — это не какое–то особое свойство выдающихся христиан. Это качество, нужное абсолютно каждому — поскольку все мы призваны отражать миру образ Бога Творца, а мы знаем об этом истинном Боге, что, в первую очередь, по самой своей природе Он есть жертвенная и щедрая любовь. Бог любит «доброхотно дающего» (2 Кор 9:7) именно потому, что Он сам таков. Человек, который так поступает, приходится «по сердцу» Богу. И когда мы регулярно, формально и публично жертвуем деньги, в нас формируются такие привычки сердца, которые составляют важнейший элемент того качества, которое Павел называет словом agape, любви.
И конечно, община должна, на любом уровне, делать еще одну важнейшую вещь: читать Писание вместе. Это со всей возможной ясностью говорит людям: «Мы не случайное сборище людей, делающих странные вещи, потому что их делали наши предки или наши друзья, хотя мы уже забыли, по какой причине. Мы — члены тела Христова, мы участники истории Иисуса Христа и осуществления замысла Бога, которого он называл Отцом. Мы призваны стать людьми в подлинном смысле слова через поклонение этому Богу и труд для его Царства в нашем мире». Подобно актерам, которые снова перечитывают свои реплики перед выходом на сцену, или музыкантам, листающим партитуры, прежде чем они займут свои места в оркестре, мы вспоминаем о ключевых моментах этой истории в целом и о нашем месте в ней. И тогда, выйдя из церкви, мы начинаем лучше понимать в силу второй природы, что нужно сделать на нашей улице, на уровне городского совета или в глобальной экономике.
Писание исполняет особую функцию касательно всех прочих четырех элементов круга. Без Писания, в частности без регулярной проповеди о нем, истории могут увести нас в ином направлении. Примеры можно понять неправильно, община может жить своей жизнью, а практики, как мы уже замечали, могут стать пустым или бессмысленным ритуалом. Писание все это меняет. Бог Святым Духом действует через чтение, изучение и проповедь, строя новые рамки для идей, напоминая нам о таких аспектах истории, о которых мы склонны забывать, поддерживая в нас равновесие и, что важнее всего, снова воспламеняя наши сердце и ум Божьей любовью. В конце концов, именно любовь порождает все добродетели: это любовь Бога, на фоне которой всякие нравственные усилия людей становятся просто словами благодарности, хвалой и ответной любовью. И Писание есть не что иное, как история Божьей любви — любви, явленной в творении, в Израиле, в Иисусе и, через Духа, в новом творении. И чем больше мы становимся народом историй, примеров, общины и практик, тем лучше мы понимаем Писание, и наоборот. И чем теснее мы соединяем эти пять элементов, тем глубже мы становимся общиной — местной, глобальной, за рамками разных эпох, — отражающей в своей жизни привычки Иисуса, веру, надежду и любовь, ставшие второй природой.
На этом круг замыкается. Но это не прекрасная и священная замкнутая система, где все компоненты взаимно поддерживают один другой, куда невозможно войти и откуда выхода нет. Напротив, я стремился показать, что с какого бы места ты ни начал осваивать христианские привычки сердца, важно совершить путешествие по всему кругу, и не одно, чтобы сам этот круг стал привычкой сердца, его второй природой. И только после этого, столкнувшись с неожиданностью, где от тебя требуется творческое действие, несущее примирение, исцеление и надежду, ты будешь в состоянии поступить должным образом. Только тогда, если ты столкнешься с дилеммой: встать ли на защиту людей, с которыми несправедливо поступает правительство, или сделать вид, что ты ничего не замечаешь, чтобы сохранить свою популярность, — твоим инстинктом будут управлять не слова журналистов, но слова Евангелия. Только тогда, столкнувшись с чьей–либо личной трагедией в приходе, христиане в силу своей второй природы поймут, что им говорить и делать. Только тогда мы будем глубоко и верно понимать, что нам делать «после того, как мы уверовали».
Только тогда мы найдем действительно нужные слова для человека, который попросит: «Расскажи мне об Иисусе». И только тогда наши слова обретут тот смысл, какой они должны иметь.