Стоило им переступить порог «логова», как Мэтью отбросил в сторону сумку, схватил Регину в охапку и понес в спальню.

Она не возражала. Хотелось забыться в мужских объятиях. Не думать, не ждать, не помнить…

Но она помнила. Идеальные холодные черты, совершенную статую с осиновым колом в груди. Тихий смех и касания ладоней. Ровные строчки со старомодными завитушками. Память словно смеялась над ней, подсовывая вместо причин для ненависти — что-то совсем другое. Неправильное. Невозможное.

Лоренцо мертв.

А она — жива. Ей очень надо поверить в то, что она жива. Она и Мэтью.

Регина вцепилась в мощную шею, вдохнула терпкий, отдающий шерстью и потом мужской запах, лизнула соленую кожу. Мэтью что-то тихо не то простонал, не то прорычал, Регина разобрала лишь что-то про «замкнуть круг» и «хочу тебя».

— Хочу тебя, — повторила она, вжимаясь в горячее напряженное тело и с наслаждением слушая, как ускоряется ритм волчьего сердца. — Мэ-эт…

Он все с тем же полурыком бросил ее на кровать, упал с ней рядом, впился в губы поцелуем — жестким, властным, голодным.

Да. Да, Мэт, именно так! Заставь меня забыть обо всем, кроме тебя. Заставь почувствовать себя живой!

Она ответила на поцелуй, зажмурившись и повторяя про себя: Мэтью, Мэтью. Как заклинание. И подалась навстречу его внезапно неловким рукам, стягивающим с нее одежду… сердито застонала: медленно, слишком медленно!

Мэт словно услышал ее мысли. Рванул тряпки прочь — с треском, раня ее кожу, оставляя красные следы. Поцеловал, почти укусил, в ключицу. Навалился сверху, вжимая ее в кровать.

Регина мимолетно удивилась: ей совсем не больно! Наоборот, хорошо, словно обычных ласк — мало, безнадежно мало, словно ее кожу покрывает броня, которую не растопить поцелуями, только пробить, прокусить…

Она помотала головой, отгоняя странные мысли и желания. Очень странные. Не ее.

Она — нормальная женщина, она — человек, она не кусается и не пьянеет от запаха чужой крови.

Ей не может нравиться грубость! Не может.

Но почему-то хочется… Да, вот так, чтобы мужские ладони сжимали ее бедра крепко, до синяков, чтобы внутри все горело и плавилось от веса мужского тела, от собственной беспомощности под ним. От того, что она не может остановить его, не может — и не хочет.

Она застонала, требуя большего. Сейчас же, немедленно! Обняла Мэтью ногами, сердито поморщилась: почему он до сих пор одет? Нет, убери, мешает!

— Сейчас… Моя девочка, сейчас… — он приподнялся, нависнув над Региной, словно над добычей. Его глаза светились в полутьме, мускулы бугрились, по виску катилась капелька пота, и Регине отчаянно захотелось провести по его шее ногтями, увидеть на его коже алую полоску…

Все демоны ада, что с ней творится?..

Подумать, что с ней творится, она не смогла — отвлеклась. Мэт справился с брюками, отбросил рваную тряпку прочь, чиркнув по ее бедру металлической пряжкой ремня.

Регина вскрикнула: сама не поняла, то ли от боли, то ли от пронизавшей ее насквозь волны болезненного, яркого, сводящего с ума удовольствия.

А Мэт на миг замер, его глаза вспыхнули еще ярче. Замер, принюхался — и медленно, мучительно медленно опустился между ее ног на колени, провел ладонями сверху вниз, по ее плечам, рукам, по ее бедрам… Все это — глаза в глаза.

Снова замер.

— Сегодня я был уверен, что потерял тебя.

Регина покачала головой.

— Нет.

— Ты моя.

Она невольно улыбнулась — так хорошо, так сладко и правильно это звучало. И вздрогнула, когда Мэт коснулся языком саднящей царапины на ее бедре. Нежно. Горячо. Возбуждающе — до судороги, сведшей низ живота.

— Мэт! Мэтью… — она попыталась схватить его за волосы, потянуть к себе, но они были слишком короткими, не уцепиться. А оборотень делал вид, что не понимает ее требования: он увлеченно слизывал с ее кожи капельки крови, глядя на нее затуманенными и совершенно безумными глазами. Кажется, ранка под его языком затягивалась. Или нет. Не имеет значения. — Какого демона, Мэт! Иди ко мне!

И опять — ей должно было быть страшно. Оборотень, ликантроп, монстр, на ее глазах сожравший вампира — лижет ее кровь. Любой нормальный человек бы сдох от страха. Но не она. Она точно знала, чувствовала всеми внутренностями, что он никогда, ни при каких условиях не причинит ей вреда. А сейчас… сейчас она хотела только одного: чтобы он, наконец, оказался внутри нее. Заполнил. Взял. Доказал ей, что она — жива, что она желанна, что все еще может быть хорошо.

— Мэ-эт! — она дернулась к нему, почти успела сесть на постели.

Почти. Но не успела. С тихим, таким знакомым и неуместным смехом — почему неуместным? Почему знакомым? Демоны, почему в голове так пусто? — Мэт опрокинул ее обратно, коленом раздвинул ее ноги и резко, словно на добычу бросился, вошел в нее.

Регина закричала. Она сама не понимала — что кричит, почему, зачем. Просто не могла иначе справиться с переполняющим ее наслаждением. Острым, ярким, как наркотический сон, прекрасным, как… как жизнь. Да, Мэтью, да!..

Он что-то прорычал, вбиваясь в нее, заполняя до отказа, смешиваясь с ней, сливаясь в единое целое. Желтые волчьи глаза приблизились, на миг показавшись огромными и сияющими, как две полные луны, и вдруг наступила темнота — а ее губ коснулись сухие, обжигающе горячие губы, пахнущие ночным лесом, свободой, сладкой кровью врага…

Мэт поцеловал ее жестко, сминая и терзая ее рот, властно заполняя его своим дыханием, своим языком, делясь с ней своими первобытными — нет, звериными! — инстинктами, радостью обладания самой лучшей, самой сильной и красивой самкой, своей волчицей…

Регина разучилась думать словами — ее смело лавиной образов и ощущений, мир стал невероятно ярким, собственные ощущения — фантастически острыми и детальными, словно она чувствовала каждую свою мышцу, каждую связку, каждую клетку и молекулу. И в каждой молекуле бурлило сумасшедшее наслаждение и какая-то невероятная сила. Словно ее насквозь, как чистую морскую воду, пронизало солнце. Словно она сама превратилась в солнечные лучи — теплые, ласковые, и в то же время обжигающе-смертоносные.

Она летела — где-то, куда-то, забыв слова, потеряв человеческую память, свободной искрой, лучом света, осколком звезды…

И, когда звезды вокруг прекратил свой безумный танец и погасли, очнулась.

Осознала себя — нагой, усталой и обновленной, лежащей в объятиях Мэтью.

Почувствовала на языке странно-знакомый и в то же время не такой, каким должен быть, терпко-сладкий вкус…

Чужой крови. Волчьей крови.

Распахнула глаза — тут же встретившись взглядом с волчьими, желтыми, бесстыдно светящимися. И, чуть опустив взгляд, обнаружила источник этого… этого…

Нижняя губа Мэта была прокушена. Сильно. Почти насквозь. Вспухшая ранка еще не затянулась, на ней алела капля крови, еще несколько испачкали подбородок.

Чуть приподнявшись на локте, Регина потянулась к нему — не думая, не пытаясь даже думать! — и зализала ранку.

Стоило только прикоснуться к его крови, почувствовать терпкую влагу на языке, как по телу прошла горячая волна удовольствия. Почти оргазм, только иначе, словно источник наслаждения был не между ее ног, а — вся она. Вся кожа. Сердце и печень. Пальцы и уши. Колени и плечи. Губы.

Она замерла, забыв выдохнуть, впитывая и изучая это. Это. Невероятное, прекрасное, огромное до темноты в глазах.

— Дыши, моя девочка. Просто дыши, — Мэт гладил ее по волосам, прижимая к себе. Улыбался. Она слышала, чувствовала его улыбку. Его счастье. — Ты замкнула круг.

— Замкнула круг? — хотелось вскочить и закружиться по комнате. — Без вампира?

— Ты замкнула круг со мной, котенок. И только со мной. Но я действительно рад, что это было без клыкастика. Не знаю, смогу ли я когда-нибудь перестать ревновать к нему.

— Он мертв.

— Я в этом не уверен. — Мэтью нехотя встал. — Чтобы упокоить вампира уровня мастера города, вбить кол ему в сердце недостаточно.

— Уверен?

— Нет. Но ты была его слугой, и ты жива… Куда делась энергия Тени, которая высвободилась, когда Лоренцо убили?

— Я толкнула ее в сторону… э… трупа.

— Думаю, ты спасла его нежизнь, — с кривой ухмылкой произнес Мэтью. Он стоял у двери и смотрел на Регину. — Ольга не новичок, и она прекрасно знает, чтобы убить вампира, нужно убить его Тень, затем вбить кол упырю в сердце и отрезать голову. Потом сжечь труп. Она не хотела убивать Лоренцо.

— Сука! — с чувством произнесла Регина, при этом она ощущала колоссальное облегчение. Лоренцо жив, она больше не его Тень. — Мастер жив, и я больше не завишу от него! — губы сами растянулись в улыбке. — Мэт! Я не убила Лоренцо? Я его спасла?

— Не знаю, малыш, это только мои предположения. Я в душ. Ты со мной?

— Не-а, — Регина сладко потянулась. — Иначе ты не помоешься… Я буду нагло приставать.

Мэтью тихонько рассмеялся и бесшумно выскользнул за дверь.

Боги, какое облегчение! Она не убила Лоренцо, а может быть, его спасла… Но где же ты, старый интриган? И если Мэтью ошибается? Если Лоренцо все же мертв?

— Нет, нет, я буду думать, что ты жив. И хотя я никогда не забуду, что ты со мной сделал, я все равно хочу, чтобы ты был жив. Ну… насколько возможно быть живым умершему больше пяти сотен лет назад.

Регина натянула на ухо тонкое одеяло и зевнула. Спать, как же ей хочется спать!

Проснулась словно от толчка. Села, оглянулась, спросонья не понимая, где находится. Спальня Мэта, через открытую дверь тянет ароматом свежезаваренного кофе. Но это не Мэт… Тем новым, шестым чувством, что поселилось в ней после слияния с оборотнем, она точно знала, что Мэтью в доме нет. И кто это хозяйничает на его кухне?

Регина натянула халат, пахнущий ее мужчиной, сладко зажмурилась, втягивая родной запах и на ходу завязывая пояс, прошлепала на кухню.

— Добрый вечер, Регина.

— Добрый. Не ожидала вас здесь увидеть, господин Казак.

— Давай без церемоний. — Полицейский поставил перед ней большую черную чашку с горячим кофе. — Лоренцо мертв?

— Я видела его с колом в сердце. И на мне больше нет его меток, — Регина тщательно подбирала слова.

— Да, я видел снимки в газете, — Казак сел напротив. — Но труп исчез. Если, конечно, можно назвать мертвеца трупом.

— И что это означает? — Регина отпила кофе. Горький, без сахара и очень крепкий. То, что сейчас нужно. Она благодарно взглянула на задумчивого полицейского. — Когда я покидала спальню Лоренцо он еще лежал там.

— Я знаю. После тебя его видели Дик и Томас. Спустя пару часов труп исчез. Но он не мог встать и уйти, а значит, его кто-то унес.

— Почему не мог?

— Потому что кол из сердца Лоренцо никто не доставал.

Регина недоверчиво подняла брови. Откуда полицейский может это знать?

— Ольга — официальный истребитель вампиров. Все колья истребителей регистрируются в полицейском управлении, дабы не вызывать у палачей желания вершить суд по собственному усмотрению. Я всегда знаю, кто прикасался к колу и когда. Вампира убили в 6:45 утра, и до сих пор кол находится в его груди. Он не восстал, Регина, а значит, официально мертв.

— А не официально?

— Пока нет тела и нет заключения комиссии о полном упокоение, вампир считается условно жив. Особенно, когда это мастер города.

— А при чем здесь я?

— Не ты, а твой любовник. Харрисон. Где Мэтью Харрисон?

— У них встреча вожаков. В полночь.

— Ты можешь сказать, где он находился с момента смерти Лоренцо и до момента отбытия на встречу?

— Со мной. Мы вместе ушли из спальни Лоренцо, потом он провел меня в редакцию, ждал, отвел домой и мы занимались… ну, пока он не ушел на встречу.

Регина лгала, и ей казалось, что Казак это знает. Но даже если Мэтью спрятал труп, она сперва хочет выслушать его версию, а не отдавать оборотня полиции.

— А точнее? Если можно, по часам.

— Не могу. Я была в шоке от смерти Лоренцо, от потери меток. Мне было очень больно, и я плохо соображала, — уткнувшись в чашку носом, соврала Регина.

— Ты лжешь, девочка. Почему?

— Потому что я люблю Мэтью и ненавижу Лоренцо, потому что не знаю правды, потому что меня втянули в какую-то игру, и я пока не могу понять, что именно от меня хотят. И… потому что я очень надеюсь, что Лоренцо жив.

— Ты же его ненавидишь, — усмехнулся Казак.

— Ну вот такая я девочка. Сама не знаю, чего хочу, — развела руками Регина. — Мэтью арестуют?

— Нет, конечно. Пока не за что, но если новый мастер города обвинит вас в убийстве вампира, нам придется начать расследование.

— А он обвинит?

— Без понятия.

Казак достал из кармана пачку сигарет, вопросительно посмотрел на Регину, та кивнула на его беззвучный вопрос. Полицейский взял маленькое блюдце вместо пепельницы и с удовольствием затянулся.

— Зачем вы пришли?

— Это мой город, Регина. Я защищаю его жителей. Меня не волнует и не заботит благополучие вампиров и сидхе, пусть они хоть поубивают друг друга, пока это не касается людей, я буду закрывать на их разборки глаза. Но если война выльется на улицы и пострадают люди, я хочу быть к этому готов. Хочу заранее понять, какую игру затеял этот древний интриган.

— Видальдас?

— Нет, Лоренцо. Не сомневаюсь, что он заранее все это срежиссировал, но зачем?

— Я тоже так думаю. — Регина все же решилась озвучить свои подозрения. — Слишком все было театрально. Ольга, с пафосом рассуждающая о ждущих нас проблемах, нервничающий Деймон, а еще предупреждение Девы без Имени.

— А с этого места подробнее.

Регина смотрела на Казака. Что она о нем знает, может ли доверять? А почему нет? Хватит уже тыкаться как котенку слепому. Пора найти сообщника и среди людей.

— Я расскажу.

И она рассказала. Все. Казак оказался дотошным слушателем, он часто перебивал Регину, заставляя вспоминать незначительные детали, возвращаться к каким-то событиям, которые казались ей проходными. Иногда, под его пристальным взглядом ей хотелось признаться во всех грехах сразу, даже в краже яблок в соседском саду, когда ей было семь лет.

— Значит, ты слабый проводник, — усмехнулся Казак. — И, создавая массу неприятных и эмоциональных ситуаций, мастер города пытался сделать тебя сильнее, параллельно приручая к себе. Ну что же, вполне в его духе.

— Но почему он просто не сказал мне?..

Регина поняла, как глупо это прозвучало. Сказать? А она хотела слушать? Да и смогла бы она тогда так реагировать?

— Да не нужен мне этот дар! Не хочу я его!

— Боги у нас не спрашивают, чего мы хотим, просто дарят… или наказывают. У тебя на шее серебряный обруч, разве это не доставляет Мэтью жгучую боль? Дотрагиваться до серебра оборотню, как и вампиру, всегда неприятно.

— Не похоже, чтобы это доставляло ему неудобства. Он сам надел на меня это украшение.

— Вот как… Загадка, однако. Когда ты замкнула круг с Мэтью?

— Сегодня, — Регина покраснела.

— А до этого между вами была близость?

— Да.

— Втроем? С вампиром?

— Только во сне.

— Я недооценивал Лоренцо. Уверен, он тоже может дотронуться до неосвященного серебра. Он намного сильнее, чем все думают. Бедная Ани Рет, — Казак рассмеялся. — Хотел бы я присутствовать при их разборке.

— Ани Рет?

— Думаю, она станет новым мастером города, Регина.

— Я убью ее.

— Я этого не слышал. Полиция не вмешивается во внутренние разборки нелюдей. Итак, что ты планируешь делать?

— Хочу съездить на квартиру, которую подарил мне Лоренцо. Может быть найду хоть какой намек на то, что задумала эта старая сволочь.

— Я тебя подвезу.

Пока Регина одевалась, Казак обошел дом, внимательно все осмотрел, зачем-то проверил замки на дверях и, судя по его лицу, остался вполне удовлетворенным увиденным.

— Знаешь, ты стала умнее и решительнее, — когда они сели в машину, задумчиво произнес Казак. — Давно пора было начать думать головой, а не…

— Задницей? — усмехнулась Регина. — Не стесняйтесь, говорите уж.

— Эмоциями. Как только ты стала думать и перестала жалеть себя, с тобой стало приятнее общаться.

— Это из-за Мэтью. Сегодня он передал мне часть своей силы.

— Ты хочешь сказать — наглости и цинизма? — с неприкрытым сарказмом произнес Казак, выруливая на тихую зеленую улочку. — Думаю, что это смерть Лоренцо сделал из тебя бойца, а не тряпку.

— Ну спасибо, — буркнула Регина, ей очень не понравилось сравнение с тряпкой, но… на правду не обижаются. — Дадите мне пистолет?

— А где твой?

— Какой?

— Тот, из которого ты застрелила крысолюда.

И об этом знает!

— Без понятия. Мэтью у меня его забрал.

— Скажи, пусть вернет. Я не имею права снабжать гражданских оружием. Поэтому держи это, — он открыл отсек для перчаток и вытащил кожаный футляр.

Регина развернула мягкую кожу. Осиновый кол с посеребренным навершием и знак Единого на цепочке.

— Бей в сердце.

— Спасибо. — Регина надела на шею знак и спрятала его под рубашку.

Небольшой одноэтажный домик был совершенно не виден за густыми старыми деревьями. Казак проехал по гравийной дорожке ко входу и, приказав Регине сидеть в машине, отправился в обход, предварительно расстегнув кобуру. Он обошел дом вокруг, заглянул в окна и только после этого махнул рукой.

Они вошли в квадратный коридор, из него в большой просторный холл, обставленный с изысканной роскошью прошлого столетия. Светлая кухня — очень современная, очень чистая, очень уютная, и две спальни. В одной из них стояла огромная кровать под старомодным балдахином, а вот во второй…

Небольшую комнату без окон, с затянутыми черным шелком стенами, освещали свечи. Посреди нее на резной деревянной подставке красовался лаковый гроб.