Пятница, 7 октября

С самого начала обратного полета гуси летели строго на юг, а теперь Акка вдруг взяла направление на запад, к Бохуслену.

Летели бодро и весело. Юнцы попривыкли и перестали жаловаться на усталость, а к мальчику вернулось хорошее настроение. Он так обрадовался, что ему наконец удалось поговорить с человеком! Мало того, писательница, выслушав его рассказ, подумала и сказала вот что:

– Если ты будешь продолжать стараться делать добрые дела так же, как старался до сих пор, всё не может кончиться плохо. Не может. Всё кончится хорошо. Уверяю тебя.

Разумеется, она не знала, как ему действовать, чтобы вернуть свой прежний облик, да и откуда ей знать – она и гномов-то никогда до этого не видела. Но главное – он опять надеялся и верил. И теперь сидел и размышлял, как ему отговорить Белого возвращаться на родной хутор.

– Знаешь, друг, – сказал он ему, проводив взглядом проплывшее под ними облачко. – Мы с тобой подохнем со скуки на хуторе, пока дождемся следующей весны. Думаю, не податься ли нам со стаей за границу?

– Ты что? – Белый трепыхнул крыльями так, что Нильс на всякий случай покрепче вцепился в перья. – Это ты серьезно?

Белый, хоть и храбрился, за эти полгода порядком подустал, и больше всего ему хотелось поскорее оказаться в гусином загоне на хуторе Хольгера Нильссона.

Мальчик промолчал. Он бросил последний взгляд на Вермланд, где лиственные леса и сады щеголяли желто-красными осенними нарядами, а озера сияли последней синевой между песчаными берегами.

– По-моему, земля под нами никогда не была такой красивой, как сегодня, – сказал он. – Посмотри, озера, как голубой шелк, берега похожи на широченную золотую перевязь. И вот прилетим мы в наш Западный Вемменхёг и никогда больше не увидим ничего нового в этом шикарном мире…

– Я-то думал, мы прилетим домой, и родители увидят шикарного сына, – неуклюже пошутил Белый.

Белому ничего так не хотелось, как похвалиться перед домашними своими приключениями, а главное – показать Дунфин и их потомство: шестерых статных юных гусей. Пусть все полюбуются – и куры, и коровы, и кот Миссе, и, само собой, гуси. А главное – пусть подивится хозяйка, госпожа Нильссон. Поэтому предложение мальчика его не просто удивило, а даже испугало.

Несколько раз в течение дня они садились перекусить. На сжатых нивах оставалось столько корма – не хотелось улетать. Особенно молодым. Они ощипывали один забытый жнецами колосок за другим и тянули время, как могли. В результате в Дальсланд они прилетели только к закату. Северо-запад провинции показался им еще богаче и красивей, чем Вермланд. Здесь было столько озер, что земля между ними выглядела как узкие, гористые цепочки. Конечно, с пашнями и лугами тут не разгуляешься, зато деревьям раздолье. Береговые откосы выглядели как специально заложенные искусным ландшафтным архитектором парки. И вот что удивительно – наверное, здесь, в воздухе, есть особое вещество, впитывающее солнечный свет. Солнце уже спустилось за горную гряду, а на темной воде озер все еще играли золотистые блики. В розовом воздухе красовались желто-белые березы, красные осины, багровые клены и жмущиеся друг к другу ярко-красные кисти рябины.

– А мне кажется, Белый, довольно обидно осознать, что никогда больше не увидишь такую красоту.

– Мне куда больше нравятся пашни в Сконе, чем эти скалы и реки. Но если ты решил продолжать путешествие, я тебя не брошу, – с видимым усилием произнес Белый.

– Такой ответ я и хотел услышать, – с облегчением сказал мальчик.

Камень с души свалился.

Они уже летели над Бохусленом. Горы здесь громоздились еще теснее, долины, если их можно назвать долинами, выглядели как ущелья, а узкие, как и в Дальсланде, озера казались очень темными, будто только что вынырнули ненадолго из подземелья и собираются опять туда спрятаться.

Грозный и по-своему красивый вид, особенно сейчас, на закате, когда на некоторых склонах еще играют рыжие блики уже спрятавшегося солнца, а другие прячутся в глубоких черных тенях. Первобытное зрелище. Почему-то мальчику пришло в голову, что в этом краю должны рождаться могучие и отважные воины – такая дикая природа словно создана для великих битв.

Удивительно, но теперь, когда удалось уговорить Белого, ему опять захотелось приключений.

Вполне может быть, что ему будет не хватать этого – каждый день, или по крайней мере через день, рисковать жизнью и с честью выходить из любой передряги. Ну, нет, решил он, везение не может быть бесконечным. Хватит. Надо радоваться каждому дню и довольствоваться тем, что есть, а не искать на свою голову опасностей.

Разумеется, Белому он этого не сказал, тем более что стая летела на пределе скорости, и Белый уже тяжело дышал и не поворачивал к нему голову. Вряд ли он смог бы ответить.

Солнце, оказывается, зашло не совсем: оно то показывалось, то исчезало за бесконечными скалами. Гуси летели быстро, и эта игра в прятки продолжалась довольно долго.

И в конце концов они увидели на горизонте светлую полоску, которая росла с каждым взмахом крыльев.

Море.

Оно казалось то сиреневато-стальным, то молочно-белым, но в нем, будто акварельные краски, расплывались розовые, бирюзовые и небесно-голубые потеки. А когда они облетели прибрежные скалы, оказалось, что солнце не только не зашло, оно еще и не думало заходить. Весь его оранжевый диск еще висел над горизонтом и вовсе не торопился нырнуть в загадочную и манящую бездну.

И когда мальчик увидел свободное, бескрайнее море, багровое вечернее солнце, на которое можно было смотреть, даже не щурясь, он почувствовал такой покой, какого давно не испытывал.

– Что за смысл горевать, Нильс Хольгерссон, – впервые за много-много дней он обратился к себе настоящим именем. – Мир прекрасен. Он создан и для больших и для маленьких. Совсем неплохо быть свободным, не знать горестей и наслаждаться бесконечным пространством жизни.