Суббота, 1 октября

И опять мальчик сидел на спине у Белого. Стая в строгом порядке летела на юг. Она заметно увеличилась – теперь в ней был тридцать один гусь. Ветер ерошил перья, шестьдесят два крыла рассекали воздух с таким свистом, что собственный голос не услышишь. Акка, как всегда, летела во главе, за ней следовали Икеи и Какси, Кольме и Нелье, Вийси и Кууси, Белый и Дунфин. Шестеро молодых гусей покинули стаю – решили жить собственной жизнью. Их заменили двадцать два гусенка, родившихся, подросших и научившихся летать в горной долине в Лапландии. Одиннадцать юнцов летели справа и одиннадцать – слева, под наблюдением взрослых.

Гусята изо всех сил старались не уступать. Поначалу им приходилось трудновато – все-таки они впервые в жизни пустились в такое длинное путешествие, а лететь надо быстро.

– Акка с Кебнекайсе! Акка с Кебнекайсе! – то и дело жаловался кто-то. – У меня крылья устали!

– Чем дольше держитесь, тем лучше пойдет дело, – отвечала предводительница, не снижая скорости.

И, как ни странно, она была права: через пару часов гусята перестали жаловаться на усталость. Хуже было другое: в долине они привыкли целыми днями щипать травку, и много времени не прошло, прежде чем раздался первый писк:

– Акка, Акка, Акка с Кебнекайсе!

– В чем теперь дело?

– Есть хочется! Мы голодны и сейчас упадем! Мы голодны и сейчас упадем!

И ответ был всегда один и тот же:

– Дикий горный гусь должен научиться есть воздух и пить ветер! Есть воздух и пить ветер!

Неужели она и в самом деле хочет научить этих малышей есть воздух и пить ветер? – удивился мальчик.

И, как ни странно, так и вышло: вскоре гусята перестали жаловаться на голод.

Они все еще летели над грядами гор, и старшие называли каждую вершину. Порсочокко, Сарьечокко, Сулительма…

После десятого названия послышался душераздирающий писк:

– Акка, Акка, Акка! У нас столько названий в голове не помещается! Не помещается! Да еще такие сложные имена! Имена сложные!

И опять, не раздумывая, ответила старая гусыня:

– Чем больше набиваешь в голову, тем больше в ней места!

И назвала очередную вершину.

Мальчик поглядывал вниз и думал: не поздновато ли гуси собрались в обратный путь? Повсюду уже лежит снег, земля, насколько хватает глаз, совершенно белая. С другой стороны, как улетать, когда гусята еще не встали на крыло? И в долине последние недели погода оставляла желать лучшего. Дожди или штормовые ветра, а еще хуже, когда и то и другое одновременно. А как только кончался дождь, тут же подмораживало. Грибы и ягоды, которыми мальчуган питался все лето, подмерзли и сгнили, пришлось есть сырую рыбу, которую он терпеть не мог. Дни становились все короче, а вечера все тоскливее. По крайней мере, для тех, кто не привык ложиться с заходом солнца, когда бы оно ни зашло.

В конце концов крылья у гусят окрепли, стая снялась с места и полетела на юг. Трудно даже описать, как радовался мальчик: он сидел на спине у Белого, смеялся и пел, хотя из-за шума никто его и не слышал. Конечно, ему надоели голод и темнота, но у него были и другие причины, отчего ему хотелось поскорее улететь из Лапландии.

Первое время в долине он нисколько не скучал – настолько красиво и необычно было все вокруг. Он решил, что никогда в жизни не видел ничего красивее и уютнее Лапландии. Единственная забота – отбиваться от полчищ комаров, иначе съедят без остатка. Правда, самый близкий его друг Белый не отходил ни на шаг от Дунфин, но зато он проводил долгие часы в обществе Акки и Горго. Им было хорошо втроем. То орел, то гусыня сажали его на спину, и они пускались в длинные путешествия. Он даже постоял на снежной вершине самой высокой шведской горы Кебнекайсе, откуда родом Акка. Посмотрел на величественные янтарные глетчеры, словно прилипшие к ее склонам. Побывал и на других вершинах, куда, скорее всего, никогда не ступала нога человека. Акка показывала ему спрятанные в горах цветущие долины, они заглядывали в пещеры, где волчицы выкармливали своих волчат. Мальчик познакомился со многими домашними оленями – бесчисленные стада паслись на берегу огромного многокилометрового болота. Он даже навестил медвежье семейство у большого водопада. Медведица зарычала на него поначалу, но он сказал медвежий пароль и передал привет от их родственников в Бергслагене.

Куда бы они ни летали, везде их встречали ошеломляющие картины нетронутой, дикой природы.

Но жить здесь он бы не хотел.

Мальчик согласился с Аккой. Люди должны были догадаться и оставить этот край тем, кому он принадлежит: медведям и волкам, оленям и диким гусям, полярным совам и леммингам. И конечно, саамам, созданным для такой жизни.

Как-то они с Аккой слетали в один из больших шахтерских поселков, и там он нашел истекающего кровью малыша Матса.

После этого мальчуган только и думал, как помочь Осе-пастушке. Но на следующий день после того, как она наконец нашла своего отца и мальчик-гном был ей больше не нужен, он впервые отказался куда-то лететь.

С этой минуты он начал тосковать по дому и считать дни. Он прилетит домой с Белым и опять станет человеком. Ему было очень обидно и больно, когда Оса захлопнула дверь у него перед носом.

Так что у него были все причины радоваться, когда стая снялась с места и полетела на юг. Он даже снял свою шапочку и помахал первому же еловому лесу (настоящие елки!), первой хижине, первой козе и первой курице. Они летели над величественными горами, могучими водопадами, но он уже не обращал на них внимания. Зато, когда увидел церковь и маленькую пасторскую усадьбу, на глазах у него выступили слезы.

Все время им встречались перелетные птицы. Теперь стаи были намного больше, чем по весне.

– Куда вы, дикие гуси? – кричали попутчики.

– За границу, как и вы, – отвечали гуси. – За границу, как и вы.

– У ваших птенцов слабоваты крылья, – ехидничали другие. – Им никогда не перелететь море.

И не только птицы стремились на летние квартиры. Саамы тоже переносили свои чумы в долины. Двигались они в строгом и никогда не нарушаемом порядке: первым шел саам-оленевод, потом шло все стадо с большими пышнорогими бычками во главе, затем ездовые олени с кладью, и замыкали шествие семь-восемь саамов, члены семьи.

Когда гуси увидели оленей, они спустились пониже и закричали:

– Спасибо за лето! Спасибо за лето!

– Счастливого пути! – отвечали олени.

Зато медведи показывали медвежатам лапой на летящую стаю и ворчали:

– Вы поглядите только на них! Эти неженки не выносят малейшего холода. Чуть выпадет снег – и в бега!

Но и гуси в долгу не оставались.

– Вы поглядите только на них! – кричали они медведям. – Им лень перебраться поюжнее, вот они и валяются всю зиму в своих берлогах!

Подросшие глухарята в еловых лесах смотрели на пролетающих птиц и, нахохлившись от холода, упрекали родителей:

– А почему мы не летим? А когда наша очередь?

– Потому что вы остаетесь дома с родителями! – наставительно говорил глухарь-отец, а глухарка-мама вторила:

– Дома с родителями! Дома с родителями!